Чертовщина какая-то! (редакция 1, 21 глава, незакончено)

1. Мертвец
Наверное, эти странности начали происходить со мной, когда я сбежал из тюрьмы.
Была тёмная августовская ночь. Ярко светила луна. Я пробирался сквозь густой ельник. Вдруг я услышал шаги, а когда обернулся, чтобы посмотреть, кто там, меня чуть инфаркт не хватил. В метре от меня шёл самый что ни на есть мёртвый мертвец с длинными железными клыками и медными шарами вместо глаз! Да, именно шёл! Вдруг покойник бросился на меня; я увернулся и стал убегать. Я не знал, что именно эта нечисть хочет со мной сделать, но это точно должно быть что-то плохое — в этом я был уверен. Бежать по ельнику было весьма проблематично, но мертвец, видимо, так не считал. Он гнался за мной с такой скоростью, будто бежать по ельнику и по ровной мощёной дороге — одно и то же! Я догадался начать швырять в покойника всякие попавшиеся под руку предметы вроде камней, шишек или палок, чтобы хоть немного замедлить его.
В принципе, если бы не эти жуткие клыки, мой преследователь представлял бы из себя вполне симпатичного молодого человека... Но сейчас об этом думать вообще не время!!! ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ СИМПАТИЧНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК ХОЧЕТ МЕНЯ В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ СОЖРАТЬ!!!
На моё счастье, скоро среди ёлок показалась полянка, на которой располагалась небольшая часовенка. Старое деревянное здание церковки так приветливо поглядывало на меня своими чёрными окошками, что я не мог не воспользоваться шансом спрятаться там! Я юркнул в часовню, запер дверь и облегчённо выдохнул. В прочем, пока расслабляться не стоило: покойник, преследовавший меня, добрался до церкви и стал грызть защёлку. Это значило, что надолго сего укрытия не хватит. Окна здесь не отпирались, а если разбить одно, мертвец непременно услышит, и мне придётся вылезать чуть ли не к нему на руки. Эхх, а ведь если бы он не был такой жуткой нечистью, я бы даже не возражал против такого... ЧЁРТ!!! Только теперь я заметил ещё менее приятную, чем ломящийся в дверь покойник, деталь обстановки моего укрытия: в самом центре часовни красовался незакрытый гроб. Внутри лежал другой мертвец — темноволосый юноша лет семнадцати или вроде того. На шее его висел огромный нательный крест. Белый саван красиво сочетался с волнистыми чёрными волосами... Всё, хватит думать о красоте трупов, надо выбираться отсюда!
Оказалось, пока я разглядывал усопшего юношу, мой преследователь успел прогрызть в двери достаточно большую дыру, чтобы просунуть руку внутрь и открыть защёлку. "Чёрт," — в очередной раз пронеслось у меня в голове. Однако, вопреки моим ожиданиям, мертвец продолжил мяться на пороге, шипя что-то вроде: "Отдай мне его!" Там было ещё обращение, но я плохо его расслышал. Тут юноша с крестом поднялся из гроба и медленно подошёл к порогу со словами:
— Он в моём доме, а значит под моей защитой, Ведесвет.
Ведесвет? Погодите, моего потенциального людоеда зовут Ведесвет? Что за стра...
— Всё равно в драке ты мне не ровня, Церковнослав! — усмехнулся медноглазый мертвец. Церковнослав?! Да вы издеваетесь! Кто им имена придумывал вообще? Даже не знаю, что круче — Ведесвет или это.
Покойники начали драться, но мне было не до зрелищных битв — я пытался найти что-нибудь, чем можно всё-таки разбить окно. Ведь если победит Ве... как там его? Вежеслав? Не. Ведеслав? Веисвет? А, Господи, Ведесвет. Вау, я запомнил его имя. НО КАК БЫ ТО НИ БЫЛО, ОН МЕНЯ СЕЙЧАС СОЖРЁТ!!! Этот мертвец выглядел лет на двадцать пять, был выше и явно сильнее своего соперника, носил более удобную для драк одежду (не длинный широкий саван, а чёрную рубаху до колен). В победу Церковнослава, хрупкого юноши в длиннющих одеждах, мне совсем не верилось. Действительно, какие у него могли быть шансы, если Ведесвету для победы было достаточно в нужный момент наступить ему на саван? Кстати, этим методом мой преследователь и воспользовался. Церковнослав упал на пол, запутавшись в саване; Ведесвет вырубил его одним ударом наотмашь и уверенным шагом направился ко мне. Хе-хе, он думал, что мне уже никуда от него не деться! Я разбил ближайшее окно найденным в углу подсвечником, выпрыгнул наружу и без оглядки бросился бежать.

2. Русалки
Судя по всему, мой трюк сбил мертвеца с толку, но замедлил его всё же ненадолго, потому что через минуту Ведесвет снова преследовал меня. Хвала небесам, часовня служила началом хорошо утоптанной тропинке. Хоть немного, но это мне помогло. Покойник, конечно, тоже прибавил скорости из-за лучших условий преследования, но теперь я хотя бы мог бежать, не получая еловыми лапами по лице каждую секунду. Спасибо Ведесвету за то, что я забыл о том, что только что сбежал из тюрьмы.
Вдруг кто-то схватил меня за руку и утянул за деревья. Я чуть дух не испустил от страха и неожиданности — что, если это нечисть попуще мертвеца-людоеда? В прочем, в этот раз мне повезло. Меня держала за запястье пятнадцатилетняя девочка с двумя тугими высокими хвостиками на голове. Если это русалка, я лучше к Ведесвету вернусь... Ладно, на нечисть она не сильно походила.
— Я знаю безопасное место, пойдём! — девочка без лишних прелюдий потащила меня куда-то. В принципе, всё равно, куда бежать, не так ли? Я покорно последовал за ней.
Очевидно, она привела меня на кладбище. Здесь мне уже нечему удивляться... Я удивился только тому, что эта девочка считает кладбище безопасным местом. Ну, может, для неё так и есть. Моя спутница спрятала меня в ветхой сторожке, и сама спряталась со мной. Домик был настолько ветхим, что, казалось, мог развалиться от моего дыхания. Это только прихожая, может, внутри получше?...
Гигантские щели между досками стен позволяли видеть всё, что происходит снаружи. Естественно, скоро пришёл Ведесвет. Ещё более естественно, он направился к сторожке. Да уж, очень безопасное место! Даже часовня безопаснее была, судя по всему! Тут из ближайшей могилы поднялась покойница и остановила Ведесвета словами:
— Веже, что ты творишь? Я не позволяла тебе уходить с кладбища!
Веже? Такое странное сокращение... На моего преследователя, кстати, эта фраза довольно сильно подействовала. Мне показалось, что он даже внешне изменился: железные клыки превратились в обычные зубы, глаза приобрели серый оттенок вместо медного. Чёрные волосы будто стали не такими чёрными, а скорее тёмно-тёмно-каштановыми, как у спасшей меня только что покойницы. Хотя это, наверное, всё-таки померещилось. Вот, симпатичный парень, не потенциальный, а реальный! Всегда бы так! Ведесвет лёг в свою могилу, закутался в саван и сложил руки крестом на груди. Эх, а я был бы не против познакомиться с ним не только как жертва с убийцей. Ладно, не стоит здесь задерживаться — кладбище, всё-таки, место не из приятных, а я и так уже натерпелся за эту ночь. Покойница отперла сторожку. Эта мёртвая выглядела куда более дружелюбной, чем Ведесвет, но всё-таки мало ли что можно ждать от покойников на каком-то заброшенном лесном кладбище, тем более ходячих... Я помедлил с выходом.
— Бояться нечего, выходи! — усмехнулась мёртвая. Она выглядела лет на пятьдесят, да и к тому же она женщина, может, с ней не так опасно, как с Ведесветом? Она ведь меня только что спасла в конце концов...
— Клянусь, это самое безопасное место в радиусе пятидесяти вёрст отсюда, — шепнула мне девочка. Я вышел. Это кладбище... Ведесвет всё ещё здесь... Да и сколько тут таких людоедов, как он, лишь Богу ведомо... Нет, здесь оставаться нельзя!
— Спасибо вам, но я, пожалуй, пойду, — я отошёл на несколько шагов назад, потом повернулся и убежал в лес. С кладбища донёсся смех девочки.
Ну вот, всё, больше никаких оживших трупов со странными именами, просто поиски какой-нибудь деревеньки. Я шёл по лесу с такими мыслями, и страх постепенно улетучивался. Внезапно среди деревьев показались две девушки. Одной, рыженькой, на вид было около двадцати, второй, черноволосой, примерно столько же. Обе сидели нагишом на камне около берега небольшой лесной речки, расчёсывали волосы и смеялись. "Русалки?" — промелькнуло в голове. Эти твари и убить могут, играясь. Страх тут же возвратился, причём ещё более сильный. Когда русалки заметили меня, они подбежали ко мне, видимо, в намерении поиграть. Чёрт, опять в какое-то нечистое дело вляпался! Я стал убегать, пытаясь найти дорогу к кладбищу. Действительно самое безопасное место в этом чёртовом лесу! Благо, я ещё не ушёл очень далеко, и вскоре уже снова прятался в ветхой сторожке. Я успел увидеть, как, заметив меня, мертвецы юркнули в свои могилы — их было много, наверное, не меньше пятидесяти. На поверхности остались только уже знакомые мне девочка и покойница. Русалки посмотрели на меня пару секунд и, так же смеясь, удалились обратно к реке.
Может, здесь и есть мертвецы-людоеды, но, как бы то ни было, это кладбище спасло меня уже дважды. Возможно, девочка права насчёт безопасности этого места...

3. Кладбище
— Что, вернуться решил? — захихикала девочка. — Испугался наших Дарки и Дуськи, знать?
Я понуро кивнул.
— Меня Дрёй звать, — представилась она. — Я живая, если ты ещё не понял.
— Я Жорик, — ответил я, решив больше не удивляться местным именам. Мертвецы стали потихоньку вылезать из могил. Окинув кладбище взглядом, я разочарованно заметил, что Ведесвет всё ещё спит в земле сырой.
— Раньше здесь было село, но потом это место подвергли бомбардировке, и все погибли, — поведала Дря. — А я осталась жива, потому что во время обстрела была на озере. Ну, вообще здесь есть ещё ранее похороненные предки и самоубийца Святополк, который умер ещё до пожара. Русалки, Дара, Дуся, Люда и Дарина, попытались спастись от пожара в реке и утонули. А Церковнослав, он обитает в сохранившейся неподалёку часовне, тоже пережил бомбардировку, но потом умер от болезни.
Покойница тоже назвалась, разрушив мои стереотипы о здешних обычаях. Её имя шокировало меня своей адекватностью:
— Я Людмила, местная хозяйка кладбища. Я последняя похороненная здесь. Меня все местные мертвецы слушаются.
Вот почему на Ведесвета так подействовал её упрёк. Да почему я постоянно думаю об этом людоеде?! Лучше бы о Церковнославе думал, он симпатичнее. Да, кстати, Церковнослав! Так он из-за болезни такой худой и бледный? Интересно, а Ведесвета убило осколком или сожгло заживо? Да чёрт, почему именно Ведесвет?! В реальный... вернее в этот странный нечистый мир меня вернула Дря:
— Кладбище, кстати, заброшено, как видишь.
— А сколько лет назад произошла бомбардировка? — спросил я, чтобы поддержать разговор. Ответ девочки меня шокировал почти до летального исхода:
— Лет двадцать назад, не помню.
Сама Дря выглядела лет на пятнадцать, не больше. Я бы поверил, если бы она была мёртвой, но она утверждала, что жива и помнит ту катастрофу!
— Погоди... Сколько тебе лет тогда? — не понял я.
— Хех, по сути мне тридцать пять! — снова засмеялась девочка. — Но меня прокляли, поэтому я выгляжу на пятнадцать!
С проклятьем даже разбираться не стану. А сама такая милая, и не скажешь, что проклята.
Я увидел, как какой-то мертвец, молодой человек со шрамом на шее, попросился у Людмилы на реку, купаться. Хозяйка кладбища его отпустила.
— Это Онагост, он ещё задолго до пожара умер. Самоубийца. Он не купаться, он в Дару влюблён.
Так, именам не удивляемся. Интересно, которая из русалок Дара? Об этом спрашивать у Дри я не стал, но мне почему-то казалось, что рыженькая.
Вскоре к Дре подошёл покойник — мальчик её возраста с растрёпанной тёмной шевелюрой и красивыми голубыми глазами. Они стали что-то обсуждать, оживлённо и с азартом. Я хотел уйти, чтобы не мешать им, но девочка сама обратилась ко мне:
— Жора, знакомься — это Старослав, мой брат.
— Очень приятно, я Жора, — я протянул покойнику руку. Он робко пожал её, вставив:
— Можно Сташкой называть.
Я кивнул из вежливости и пошёл бродить по кладбищу, чтобы всё-таки не отвлекать их от разговора. Я бы не отказался сходить на речку вместе с Онагостом — было, наверное, около двадцати градусов, а я набегался тут по лесу, то есть вымыться не помешало бы. Но Онагост уже ушёл, а я не знал этого мертвеца в лицо и боялся русалок. Спать в таком шуме и в голову не пришло, так что мне осталось просто бродить по кладбищу. Надо расширить круг общения, пока состоящий только из Дри, Людмилы и Сташки. Вот бы с Ведесветом познакомиться... Только моего людоеда я так и не увидел среди мертвецов.
Мой выбор пал на мальчика, сидящего отдельно от всех за кладбищенской оградой. Там располагались всего три могилы — Онагоста, Ведесвета и этого парнишки. Онагост ушёл, Ведесвет спал, мальчик думал о чём-то, свесив ноги в собственный гроб. Белый саван закрывал не только тело покойника, но и голову, как капюшон или хиджаб. Я подошёл поближе, опёрся об ограду и окликнул мертвеца:
— Хэй, о чём грустишь?
— Не твоё дело, — огрызнулся тот. Ого, не знает, кто я, а уже такая грубость! Я всё-таки попытался поддержать беседу:
— Как тебя зовут хоть?
— Святополком кличут.
Ясно, не стоило это спрашивать. Выглядел этот усопший как изгой общества, если честно.
— Погоди, а ты кто такой? — Святополк наконец повернулся ко мне. В его удивлённом лице меня напугали аж две черты: гетерохромия, левый глаз жёлтый, правый красный, и длинный кривой шрам через правый глаз. Я объяснил:
— Я Жора, сбежал из тюрьмы и пока прячусь здесь, потому что мне Людмила разрешила.
— А, ясно, — Святополк отвернулся. Судя по всему, его не особо тянуло с кем-то знакомиться. Погодите, это же о нём говорила Дря, когда рассказывала про гибель этой деревни? Суицидник, значит... Выходит, за оградой покоятся два самоубийцы и Ведесвет. Интересно, что такое Веже сделал при жизни, что теперь его могила тоже не на кладбище?

4. Песня мертвецов про Солнце
Вскоре начало светать; все мертвецы попрятались по своим могилам. Дря позвала меня в сторожку спать. Внутри этот ветхий домишко выглядел отнюдь не таким непригодным для жизни, как снаружи — стены были укреплены слоем досок, на столике у окна стояла керосиновая лампа, вдоль правой стены располагались шкафчики и буржуйка, у левой находилась кровать. Очевидно, постель была только одна; девочка сказала, что принесёт соломы, и я посплю на ней. Дря порылась в одном из шкафчиков, вынула оттуда миску и пакет гречки. Насыпав крупу в сосуд, девочка зажгла лампу и поставила миску на неё.
Разве таким образом возможно погреть гречку? Я был уверен, что нет, поэтому тихонько усмехнулся, садясь на край кровати. Однако Дря выглядела так, будто всегда готовит себе еду только на керосинке. Она налила в миску немного воды, помешала ложкой, подождала немного, потом взяла полотенце и им сняла сосуд с лампы. К моему шоку, от гречки шёл пар! Тут точно что-то нечисто... Опять.
Девочка достала ещё одну ложку и дала её мне:
— Прости, у меня нет второй миски, так что придётся поесть из одной. Ты же, наверное, сильно голоден?
Я кивнул. Дря была права — я буквально тела своего не чувствовал от голода. Моей последней едой была горстка ягод прошлым вечером.
После... Как это назвать? Завтрак? Или ужин, раз мы теперь ведём ночной образ жизни? В общем, когда гречка кончилась, девочка принесла в сторожку охапку соломы для меня, и мы легли спать.

Когда я проснулся, было уже темно. Дря куда-то ушла — в сторожке остался я один. Встав с подстилки, я вышел на кладбище. Ближе к ограде горел костёр, а около него сидели четыре русалки и Дря. Мертвецы сгрудились чуть поодаль, под деревом, не решаясь приблизиться к огню. Подойдя поближе, я заметил, что покойники сидят вокруг двух девушек в саванах — одна, черноволосая, с яркими янтарными глазами, держала в руках свирель и ждала, пока вторая, на вид более взрослая и с красном платком на голове, настроит гусли на слух.
Я сел к костру рядом с Дрёй и стал разглядывать остальных мертвецов. В первом ряду, сразу за спинами музыкантов, в разнообразных позах расположились семь покойников: рыженькая девочка с парой косичек, курчавый синеглазый мальчик, Старослав, молодой человек с длинными золотистыми волосами, Людмила, бородатый мужчина в сапогах и черноволосый паренёк, внешне похожий на курчавого мальчика. За девочкой с косичками на корточках сидел Ведесвет, напротив него Церковнослав — надо же, даже он пришёл! Рядом с курчавым мальчиком и похожим на него парнем сидели ещё трое мертвецов, тоже не сильно отличавшихся от них внешне — один помладше, тоже кудрявый, другие два как две капли воды похожие на черноволосого. Остальных мертвецов я не стал внимательно рассматривать, ибо их совсем сильно скрывала тень дерева. Кроме того, меня прервала Дря:
— О, Жора! Я тебя и не заметила сначала. Ты вовремя, сейчас Хельга с Авдотьей песни петь будут. Хельга, это та, что с янтырными глазами, если что.
Хельга и Авдотья? Ясно, с именами тут всё-таки не настолько плохо. Я услышал, как Старослав поторопил гусляршу:
— Дунь, ты скоро?
— Секунду, — отмахнулась та. Мне стало интересно, как зовут остальных мертвецов; я спросил у Дри:
— Слушай, а как остальных мертвецов звать? Просто любопытно.
— Рядом с Ведесветом сидит Вера, у неё косички рыжие, — охотно объяснила она. — Тот, что с кучеряшками — это Гостомысл. За ним его брат Мстиша сидит. Возле Сташки Ярополк, наш с ним старший брат. С Людмилой Судислав сидит, он её муж. А с краю ещё один брат Гостомысла, Борис. Так ну, кто ещё... За Борисом Глеб и Ярослав, если слева направо называть. Ну ладно, дальше мне не видно. Сам потом спросишь.
Тут Авдотья объявила:
— Начинаем, — и они с Хельгой одновременно начали играть, удивительно складно попадая в ноты. Мертвецы затянули песню:
— Солнце венчано красным огнём —
Скоро всё это гореть будет в нём.
Солнце восходит на небосвод,
Чтоб посмотреть на земной народ,
Восходит, всё жжёт, а потом заходит.
Солнце — сгоревшая живая тварь,
Солнце — вся сила древнего зла.
Солнце сожжёт весь мир дотла,
Как только Господь ему позволит!
Дря и русалки пели вместе с ними.
— Солнце?... — переспросил я девочку, но она отмахнулась, мол, не мешай наслаждаться, лучше пой тоже. Солнце... Я знал, что покойники не любят его — даже не выходят из могил днём, но о таких верованьях никогда не слышал. Они считают Солнце демоном? Который сожжёт Землю, как только ему позволит Бог? Поначалу мне стало не по себе, но на слове Господь я чуть не прыснул со смеху от собственной наивности. Поверить в такую чушь, это ж надо так! Эти мертвецы в Бога верят — неудивительно, что они напридумывали себе и всякой другой ерунды. Следующую часть песни я слушал уже без таких эмоций, просто как приятную фоновую музыку:
— А тень его, Солнца, он демон из снов —
Того, кто не спит, он похитить готов.
Выходит он днём, как и Солнце само,
Все мёртвые в мире боятся его:
Задача его — их кладбища полоть.
Большую в их жизнях играет он роль:
Проворен как ветер и чёрен как смоль —
Он ночи, и снов, и кошмаров король.
От взгляда его сохрани нас Господь.
Да, я проигнорировал слова и этого куплета, посчитав их бессмысленной выдумкой. Откуда мне было знать тогда, что песня мертвецов про Солнце станет предупреждением для меня?

5. Демон Спящих
Следующее утро прошло так же, как и предыдущее, но в этот раз мне не спалось. Я проснулся днём, когда яркие лучи солнца пробивались между занавесок на окне, и больше не мог заснуть. Дря крепко спала, повернувшись лицом к стене. Я решил никуда не уходить, чтобы не разбудить девочку, поэтому просто перевернулся на живот и стал думать о всяком разном. Интересно, днём здесь есть какая-нибудь нечисть, или всё выходят только ночью? Было бы логично, если бы русалки бегали и при свете солнца, но есть ли кто-то кроме них? Вдруг, словно в ответ на мой вопрос, сверху послышалось:
— Коли спишь, так спи спокойно, коль не спишь, усни навек.
По моему телу пробежали мурашки. Я скосил взгляд, чтобы посмотреть на говорящего, и увидел высокую чёрную фигуру, будто состоящую из множества переплетающихся тонких нитей. Существо смотрело на меня разными по форме и размеру глазами и будто бы ждало чего-то. Я оцепенел.
— Дря-а..., — позвал я, не спуская глаз с демона. Всё равно я слишком не похож на спящего.
— Дря?
— Дря!
— ДРЯААААА!!!!!
— Чего такое? — девочка села на кровати, сонно протирая глаза, огляделась и внезапно изменилась в лице. Вскочив на ноги, она схватила меня за руку и заставила встать коротким словом:
— Бежим!
Мы метнулись вон из избы.
Существо, склонившее голову на бок, сначала как будто просто наблюдало за нами, но как только мы вышли, оно поскользило следом лёгкой тенью.
Дря сжала оба моих запястья. Я на всякий случай сделал то же — мало ли это имеет какой-то магический смысл?
— К церкви, — сказала девочка. Мы побежали часовне, где я пытался спрятаться той ночью, когда на меня напал Ведесвет. Демон обернулся чёрным волком и бежал рядом с нами, то и дело пытаясь укусить Дрю за ногу или за платье. Солнце по-летнему блестело в небе, но плотно сомкнутые ветви елей не давали ему освещать нас дорогу. Что ночь, что день — в этом месте всё одно!
— Не отпускай мои запястья, не то он высосет мою душу! — попросила Дря. Я судорожно кивнул.
Наконец мы добрались до церкви; девочка открыла дверь ногой и юркнула внутрь; я последовал за ней. Гроб Церковнослава всё так же стоял в центре. Те витражи, которые ещё были целыми, красиво отражали свет на стены. Иконостас сохранился плохо, но некоторые образы всё ещё можно было различить.
Мы сели на пол лицами к алтарю; Дря перекрестилась и произнесла:
— Спаси и сохрани.
Из щели в двери, из разбитых окон послышались завывания. Тени начали плясать по стенам. Откуда-то запахло затхлостью. Я снова сжал запястья девочки:
— Сколько нам здесь сидеть?
— Либо до ночи, что вероятнее всего, — ответила она. — Либо пока не прийдёт кто-нибудь сильнее Демона Спящих.
— Демон спящих? — переспросил я.
— А, ты не в курсе? — удивилась Дря. — Охх, кое-кто не слушал вчерашнюю песню... Это ведь про него было, во второй части.
Я немного смутился. Да, лучше бы я послушал... Однако, несмотря на мою оплошность, девочка всё же объяснила:
— Меркурий, один мой друг, называет эту нечисть Daemon Dormentum, что значит Демон Спящих. Эта тварь — главная проблема жизни на кладбище. Работа Демона Дормэнтум заключается в том, чтобы проверять, все ли мертвецы спят в своих могилах днём. Если кто-то не спит, демон погружает покойника в сон насильно, и тот больше никогда не встаёт из гроба. Только вот если на кладбище есть кто-то живой, Дормэнтум приходит к нему тоже. Коли он спит — не трогает, а коли нет — высасывает душу через вены на запястьях. Правда, Демон Спящих довольно медлительный, и от него несложно убежать, как видишь.
— Вот как, — вздохнул я. Не улыбалось мне каждый день рисковать жизнью из-за кладбищенского демона. Да и совесть меня мучала за то, что я так неуважительно отнёсся к песне мертвецов, слова которой в итоге оказалась чистой правдой.
Сидеть в церкви быстро надоело, но уходить ни я, ни Дря даже не думали. Мы лишь наблюдали за тенями, вслушивались в звуки, как будто это могло как-то помочь нам. Гроб Церковнослава отбрасывал тень прямо на нас; это слегка угнетало, но в то же время от этого у меня было лёгкое ощущение безопасности — словно мертвец в случае чего защитит нас двоих. Я почувствовал, что руки Дри дрожат, но не стал пытаться успокоить девочку — если попробую, сделаю только хуже.
Я не знал, сколько сейчас времени, да и как долго мы уже сидим в церкви тоже, но мне казалось, что солнце издевается над нами и специально задерживается на небе, чтобы помочь своей тени. От скуки я попробовал представить, как должно выглядеть светило, если демон Спящих — его тень. Фантазия рисовала мне в мыслях фигуру, похожую на человеческую, облачённую в красные и золотые одежды. Только вот вместо головы у этого Солнца был горящий шар. Пламя от него разбегалось во все стороны, не подчинялось законам физики. Из-за этого мне не нравилось такое Солнце — от одного его вида становилось неприятно. Впервые в жизни я глянул на настоящее солнце, светящееся между веток деревьев, как мертвец, с лютой, нескрываемой ненавистью. Солнце — вся сила древнего зла... Если раньше я видел светило ясным, тёплым и добрым, как на картинках в детском саду, то сейчас, когда я лично познакомился с Дормэнтум, его тенью, я понял, что портрет Солнца из песни покойников более реалистичный... во всяком случае, для этого места.

6. Дух ртутного рудника
Мы сидели в тени гроба ещё долго. Солнце начало клониться к западу, но до его полного захода было далеко.
Вдруг тени стали тускнее, дверь в церковь распахнулась, и внутрь вошло странного вида существо: оно было антропоморфным, но его кожа отливала серебристым и блестела на свету как металл, глаза не имели зрачков, радужные оболочки по цвету почти не отличались от всего остального, а длинные тёмно-синие волосы казались мокрыми; незнакомец прикрывал наготу светло-серым балахоном, на шее висел шарф в цвет волос, на ногах было что-то вроде чёрных носков с тонкими подошвами. Самым необычным в одеянии этого существа, пожалуй, стоит считать необычный тёмно-синий галстук с вышитой серебристыми нитками восьмиконечной звездой на конце, который висел на цепочке на предплечьях незнакомца, немного не доходя до щиколоток.
Когда некто вошёл, я вздрогнул от неожиданности; Дря же, напротив, обрадовалась, выглянула из-за гроба и позвала:
— Хэй, Ртутный!
Ртутный? Что?...
Существо, повернувшись к нам вполоборота, отозвалось довольно приятным абсолютно спокойным голосом:
— Дря? Что ты здесь делаешь?
— Иди сюда! — шёпотом закричала девочка.
Незнакомец подошёл, перегнулся через гроб и скрестил руки.
— Мы с Жорой от демона Спящих прячемся, — объяснила Дря. — Прогони его, а?
— Опять это ничтожество тебя достаёт? — участливо переспросил тот. — Ладно, прогоню.
Он забрался на гроб, скрестил ноги, подпёр голову рукой и скучающим тоном произнёс:
— Тень Солнца, поди сюда.
— Не могу, меня Господь не пускает, — честно призналось снаружи так, что чудилось, говорили стены церкви.
— А почему ты тогда здесь ошиваешься?
— Выполняю свою работу: караулю двоих нарушивших дневной сон. Когда им надоест сидеть в церкви, они выйдут, и я их убью.
— Когда суша поменяется местами с океаном да луна взойдёт с солнцем одновременно, тогда ты их и убьёшь.
— Но это же невозможно?!
— Вот ты и ступай по своим делам, а этих двоих не убивай.
Я заворожённо следил за их разговором, а тени по ходу диалога тускнели, и затхлый запах становился слабее. Странный метод изгнания нечисти, ничего не скажешь... Однако он подействовал. Тени совсем исчезли, запах пропал, всё затихло. Существо убедилось, что признаков Дормэнтум больше нет, спрыгнул с гроба и подошёл к нам:
— Тень Солнца бьёт себя на куски, чтобы успеть сделать свои дела на всех кладбищах мира, так что Daemon Dormentum слабая нечисть. Хотя надоедливая. Я хотел помолиться, но раз уж он снова тут, придётся проводить вас до кладбища и посидеть с вами до темноты, чтобы он не вернулся.
— Спасибо тебе, — поблагодарила Дря.
— Кстати, кто это с тобой?
Мне даже немного обидно стало, что он заметил меня только сейчас. Девочка представила меня:
— Я ж сказала, это Жора. Он здесь заблудился и пока живёт у нас на кладбище.
— М, ясно. Меня зовут Меркурий, — существо протянуло мне ладонь. — Будем знакомы.
Так вот кто такой тот Меркурий, о котором говорила Дря, когда рассказывала мне про демона Спящих.
Я пожал ему руку и встал с пола. Дря тоже поднялась, и мы пошли обратно на кладбище.
Солнце уже касалось горизонта нижним своим краем, — увидев его, я невольно поёжился. Чёрные силуэты деревьев к верхушкам становились рыжими и растворялись в свете.
— Меркурий, а почему Дря назвала тебя Ртутным? — поинтересовался я по дороге.
— Потому что я действительно ртутный, — Меркурий продемонстрировал, как его рука потекла под силой гравитации; потом собрал стёкшую субстанцию в другую руку и добавил:
— Про леших слышал? Вот леший он в лесу. А я ртутный, я в подземном ртутном руднике. Я дух ртути, понимаешь?
Я кивнул. Удивительно — про подобную нечисть я никогда не слышал. Но это ещё ладно, однако в последних событиях была одна деталь, которая не давала мне покоя до самого кладбища. Если Ртутный — нечисть, какого чёрта он молится в церкви? Об этом я спросил Меркурия после того как мы развели костёр недалеко от сторожки. К моему удивлению, до этого откровенный и искренний ртутный дух уклонился от ответа:
— Так сложилось. Не люблю об этом рассказывать.
После этого мы не разговаривали — просто сидели и смотрели на огонь. Сполохи пламени то поднимались, то опускались, то увеличивались, то уменьшались. Некоторые были почти прозрачными, другие совсем яркими, а у самого основания все они приобретали синеватый цвет.
— Легенду про это место хотите? — спросил наконец Меркурий. Дря с охотой кивнула:
— Конечно!!
Я просто не стал возражать. Может случиться, что эта легенда тоже окажется предупреждением, как вчерашняя песня.
— В общем, — начал Ртутный. — Давно, лет пятьсот назад, здесь было болото. В нём, как правило, водилось много разной нечисти. Люди, язычники, которые жили поблизости, задабривали болотника и его подчинённых человеческими жертвами. Так продолжалось довольно долго, все уже привыкли к этому, но однажды сюда забрели несколько миссионеров. Они основали здесь церковь — ту самую, из которой мы только пришли. Нечисти из болота это не понравилось; духи стали красть людей, портить жизнь миссионерам и так далее. Однако в последствии нечисть изгнали и болото засыпали; жить здесь стало не так опасно. Миссионеры умерли; им на смену пришли новые священники уже из местных людей. Правда, люди, убитые нечистью, часто вставали из могил. Как только похоронили миссионеров, мертвецы перестали выходить на поверхность — святые люди сдерживали их. Сейчас они живут под землёй; я видел их однажды. Они все изуродованы до неузнаваемости: у кого-то высосаны глаза, у кого-то вывернуты конечности, кто-то ходит без головы, а иные походят на обглоданные скелеты... А рядом с ними всегда стоят несколько красивых покойников в сияющих белых одеждах. Иногда, если приложить ухо к земле, можно услышать тихую музыку — это они поют.
У меня дыхание спёрло от этой легенды. Стало не по себе. Выходит, в этом месте всегда было так много нечисти? И некоторые твари убивают людей?... Жуть! Господи, а я же некрещёный...
Дре, видно, тоже стало жутко после рассказа Меркурия. Тот поспешил нас заверить:
— Вы только не пугайтесь. Вся самая опасная нечисть давно изгнана, а от той, что всё ещё здесь, я вас, если что, защищу.
Девочка ухмыльнулась:
— Если нам посчастливится тебя встретить, конечно.
Так мы и обсуждали нечисть, Ртутного, это место... А солнце зашло, и из могил начали вылезать мертвецы.

7. На неосвящённой земле тихо
Меркурий посмотрел на небо, встал и сказал:
— Ладно, пойду помолюсь.
Дря кивнула. Украдкой ртутный похлопал меня по спине шепнул мне на ухо:
— Советую тебе уйти отсюда до первого снега, зимой здесь опасно, — и ушёл в лес в направлении часовни. Дря докинула в костёр полешко, потом тоже удалилась — в другой конец кладбища, к Старославу да к той девочке с рыжими косичками, Вере. Я ещё немного посидел у огня, наблюдая за мертвецами и наслаждаясь безопасностью. Онагост ушёл к русалкам. Людмила толкует с Судиславом. Хельга поправляет свой крест. Борис, Глеб и Ярослав играют в ладушки на троих. Святополк забрался на дерево. Святополк... Могилы за оградой... Что-то мне там надо было, помнится... Точно! Ведесвет. Я поднялся на ноги и направился к неосвящённой земле.
Наверное, за оградой находилось самое тихое место кладбища. Онагост по ночам всегда уходил, Святополк старался не издавать никаких звуков, Ведесвет вообще редко из гроба вылезал. Когда я подошёл к заборчику, неосвещённые могилы походили на нормальное кладбище сильнее, чем освящённые; только мой недавний преследователь сидел в своём гробу с закрытыми глазами, наполовину высунувшись из земли. Сначала мертвец даже не заметил меня; только потом, когда я перелез через ограду непосредственно к его могиле, приоткрыл один глаз, зыркнул в мою сторону, понял, что я тут по его душу, бросил:
— Ты кто таков будешь, что по неосвящённой земле шастаешь?
Я сел на забор и ответил:
— Я Георгий, меня сюда Дря привела. От правительства прячусь.
— Вот как, — Ведесвет закрыл глаз обратно. — От правительства скрываться дело сложное, уважаю. И давно ты здесь?
Вот и подружились.
— Ночью третьего дня ты меня съесть хотел, с тех пор я тут и прячусь, — пояснил я.
— М. А то я тебя не помню.
Я оторопел.
— Как вообще возможно забыть того, кого ты пытаешься съесть?!
— Ну, я не запоминаю, — пожал плечами тот. — Это работает примерно так: представь, что я алкоголик. Я напился и начал гоняться за всеми в лесу. Потом Людмила дала мне таблетку от похмелья, я протрезвел, а что делал, пока был пьян, уже не помню. Только у меня это происходит без алкоголя и без таблеток, само.
Опа... Тут мне стало неприятно.
— И часто у тебя так?...
— Когда я выхожу с кладбища и встречаю живого человека, — ответил Ведесвет. — Вот я и стараюсь с кладбища не выходить.
Я облегчённо выдохнул. Мой собеседник наконец удостоил меня взглядом в оба глаза: повернулся ко мне и стал внимательно разглядывать.
— А я Ведесвет, звательная форма Веже, колдун, — вставил он через пару минут. Да, конечно, я уже знал его имя, но остальная информация, полученная из этой фразы, была для меня весьма и весьма полезна. Так Ведесвет — колдун? Вот как... А этот мертвец умеет заинтересовать! И что Веже — это не сокращение, а звательная форма, тоже факт неочевидный.
Тут покойник уточнил:
— Погоди, ты что, некрещёный?
В глазах его читалось неподдельное удивление. Я кивнул:
— А зачем мне креститься?
— И как ты некрещёный собираешься тут выжить? — недоверчиво переспросил Ведесвет.
— Не знаю, — пожал плечами я. — Как-нибудь потихонечку, тут Людмила поможет, там Ртутный. Потом уйду.
Колдун покачал головой:
— Так не пойдёт, это просто опасно. Всю нечисть, даже меня в "пьяном" состоянии, на некрещёных сильнее тянет. Тебе и Людмила, и Ртутный будут в один голос советовать покреститься: хоть символически в церкви у Церковнослава. Крещёному сам Бог помогает.
— Бога нет, — уверенно заявил я.
— Бог есть.
— Нет.
Ведесвет вздохнул:
— Ну вот в то, что я существую, ты веришь?
Я кивнул.
— Вот и Бог так же существует, чему здесь не верить?
— Ну тебя-то я вижу, — объяснил я. Мертвец легонько улыбнулся:
— Ладно, а в то, что Леший есть, веришь?
Я сразу понял, что он и здесь собирается провести параллель с Богом, но, немного поразмыслив, ответил:
— Да, верю.
— Леший невидим, как и Бог для тебя. Почему ты не веришь в Бога, если веришь в Лешего?
Я сразу нашёлся с ответом:
— Лешего я слышать могу.
Ведесвет рассмеялся в кулак.
— Что смешного? — не понял я. Колдун отмахнулся:
— Нет, ничего. Ты мне нравишься: ухватился за идею обеими руками и отпускать не хочешь, какой бы абсурдной эта идея ни была.
Я обиженно отвернулся:
— Скажешь тоже, абсурдная...
— Да ладно тебе! Просто у нас разные взгляды на жизнь, — успокоил меня Ведесвет. Мы немного посидели молча. Нет, правда, я не мог не признать, что он мне тоже нравился. В этом мертвеце было что-то такое уютное, что ли, чего не было во всех остальных обитателях кладбища: то ли тембр голоса, то ли взгляд, то ли что-то совсем другое. Я сел на землю, облокотился руками об ограду, положил на них голову и стал глядеть на колдуна. Моё внимание привлекли его глаза — серые, с расширенными от темноты зрачками. Раньше я не видел их. Только те страшные медные шары в Ведесветовых глазницах.
— Чего смотришь? — усмехнулся тот. — Что-то не так?
— Нет, всё в порядке, — заверил его я. — Просто у тебя глаза красивые.
Ведесвет удивлённо переспросил:
— Ты так считаешь? Мне они никогда не нравились. Они жуткие, разве нет?
"Жуткие?! Может, он просто не видел их никогда? Как эти глаза можно считать жуткими? Они прекрасны!" — несмотря на то, что внутри меня бушевало возмущение, я изрёк спокойным тоном:
— Нисколько. Твои глаза восхитительные.
Мертвец смущённо потупил взгляд.

8. Нательный крестик
Несмотря на то что мы с Дрёй легли довольно рано, выспаться нам не удалось. Утром мы долго разговаривали — я расспрашивал её насчёт Ртутного. Беседа началась с моего вопроса:
— Послушай, Дря, а ты долго знаешь Меркурия?
— Очень, — кивнула девочка. — Он для меня почти как отец.
— Ого, а можно поподробнее? — удивился я. Как отец? Это как? Дря объяснила:
— После бомбёжки, когда мне было где-то двенадцать лет, Ртутный приютил меня у себя и заботился обо мне. И ещё, помнишь, я говорила про проклятье? Это тоже его рук дело. Когда я была маленькой, я очень не хотела взрослеть, и Меркурий мне это обеспечил. Да мы и сейчас с ним в дружеских отношениях, как видишь.
Не предполагал, что они настолько хорошо знакомы! В прочем, это мне на руку.
— Вот как, значит, — протянул я, дослушав монолог девочки. — То есть ты его очень хорошо знаешь?
— К чему ты клонишь?
Я не стал тянуть и высказал свой вопрос напрямую:
— Когда я спросил его, почему он, нечистая сила, молится в церкви, он уклонился от ответа. Тебе он не рассказывал, почему?
Дря перешла на шёпот:
— Он никогда об этом не говорит, но я знаю это.
— Погоди, — не понял я. Девочка призналась:
— Однажды я осталась одна в его пещере и со скуки прочитала кусок из его дневника. Только если хочешь знать, что там было, пообещай молчать об этом! Это правда очень неприятная тема для Меркурия.
Я пообещал, и Дря вполголоса поведала мне историю, которой, вопреки своим антирелигиозным принципам, я предпочёл поверить:
— Очень давно Меркурий был ангелом. Когда Люцифер устроил бунт против Господа, Ртутный пытался угомонить мятежников до последнего — как итог, затерялся в их толпе и был нечаянно низвергнут с небес. Настоящих бунтовщиков их грехи превратили в мерзких демонов; Меркурий, будучи безгрешным, не поменял своего облика. Только ангельское тело после падения пришло в негодность, и душа Меркурия вселилась в ртутный рудник. А верность Богу он сохраняет до сих пор в надежде на то, что Господь простит его и позволит ему вернуться на небеса. Вот.
Эта легенда, хотя и была странной и нереалистичной, довольно логично объясняла, что такое Ртутный. Я не стал возражать, а прокомментировать не успел, ибо окно распахнулось и снаружи раздался неприятный голос, периодически прерывавшийся визгливым смехом:
— Хаха, кто это тут, хихи, мерзкий демон??
Мы с Дрёй впали в ступор.
— Хохохи, так значит, хехе, ваш Меркурий, хаха, сама невинность, хихихи!
Девочка быстро перекрестила дверь и окно, подошла к подоконнику, распахнула ставни. Я выглянул наружу вместе с ней — у окна никого не было. Тем не менее, совсем рядом что-то продолжало истерически хохотать. Дря сняла с крючка в красном уголке нательный крест (их там на всякий случай висела целая охапка), крикнула:
— Леший, покажись!
Я отпрянул от ставен. В сантиметре от моего лица возникла огромная жуткая тварь с корой вместо кожи, длинным клювом, изнутри усеянным острыми зубами, парой рогов и круглыми чёрными глазами на пол-морды. Дря проворным движением накинула на шею Лешего крестик. Нечистый сразу присмирел, перестал хихикать; девочка притянула к себе его физиономию за шнурок креста, демонстрируя власть.
— Снимиии крестик, — захныкал лесной дух. — Он моё тело жжёт!
— Э-нее, сначала повтори, что ты толъко что про Меркурия вякнул! — приказала Дря настолько гневным тоном, что мне самому стало не по себе.
— Ничего такого, честное слово! — попытался отмазаться Леший, но девочка перебила его:
— Кто ты такой, а? Не мерзкий демон, говоришь? А кого это ты цитируешь, говоря эту фразу? Не меня ли, м? А откуда тебе знать, что я тут Жоре говорю? Ты подслушивал? Подслушивал, да?! — Дря сложила вместе три перста правой руки. Этот жест спровоцировал лесного духа издать ещё порцию неясных звуков:
— Рнннмнеэт ннее слышщшаал йяаа нмннчывоо.. Ойёй ааааИИ ПОМИЛУЙ, ДРЯ, ТОЛЬКО НЕ КРЕСТИИИИ!!!
— А ты поклянись именем Божьим, что никому не скажешь, что слышал! — девочка притянула Лешего за крестик совсем близко к себе.
— Ну нельзя именем Божьим не могу именем Божьииииим, — снова застонал нечистый. Только Дря была непоколебима:
— Не поклянёшься — перекрещу!
— Не крести Я ВЕДЕСВЕТУ ПОЖАЛУЮСЬ ОН ТЕБЯ СЪЕЕЕЕСТ!! — закричал демон.
Ведесвету? Ведесвет водится с Лешим? Нехорошо, коли так. Мне будет обидно, если колдун предпочтёт эту тварь мне... Хотя стоп, о чём это я?
— АААА НЕ НАДО НЕ ТЯНИ КРЕСТИИИИК ЖЖЖЁЁТСЯ ЖЕЕЕ!!! АААЫЫЫЫЫЫЫ МЕРКУРИЙ САМ ВСЁ УСЛЫШИТ КОГДА ЗАХОЧЕТ... НЕНЕНЕ НЕ НАДО КРЕСТИТЬ!!!!
И сколько бы ни плакал, ни верещал Леший, крестик жёг его шею, а значит, всё же надо было поклясться. Скрепя сердце, если оно есть у нечистой силы, хозяин леса покорился воле Дри и произнёс слова клятвы. Девочка довольно усмехнулась, мол, теперь секретная информация в безопасности. Когда она сняла с шеи духа нательный крест, я с ужасом заметил, что от шнурка на коре осталась глубокая чёрная отметина. Освободившись наконец, хозяин леса мигом изчез между ёлками. Дря, рассмеявшись, повернулась ко мне:
— Мой тебе совет: носи с собой минимум три нательных креста. Два надень на шею, спереди и сзади, чтоб русалки не донимали, третий спрячь для подобных случаев! Кстати, надо будет тебе округу показать, а то мало ли что. Ну, это потом. Давай спать, а то снова придётся от демона Спящих прятаться!
Она задёрнула шторку, легла на кровать и смежила веки.
А я ещё раз вспомнил Ведесвета. Надо будет навестить его ночью — главное, не забыть. Он ждать будет, наверное... Вскоре я тоже погрузился в сон.

9. Прогулка вдоль реки

Ввечеру меня разбудила Дря.
— Аыы, что такое? — зевнул я, протирая глаза. Оказалось, солнце ещё не зашло. Я мог бы поспать ещё несколько часов... Девочка напомнила:
— Я хотела тебе показать окрестности. После заката у пожарища очень опасно, вот я и хочу дойти до туда пораньше. Поднимайся, пойдём.
Я потянулся и встал с кровати. Дря сняла с крючка охапку крестиков: один надела задом-наперёд себе на шею, два сунула во внутренний карман платья, оставшиеся три отдала мне. Я взял подвески. Две так же надел, третью спрятал. Как бы неприятно мне ни было приобщаться к подобным суевериям, в таком месте, как это, безопасней было слушаться Дрю, ведь она живёт здесь давно.

Сейчас, рано вечером, в лесу ещё было довольно приятно и светло. Пока мы шли на юг вдоль реки, моя спутница объясняла мне устройство сего леса:
— Кладбище находится на северо-восточном углу самого безопасного куска ельника. Уж не знаю, почему за его пределами так много нечисти, но наружу без Меркурия правда лучше не выходить. Этот кусок с севера огорожен дорогой, с запада просекой, с востока рекой, а с юга огромным пожарищем — там раньше была наша деревня. Около пожарища есть болото, и это самое опасное место, которое я здесь знаю. Вообще там, на выжженной земле, обитает много странной недоброжелательной нечисти.
— И мы туда сейчас идём, да? — осторожно уточнил я. Дря успокоила меня:
— Не бойся, в основном эти твари вылезают ночью или в полдень. А ещё недалеко от пожарища резиденция Ртутного, если что, можно спрятаться там.
Я смирился со своей судьбой. Зачем нам туда идти вообще?.. Предчувствия нехорошие.
Вскоре из-за деревьев показалось болото, и мы свернули в сторону, на тропинку промеж ёлок. Здесь было сильно темнее, чем у реки, да и солнце опустилось ниже к западу. Вдруг Дря резко остановилась:
— Жора, у нас проблемы.
— Что такое? — спросил я. Сложно придумать что-то, что напугало бы меня сильнее, чем эта фраза из уст Дри!
— Слышишь? Будто плачет кто-то.
Я прислушался — дейсвительно, откуда-то со стороны болот доносились тихие-тихие вслипы. Любой другой на моём месте пошёл бы посмотреть, что там такое, но моя спутница схватила меня за руку и бросилась бежать, на ходу крича мне:
— Это болотные духи! Нам надо поскорее свалить отсюда, пока они нас не заметили!!
Снова.. Снова бежать куда-то через этот чёртов лес! Господи, за что мне это?! Мы пробежали совсем немного, когда краем глаза я увидел какие-то тени сзади — непонятно, были это реальные твари или просто галлюцинации. Они будто пытались схватить меня за горло, но что-то их отталкивало.
— Они быстрые очень! Постараемся ускориться, нам нужно добраться до убежища! — продолжала объяснять Дря на бегу. Но мне было далеко не до её рассказов, ведь у меня уже был похожий опыт! Прошло лишь несколько дней, и вот я снова убегаю от каких-то смертельно опасных тварей, а девочка, живущая здесь уже давно, снова ведёт меня в безопасное место. Зачем мы только сюда попёрлись... И тут случилось непредвиденное. Крестик, который болтался у меня по спине, зацепился за ветку и слетел. Тени тут же сгрудились сзади; я почувствовал удушье, будто вокруг моей шеи сжали металлическое кольцо. Дре пришлось замедлить темп, чтобы накинуть на меня запасную подвеску. Слава Богу, мы оба выжили, только теперь шансы попасть в безопасное место до сумерек стремились к нулю. Мы снова обратились в бегство, тени же непрерывно следовали за нами, даже обгоняли нас, так что я словно чувствовал, как они наступают мне на пятки и касаются пальцев. Если Ведесвет был материален, демон Спящих — хотя бы видим, то эти духи не представляли собой ничего вообразимого, из-за чего становилось ещё неприятнее. Они уже окружали нас со всех сторон, скоро мы бежали как в горячем чёрном тумане, остро пахнущем гарью. Он жёг обнажённые части тела, щипал глаза, не давал дышать, сгущался всё сильнее, замедлял нас какими угодно способами. Наконец Дря, похоже, увидела что-то сквозь дым, и решилась на отчаянный поступок. Достав из кармана все оставшиеся запасные кресты, она кинула их в ту сторону, куда нам было надо; тени, испугавшиеся святых предметов, на секунду расступились. Несмотря на то что духи тут же сомкнули свои ряды вновь, мы успели юркнуть в узкую пещерку в земле. Тени пытались пробраться за нами, только у них это не вышло.
Моя спутница выдохнула с облегчением, и мы пошли вглубь укрывшей нас пещеры. По всему помещению витал аромат церковных благовоний, смешанный с отвратительно-горким металлическим смрадом. От входа веяло гарью; из-за всех этих запахов быстро начала кружитъся голова. Дря наощупь нашла свечу и спички, пролила свет на стены убежища; как выяснилось, тут было пусто. Только проход куда-то зиял в дальней стене. Моя спутница устремилась туда, я поплёлся следом; спустившись по длинной винтовой лестнице, мы оказались в просторном помещении с вырезанным из стены письменным столом, каменным креслом в углу и сложенной у стены раскладушкой. Дря поставила свечу на стол, разложила складную кровать и села на матрац. Я опусился в кресло. Помолчали немного.
— Что это за место? — наконец не выдержал я. Девочка ответила:
— Пещера Ртутного. Я надеялась, что он тоже здесь будет, но он, похоже, ушёл молиться. Посидим здесь, пока он не вернётся, а? А то там духи с пожарища, я их боюсь.
— Я тоже, — признался я. На этом наш разговор закончился. Дря легла на раскладушку животом к низу; нас обоих клонило в сон от быстрого бега и духоты в пещере. Я долго разглядывал гладкие каменные стены пещеры, моя спутница долго постукивала пальцами по краю койки. И я, и она желали сейчас одного — чтобы Меркурий поскорее вернулся. А он, может, пел песни под гусли с мертвецами. Или обсуждал с Церковнославом насущные вопросы... Бог его знает.
Чем дольше я сидел так, тем отчётливее ощущалось расслабление, распространяющееся по всему телу. Наверное, если бы я попробовал встать сейчас, я бы не смог. Спать хотелось сильнее и сильнее... Голова начала болеть и кружиться... Пальцы рук и ног совсем отнялись... Не знаю, что это было, но после того, как Дря заснула на своей раскладушке, я больше ничего не помню.

10. Лешев чаёк
Первым, что я услышал по пробуждении, был голос Ртутного:
— Идиоты. Какие демоны сподвигли вас пойти сюда НОЧЬЮ?!
Я открыл глаза: Меркурий с равнодушным выражением лица сидел на корточках около Дри, которая с подозрением мерила взглядом стоящего чуть в отдалении Лешего. Судя по всему, мы были где-то в лесу, причём стемнело, похоже, уже давно — сквозь просветы меж ветвями деревьев виднелись яркие-яркие звёзды.
Ртутный продолжил:
— Дря, ну ладно вы пришли сюда, в самое опасное место леса, непонятно зачем, но я же просил не заходить в пещеру, пока меня там нет!
— Это было вынужденной мерой, — попыталась оправдаться девочка.
— Если бы я не уговорил Сильвестра почаёвничать ПОСЛЕ того, как я напишу дневник за сегодня, вы оба умерли бы от отравления парами ртути, — отрезал Меркурий. Сильвестр? У Лешего есть имя?...
— Хихи, точно, теперь мы идём пить чай! — вставил лесной дух. Ртутный встал и процедил сквозь зубы:
— Виной этих самоубийц я ещё даже перо в руки не взял!
Мы с Дрёй виновато переглянулись. Что-то мне подсказывало, что чаёвничать с Лешим — дело часов на пять, но я предложил:
— Леший, давай мы с тобой пока почаёвничаем, а Меркурий нормально напишет дневник?
Глаза девочки заблестели, и она подтвердила:
— Да, я тоже за.
Лесной хозяин просиял:
— Конечно!
— Чтобы к утру были на кладбище! — тут же вставил Ртутный. — И в следующую неделю оттуда никуда.
— Погоди, а мыться? — расстроилась Дря.
— Ну... Ладно, но только в моём присутствии.
В отличие от своей спутницы я был полностью солидарен с Меркурием. Раз уж здесь настолько опасно, часто уходить с кладбища действительно не стоит — особенно ночью, когда мы обычно бодрствуем. Да и опыт последней недели, в течение которой я убегал от нечисти трижды, подтверждал это.
— Дря, а мне кажется, это не так уж плохо, — произнёс я немного погодя. — Может, смиримся и пойдём к Лешему, а?
— Ладно уж, — нехотя ответила девочка. — Но только неделю!! — она бросила обиженный взгляд на Ртутного, встала и позвала Лешего:
— Леший, пойдём чай пить.
Мы трое пошли через лес в избушку лесного духа; я чувствовал, что Меркурий долго провожал нас взглядом, а потом пропал в темноте. Пускай я любил чай и вообще-то сильно проголодался за последние часы, чаепитие с Сильвестром было как будто вынужденной мерой вроде уплаты долга, так что я даже жалел о том, что согласился на это. Давило на душу ещё осознание того, что ночь потеряна: я не навещу Ведесвета, не посижу у костра с мертвецами, не сделаю ничего полезного. Хотя мне-то самому тяжелее всего было смириться с первым пунктом.
Избушка Лешего стояла на пересечении широкой дороги и просеки. Это строение представляло собой маленький домик без крыши, без окон, без дверей, похожий на сарайчики, какие некогда делали, чтобы сжигать людей. Когда я увидел Сильвестрово жилище, я подумал, что зайти туда просто невозможно; однако, как оказалось, у лесного духа были свои представления о входе в дом. На моих глазах он засмеялся, сказал: "Вот и пришли," — поднял Дрю на руках и посадил на верхнее бревно стены избушки. Девочка подмигнула мне, спрыгнула внутрь. Леший позвал меня:
— Жорик?
Честно говоря, не очень хотелось проникать в избу так. Если бы это происходило не ночью в лесу, полном опасной нечисти, я бы просто ушёл домой на кладбище! Но лес был испещерён жутковатыми тенями, да и ночь к рассвету не близилась; пришлось повиноваться — чаёвничать с Лешим всяко приятней, чем сидеть в просеке и молиться, чтобы здесь каким-нибудь волшебным образом появился Ртутный! Кстати, сам Сильвестр просто прошёл через стену — мне аж завидно стало.
Лесной дух зажёг свечу, и мы увидели, что за маленьким столиком в центре помещения сидит девочка-покойница с двумя рыжими косичками в разные стороны. Она казалась знакомой, но я не мог вспомнить её имени.
— Вера?! — в один голос удивились Дря и Леший. Точно, Вера! Неудивительно, что я не узнал её — видел-то от силы разок-другой на кладбище. И что эта покойница делает здесь, спрашивается...
— А кто ж ещё! — засмеялась Вера. — Леший, я тебя тут жду! Мне Ведесвет поручил тебе вот это передать, — она встала, подошла к Лешему, отдала ему письмо и небольшой мешочек с чем-то. Сильвестр спрятал мешочек за пазуху, конверт повертел в руках и изрёк не то презрительно, не то расстроенно:
— Ведесвет, я посмотрю, совсем меня видеть не желает, записки всё шлёт.
— Что ты! Он сказал, мол говорил тебе, что не может уходить с кладбища. И сам обижался, что не навещаешь его.
Я спросил у Дри, кто такая эта Вера да как она связана с колдуном.
— Она его подмастерье. При жизни училась у него всякому разному, — шепнула мне девочка. Вот как, значит — у Ведесвета ассистентка есть... Ну вроде ничего такая эта Вера, приятная, весёлая. Мне по нраву.
Я отвлёкся и больше не придавал значения разговору Лешего с покойницей. Зато пока они двое говорили, я успел уточнить у Дри ещё одну штуку. Оказывается, вообще-то лесной дух предпочитает, чтоб его звали Лешим, только Меркурий придумал ему имя Сильвестр и кликает так. Лешему не нравится, но с манерами Ртутного он уже смирился. Остальные же называть хозяина леса Сильвестром просто не рискуют.
Вера ушла довольно скоро, минут через пять. Леший налил нам чаю и позвал за стол. Сначала сидели молча; вскоре потихоньку завязалась беседа.
— Скажи, Леший, а почему у тебя изба такая странная? — поинтересовался я.
— Потому что мне так нравится, хихихи, — объяснил лесной дух. Как будто не желая развития этой темы, Дря сказала:
— Изба-то нормальная. Мне любопытнее, как там у тебя дела с Водяным?
Водяной? Что за Водяной?... И тут началось кое-что воистину интересное!
— Эта рыбёшка решила, что пасти коров в моём лесу — прекрасная идея! — воскликнул Сильвестр.
— А ты что? — подлила масла в огонь девочка.
— Будто у меня вариантов много! Я послал зверей, чтоб они коров его грызли да дрызгались в реке, воду ему баламутили!
И стал Леший рассказывать, как они с Водяным воюют. Всякий раз, когда он останавливался, Дря задавала наводящие вопросы, так что лесной дух разражался следующим пронизанным бранью повествованием о том, какой Водяной подлец. Я так увлёкся, что забыл про чай... Да что там чай! Не знаю, сколько Меркурий тихо стоял в комнате, слушая Сильвестра, до того, как мы заметили, что Ртутный здесь. Чаепитие закончилось фразой Меркурия:
— Просто напомню, что уже светает, и скоро прийдёт Дормэнтум.

11. Свяша, слезь с древа
На следующую ночь, как следует отоспавшись, я сходил проведать Ведесвета. Мне пришлось долго ждать его на могиле — не то он просто не собирался вылезать, не то обиделся на меня за вчерашнее. Вот и завязался у нас диалог с Верой, которая тоже пришла по лушу колдуна.
— А ты кто таков? — начала разговор покойница. — Я тебя и у Лешего вчера видела, и на кладбище, и с Ведесветом на неосвящённой земле, а познакомиться всё недосуг было.
Я был отнюдь не против знакомства с Верой:
— Я Жора. Прячусь здесь от нечисти до поры до времени, у Дри в сторожке живу.
— Вот как! — отреагировала девочка. — Не местный, выходит? И как тебе у нас, хих?
— На кладбище ничего, неплохо, а так боязно по лесу одному ходить, — усмехнулся я. Вера посовеовала:
— Так а ты и не ходи. Там нечисти много, а от Лешего да Ртутного помощи не дождёшься. Оставайся, пока снег не выпал.
Наконец-то появилась возможность уместно задать вопрос, который мозолил мне язык ещё с первого знакомства с Меркурием:
— Я и сам уже понял... Нам с Дрёй запретили пока в лес ходить. Кстати, а почему нельзя оставаться здесь зимой?
Но ответа я не получил, ибо тут Ведесвет всё-таки появился из могилы. Вера перелезла через ограду, села на корточки у надгробия, сообщила:
— Веже, вчера Леший обижался, что не ходишь к нему.
— Ты объяснила, что не могу? — сразу уточнил колдун. Девочка кивнула:
— Он сказал, что ему Дря запретила на кладбище появляться.
— Я не на кладбище, сюда можно, — с абсолютно серьёзным видом поправил мертвец. Вера рассмеялась:
— Так Лешему и скажу! Что мне сейчас пойти сделать?
— Ничего не нужно, ко мне ныне никто не обращался, — улыбнулся Ведесвет. — Гуляй, Вера!
Девочка встала.
— Я тебе ягод из лесу принесу! — она подмигнула колдуну и убежала в сторону церкви. Мертвец повернулся ко мне:
— Я уж думал, ты совсем боле не прийдёшь.
— Меня просто Дря потащила окрестности смотреть, — оправдался я. — Мы убежали от нечисти с пожарища, заснули в ртутной пещере, а потом пили чай с Лешим. Поости, я хотел прийти, но когда мы вернулись, было уже светло...
— Ну ладно, ничего страшного. Хорошо, что сегодня зашёл. Что ты стоишь там за оградой? Перелезай сюда, мы со Свяшей не кусаемся, — мертвец похлопал ладонью по земле.
— Кстати, как там Святополк и Онагост? — я послушно перебрался на неосвящённую землю и сел у заборчика.
— Онагост ушёл к Даре, а Свяша.., — Ведесвет встал из могилы полностью, прошёл несколько шагов вдоль ограды, крикнул:
— Свяша, слезь с древа! Навернёшься!
— Нет, Веже, на древе лучше, чем с мертвецами!— ответили откуда-то издалека, сверху, сзади.
Я обернулся и пригляделся: на ветке большого дерева, под которым несколько дней (или лучше сказать ночей?) назад мертвецы пели песню про Солнце, сидел Святополк в длинной грязной рубашке.
— Ну право слово, навернёшься, ну Свяш! — с ноткой раздражения в голосе продолжил настаивать колдун. — Спускайся, не то сам тебя оттуда снимать полезу!
— Навернусь, и что? — ровнодушно парировал мальчик. — Будто кому-то до этого дело есть!
— Свяша, реально, спускайся, Ведесвет дело говорит, — донеслось от могилы под древом. Там на надгробии сидел молодой человек с длинными золотистыми волосами — кажется, Ярополк, брат Дри. Свяша нехотя посмотрел вниз и спрыгнул с древа; приземлился на ноги, сел у надгробия Ярополка; я слышал, как он пробормотал обиженно:
— На древе всё равно лучше.
Даже жаль его стало — не дают ребёнку на древе посидеть. Ведесвет подошёл ко мне и принял прежнюю позу наполовину в могиле.
— И чем тебе так мешает, что Свяша сидит на ветке? — усмехнулся я.
— Это не ветка, это именно древо, — поправил мертвец. — У того большого дерева такое название, его сам Свяша придумал. Он там сидит всё время, и я боюсь, что он навернётся на крест Хельги. У Хельги крест так-то косой, а если на него ещё Свяша с древа упадёт, Хельга, во-первых, побьёт его этим же крестом, а во-вторых, со злости лишит пьяницу Люта выпивки в долг на месяц. Я им троим зла не желаю.
Я не сдержал смех. Вот уж никогда бы не подумал, что дело в кресте! И Лют какой-то тут ещё приплетён. А Хельга... Это же та девушка, которая играет на свирели, верно? И как она связана с выпивкой? Так, погодите... Что?..
— Погоди, а кто такой этот Лют и как он связан с Хельгой? — переспросил я.
— А, ты их не знаешь? — удивился Ведесвет. — Хельга — хозяйка местного кабака. А Лютогост, Лют — пьяница, который должен ей уже все свои органы.
Лютогост?! Однажды я пообещал не удивляться именам... Зато теперь ясно, где связь. Только одна странность всё ещё оставалась необъяснённой:
— Ого, у вас прямо кабак на кладбище есть?
— Нуу, сейчас нет, конечно, но раньше в деревне был. И несколько мертвецов до сих пор делают пиво, — протянул колдун. — Всё-таки кабак он и на кладбище кабак, как ни прочитай.
Мы поговорили ещё какое-то время, потом вернулась Вера, принесла бруснику в подоле платьица.
Скоро начало светать.

12. В местной речке холодная вода
— Жора, мы идём мыться, — объявила мне Дря утром. — Меркурия всё равно днём с огнём не сыщешь, так что пошли как есть. Я с Водяным договорюсь, он нас трогать не будет.
Сначала я хотел отказаться, ибо без Ртутного с кладбища выходить было уже боязно (тем более в компании Дри!), но потом, решив, что девочка права, и помыться надо, всё же согласился. Мы пересекли кладбищенскую ограду, направились к речке.
Не успели мы пройти и пары шагов, как перед нами материализовался Меркурий. Меряя нас взглядом, он спросил с упрёком:
— Куда это вы собрались без моего ведома?
— А как прикажешь тебя искать, когда ты нам, чёрт подери, даже днём с кладбища выходить запретил?! — возмутилась моя спутница. — Тебя так-то найти сложно! А помыться хочется.
Ртутный промолчал.
— Ладно уж, идём, — выплюнул он, выдержав паузу, и пошёл вслед за нами, так что всю дорогу я чувствовал его взгляд на своей спине. Я, конечно, понимал, что Меркурий не из той нечисти, которой стоит бояться, но, откровенно говоря, ощущение, что за тобой следят, очень противная штука. Тем более, Ртутный не издавал ни звука, просто бесшумно шёл, отчего нам с Дрёй приходилось невольно оглядываться, дабы удостовериться, что мы чувствуем взгляд Меркурия, а не чей-то другой.
Речка была узенькая, быстрая и порожистая. Мы нашли место, где она становилась глубже всего, и остановились там. Наконец-то можно было немного выдохнуть — Ртутный оказался в поле зрения. Ох, Господи, никогда бы не подумал, что этот дух может причинить столько дискомфорта... Дря подошла к берегу, потрогала воду кончиком большого пальца ноги, отдёрнула его. Затем скинула платьице на торчащие корни и бултыхнулась в реку. Через секунду её голова показалась над водой; девочка сплюнула воду и засмеялась:
— Вода холодная, жуть!
Может быть, ей было смешно пугать меня ледяной водой, но у меня от этого желание идти в реку полностью отпало! А помыться надо... Я нехотя сел на берег, дотронулся до воды. Она правда была холоднющей! И как прикажете в этом мыться?! Я попробовал опустить в воду ногу, мне не понравилось, и я хотел было вынуть её обратно, как вдруг кто-то схватил меня за щиколотку и потянул в реку! Рывок был таким сильным, что я соскользнул с берега; однако я успел схватиться за корень и завопил:
— ЧЁРТ, МЕРКУРИЙ!!!
Ртутный в это время стоял поблизости, разглядывая небо; как только он услышал мои крики, он появился на краю берега со скоростью, свойственной только ему, схватил меня за руку. Это ощущалось так, будто меня пытаются четвертовать: с одной стороны какая-то неведомая тварь утягивала меня вниз, с другой Меркурий удерживал меня наполовину на берегу. В конце концов я услышал за спиной неприятный низкий голос с хрипловато-булькающим дедовским акцентом:
— Эй, Ртутный, отдай мою добычу!
Меркурий отказал в этом. Тогда голос начал торговаться:
— А давай, ты мне сейчас уступаешь, а я заключаю мир с Лешим на год?
— Поликарп, отпусти Жору, — настойчиво ответил Ртутный. Поликарп? Что..? Кто это? И при чём тут Леший? Не понимаю...
Потом Поликарп попытался предложить мир с Лешим на два года, но тут Меркурий пустил в ход козырь:
— Ещё минуту ты держишь Жору за ногу, и я растворяю в твоей реке три тысячи литров ртути!
Тот обречённо вздохнул и отпустил мою ногу. Ртутный вытащил меня на берег. Я наконец-то смог посмотреть, кто же такой этот Поликарп: как выяснилось, он представлял собой деда с бледной сине-зелёной кожей, седой бородой, в которой застряло неимоверное количество речного мусора от водорослей до рыбьего скелета, лысой головой и идеально шарообразным пузом.
— Водяной, это Жора, его не трогай, — изрекла вылезшая из воды Дря. Так это и есть Водяной? Довольно очевидно.
— Погодите, Водяной Поликарп? — переспросил я. — Это опять Меркурий прикалывался?
— Оно самое, да, — кивнул Ртутный; если бы он умел выражать эмоции, уверен, в это момент он расплылся бы в настолько довольной улыбке, какую только придумать можно. — Ну прекрасно ведь!
Водяной пробурчал что-то нецензурное, а
0 мы с Дрёй рассмеялись. Воистину, выдумано остроумно! Так выходит, в этом лесу есть Леший Сильвестр, Водяной Поликарп и Ртутный Меркурий?
Поликарп подплыл к берегу потолковать о чём-то с Меркурием — нас с Дрёй не сильно заботило, о чём. Ныне, после того как меня попытались не то утопить, не то четвертовать, холод водички стал меньшим из зол! Я разделся, прыгнул в реку. Течение мигом направило волоски на теле в сторону устья реки.
— Скажи, Дря, а у этой речки есть название? — поинтересовался я.
— Уж не помню, как её именуют на официальных картах, нож после катастрофы у нас все называют её Кладбищенкой, — ухмыльнулась девочка. Снова довольно метко, тут ничего не скажешь.
Мы вернулись на кладбище, когда солнце уже клонилось к западу; естественно, в этот раз мне удалось поспать не больше пяти часов, хотя хотелось двенадцать. Ума не приложу, куда сегодня делся демон Спящих — я даже волноваться за него стал в конце дня. Дря объяснила, что в сторожку эта тварь приходит утром, а значит, в это время мы были с Меркурием, и демон побоялся за нами идти. Получается, Ртутный был прав, когда запретил нам уходить в лес без его ведома. Вот мы и ещё раз в этом убедились...
Как только Дря погасила лампу, я смежил веки и сразу погрузился в глубокий как омут Кладбищенки сон.

13. Кудрявые пацанчики
Дря разбудила меня вечером и сразу убежала. Я так и не понял, зачем я был ей нужен, но если меня разбудить, я уже не засну, так что я нехотя поплёлся на кладбище. Там практически ничего не происходило, даже Веры не было видно. Свяша как обычно сидел на древе, под древом же Хельга пыталась поправить свой крест. Гостомысл при поддержке Старослава о чём-то ругался со своими братьями. Вроде, это были Борис и Глеб — я не различаю, кто есть кто среди этих кудрявых пацанчиков! Ведесвет спал в могиле, Онагост отпросился у Людмилы и ушёл. На окраине кладбища ближе к дороге пятеро мертвецов, три бородача, незнакомый юноша в серой рубахе и кто-то явно из братьев Гостомысла, распивали бутылку пива; рядом с ними сидела Авдотья и осуждающе вздыхала... Оглядев каждое место действия, я от нечего делать пошёл к ругающимся мальчишкам.
Заметив меня, Старослав помахал мне рукой. Я подошёл и спросил:
— Здравствуй, Сташка; скажи, о чём они ругаются?
— В могилу Глеба кто-то насыпал золы, теперь его саван весь чёрный, — усмехнулся Старослав. — А Ярослав сразу стал обвинять в этом Гостомысла.
Так, значит я перепутал Бориса с Ярославом. Да как эти трое вообще различаются?!
Тем временем кудрявые пацанчики услышали, что кто-то пришёл, перестали грызться, повернулись к нам.
— Ой, а тебя я не видел! — удивился Гостомысл. — Это ты тот путник, которого Ведесвет пытался съесть? Дря рассказывала. Тебя Жорой звать, верно?
— Да, да, верно, это я, — смутился я. Да уж, благодаря Дре меня уже всё кладбище, похоже, знает как путника, которого пытался съесть Ведесвет... — А ты Гостомысл, да?
Мальчик кивнул.
— А меня Глебом зовут, — вставил брат Гостомысла, который сидел слева.
— Я Ярослав, — добавил правый. Так, если они сейчас поменяются местами, у меня не будет ни малейшего шанса снова понять, кто из них кто! Гостомысл хотя бы по росту отличается.
— Очень приятно, я Жора, — улыбнулся я им. — О чём ссоритесь, товарищи? Сташка сказал, Глебу в гроб золы подсыпали, и Ярослав считает, что виновен в этом Гостомысл, это так?
— Да эти два идиота, да ещё Борис впридачу, только и пытаются меня в чём-то обвинить! — возмутился Гостомысл. — Ручаюсь, это Ярослав и подсыпал, чтоб меня подставить!
— Я?! Глебу?! Золы?! Да никогда в жизни! Это ты всё время пытаешься нам чем-то насолить, ясное дело, ты виновен!! — воскликнул Ярослав.
— Во-во, если б Ярик пытался тебе навредить, он бы насыпал золы тебе! — поддакнул Глеб. Старослав не выдержал, встал между ними и попробовал их успокоить:
— Ребят, потише, не надо так горячиться! Давайте просто отстираем саван Глеба и забудем об этом.
Но когда все трое почти хором отказались от такого дельного предложения:
— Ага, забудем, а он потом Борису или мне золы насыпет!!!
— Нет уж, я не угомонюсь, пока не узнаю, кто виновник!!!
— Эти двое позовут Бориса, и мне придётся свалить с кладбища, если им не доказать, что я не при делах!!! — Сташка беспомощно воззрился на меня и оставил бесполезные попытки прекратить спор. Мне стало жаль брата Дри — он хочет как лучше, а выходит как обычно. Я погладил его по спине:
— Не волнуйся из-за них, Бог с ними. Поспорят и разойдутся с рассветом.
— Боюсь, как бы до драки не дошло, — вздохнул Старослав. — Ты лучше уходи отсюда поскоре, а то они и тебя могут приплести каким-нибудь образом. Тогда уж не выкрутишься.
— Хорошо, не буду мешать. Помолимся за Гостомысла, — я подмигнул ему и удалился.
Группка пьющих тоже показалась мне интересной. Я не знал ни одного из них, а значит там можно было познакомиться с новыми мертвецами. Опасно, конечно, связываться с пьяными... Но у них же всего одна бутылка! Секунду поколебавшись, я направился к мертвецам.
— Вот это да, неужели кто-то ещё решил выпить с нами? Ужасное решение, — поприветствовал меня юноша в сером, видимо, главный в этой компании. Ему хватило одной кружки, чтобы опьянеть, и, скорее всего, дальше он хотел добавить что-то нецензурное, поэтому мертвец из числа братьев Гостомысла перебил его, доставая из ближайшей могилы ещё одну бутылку с выпивкой:
— Присаживайся, у нас ещё есть! Кто ты такой, кстати?
— Я Жора, меня сюда случайно занесло. Пока что живу с Дрёй в сторожке, — объяснил я и сел на какой-то камень.
— Меня зовут Всеволод, я старший брат вот этих, — мертвец махнул рукой в сторону Ярика, Глеба и Гостомысла; как я, собственно, и угадал. — Дуня, — он показал на Авдотью. — Моя жена. А это алкаши, Велимир, Болеслав, Афанасий и Лютогост — ну, то бишь Лим, Босик, Афоня и Лют.
Пьяницы, в отличие от кудрявых пацанчиков, вполне себе различались: у Босика борода доходила до живота, Лим был кучеряв как овца, Афоня отличался светлыми волосами; Лют вообще не походил ни на кого из них, ибо им оказался тот самый юноша в сером. В целом Лютогост со своей непослушной шевелюрой и грязной одеждой произвёл на меня не самое лучшее впечатление — похоже, он жил далеко не в идеальных условиях да дрался частенько. Кстати, Ведесвет говорил, что пьёт он в долг... А Всеволод наоборот показался мне довольно приятным молодым человеком. Он, к слову, хоть немного, но отличался от братьев — носил волосы завязанными в низкий хвостик. Разглядев всех покойников как следует, я кивнул:
— Приятно познакомиться.
Всеволод налил пива в ещё одну кружку, подал мне. Я не стал отказываться, но пить решил понемногу, чтоб оставаться трезвым.
Тут Лим случайно опрокинул свою кружку локтем так, что остававшаяся в ней жидкость вылилась на ногу Люта.
— Чёртовы никониане! — выругался тот и ударил Велимира по лицу в качестве мести. — Старовер бы не пролил!
Похоже, этот покойник действительно был не в себе — таких радикальных раскольников мир и при Никоне не видывал! Кстати, на рубашке Люта справа был нашит красный ромбик — грубая имитация того, какой старообрядцы иногда использовали как герб. Я не сдержал усмешку:
— Какие никониане..?
К сожалению, этого оказалось достаточно, чтобы Лютогост встал, подошёл ко мне, схватил меня за ворот и, мягко скажем, недружелюбно спросил (нецензурную брань пропустим):
— Что ты там вякнул?!
— Не, я просто удивился, что не так с никонианами? Сейчас в стране вообще атеизм.
Судя по выражению лица Всеволода, зря я это сказал.
— При чём тут никониане?! Да из-за, чёрт подери, этих демонов мы жить нормально не можем!!! В стране бардак, деревни жгут, людей убивают! Если б Никон не родился и не провёл свои реформы, всё бы было хорошо!!! Теперь ясно, никонианин?!
(нецензурные слова опять пропускаю)
На последней фразе пьяница притянул меня за ворот так болизко, что мне пришлось отвернуться, чтобы не чувствовать резкий запах алкоголя.
— Чёрт, Лютогост, — простонал Всеволод.
Сохраняя на лице невозмутимую ухмылку, я поправил:
— Я атеист, а не никонианин.
— Чёрт, Жора, — выдохнул Афоня.
— Атеист?! То есть у тебя вообще Бога нет?!! Ну это уже лучше, у никониан тоже нет, но они этого даже не замечают!!! Еретик, — Лют отпустил мой ворот в рассчёте на то, что я упаду назад, но я не даром провёл на зоне три года! Я удержался на камне, встал, схватил алкаша за обе руки, уронил Лютогоста на землю с помощью приёма и прижал за шею. Мертвец попытался вырваться, но у него это не вышло, поэтому он смирился и лежал спокойно, лишь посвёркивая на меня с ненавистью своими чёрными глазками. Покойники, в том числе Авдотья, аплодировали.
— Ну, парень, ты хорош! — восхищённо воскликнул Лим.
— Я за тридцать лет не помню ни одного случая, когда Люта кто-то вот так вот побеждал! — поддакнул Босик. Я улыбнулся:
— Не ради того из тюрьмы сбегал, чтобы меня в атеизме упрекали.

14. Откровение
— Постой, Жорик, ты реально не веришь в Бога? — переспросила Авдотья. Я кивнул.
— Да уж, я подумал, ты шутишь, — удивился Лим. — Как же ты тут выживаешь-то?
— Да вот, с кладбища не выхожу, а когда надо Дря да Меркурий помогают.
Лют неприлично высказался по поводу Меркурия и снова упрекнул меня:
— Самому выживать надо, а не с этими нечистыми водиться!
Босик осуждающе покачал головой.
— Стоит ли говорить, что Меркурий — единственный в лесу, кого Лют реально уважает, — шепнул мне Всеволод.
— Ты сам бы здесь в одиночку не выжил, дурак, — заметил Афоня. — Без Меркурия нас всех Водяной, Леший да твари с пожарища прижмут, и ничего от кладбища не останется.
А он явно ещё трезвый.
— Это не отменяет того, что некрещёный здесь не может выжить, — отрезал Лютогост. Я устал держать его за горло, поэтому просто сел ему на живот сверху, как на скамейку. Мертвец застонал от неожиданности, но потом смирился и добавил к своей предыдущей фразе стихотворную строчку:
— Завтра всё будет у всех путём.
Поначалу это звучало более-менее адекватно, хотя нереально. Мне стало интересно, что произойдёт дальше. Афоня подхватил:
— Завтра у Свяши появится дом.
— Завтра Лют перестанет пить, — с издёвкой произнёс Всеволод.
— Завтра будет хотеться жить, — улыбнулась Авдотья. Лютогост дополнил:
— "Завтра наступит," — нам говорили, — и после короткой напряжённой фразы все шестеро покойников закончили строфу хором:
Только мы его пропустили!
— То завтра было давным-давно, — опять изрёк Лют уже в одиночку.
В это же мир упадёт на дно, — подключился Лим.
В наше завтра померкнет свет, — Всеволод эмоционально воздел руку к небу.
Завтра прийдёт через много лет, — сказал Лютогост с нарастающей с каждой фразой издёвкой в голосе. Босик продолжил:
— Завтра простят тех, кто бос и нищ,
— Поднимут обратно усопших с кладбищ, — протянула Дуня.
— Завтра будет вершиться суд, — на этих словах Лима губы Люта искривились в азартной улыбке:
— Накажет Бог Иродов, Брутов, Иуд!
— Праведник каждый поднимется в Рай, — Всеволод встал: следующая строчка была произнесена всеми вместе, при чём мёртвые встали и окружили меня, от чего мне стало не по себе:
— Это, товарищ, ты твёрдо знай!
— Время готово, и мир готов, — почти шёпотом выдавил Лют.
— Так говорил Иоанн Богослов! — опять воскликнули хором.
— Мы же, покойники, ночью и днём,
Всё время лишь этого завтра ждём, — закончил Всеволод. Все расползлись по своим местам, выдерживая эффектную долгую паузу, во время которой я успел обдумать зачитанные стихи. Я заметил одну вещь: эти строчки один в один копировали по звучанию песню про Солнце. Солнце — сгоревшая живая тварь,
Это, товарищ, ты твёрдо знай,
А тень его, Солнца, он демон из снов,
Время готово, и мир готов...
Это точно не просто так. Строчки из разных стихотворений просто перетосовываются между собой — совершенно ненормальное явление! Песня про Солнце была очень даже прямым намёком на то, что случится в будущем, значит, это стихотворение нельзя игнорировать! В нём точно есть какой-то смысл, предсказание, предупреждение, не знаю... И кто такой Иоанн Богослов? Эх, если бы я читал Библию... Я посмотрел на небо: до рассвета ещё оставалось немного времени.
— Ладно, ребят, я пойду, а то мне ещё кое-куда заглянуть надо, — я встал с Люта, но на всякий случай наступил ему на шею.
— На неосвящённую землю, что ли? — полупросмеялся-полупрохрипел тот.
— Откуда ты знаешь?!
— К Ведесвету, да?
— Да, но... Да что ты за чертовщина такая?! — я ударил его пяткой, шокированный уже вторым за сегодня предсказанием пьяницы.
— Да вас уже всё кладбище сводит!
Я смутился.
— Всё, доброй ночи, — не оглядываясь, я пошёл в сторону неосвящённой земли.
Звёзды уже потихоньку меркли, но до рассвета всё ещё было достаточно далеко, чтобы успеть обсудить с колдуном то, что я хотел.
— Веже? — окликнул я мертвеца, когда оказался за оградой, на пустом клочке земли с тремя надгробиями. — Веже!
Никто не отвечал. Я огляделся, ища глазами Веру, но они с Дрёй, видать, убежали в лес. Тогда я покричал ещё раз:
— ВЕЖЕ!!!
Постучал о надгробие. Попрактиковался в вокале на имени Ведесвета в звательном падеже. Позанимался аэробикой, пытаясь принять такую позу около могильного камня колдуна, чтобы в гробу было слышно мой голос лучше всего. Попробовал себя в сочинении закличек:
— Вееее-жее выыы-хооо-диии!!
Пооо-оооб-щаа-ем-сяяяяя!!
Наконец из-под земли послышался сонный голос мертвеца:
— Сейчас разве ещё не день?...
— Нет, до рассвета ещё час!
Ведесвет нехотя вылез наружу, спросил:
— Ты что-то хотел?
Я опёрся об ограду и изложил проблему:
— Только что общался с пьяницами, в том числе с Лютом, и они спели мне песню про завтра. Она по ритму совпадает с песней про Солнце, и теперь мне всё кажется, что там естъ какое-то предсказание. И ещё, кто такой Иоанн Богослов?
— О, ты не знаешь? Он евангелист и самый молодой из апостолов Христа; он написал Откровение или Апокалипсис. А песни-то не бойся! — колдун улыбнулся, подошёл ко мне, приобнял за плечи. — Это и есть изложение Откровения, просто немного своевольное. Потому что Всеволод сочинял. Ритм-то какой угодно может быть.
Сразу стало спокойнее на душе после этих слов. Мы постояли так какое-то время — мне совсем не хотелось менять позу; потом Ведесвет сел на своё надгробие, поинтересовался:
— Это какими судьбами тебя к пьяницам занесло?
— Просто решил познакомиться, — пожал плечами я. — Интересно было, кто они такие. Потом сказал, что я атеист, и пошло-поехало...
— Ты говорил, там был Лют? Ой, не бойся его, он просто дико невезучий алкаш! Если про бабушку говорят, что она "надвое сказала", то про Люта надо говорить "напять". Ему просто песни Всеволода нравятся, он алкашей надрессировал их читать и пугает новичков теперь. Не принимай близко к сердцу.
— Попробую, — усмехнулся я.
— Ну ладно, я пойду, а то очень не хочется пересекаться с демоном Спящих! — колдун залез в могилу.
Когда я оказался в сторожке, восток только начинал немного розоветь. Даже хорошо, что я ложился без Дри — можно было заснуть пораньше и наконец-то нормально выспаться!

15. Моя любимая парочка
Прошло несколько суток. Я приучился всегда носить с собой три нательных крестика, как учила Дря — хоть такие суеверия и казались мне глупыми, пока это помогало, я смирялся. Изредка я уходил в лес по ночам с разрешения Меркурия, шлялся по безопасной части леса между рекой и церковью без всякой цели. Странно, но мне Ртутный как будто доверял сильнее, чем Дре, потому что мне он позволял гулять после моего обещания не ходить к пожарищу, а Дре нет. В прочем, наверное, это логично... Не знаю.
Единственной моей проблемой во время ночных прогулок стала одна нечистая парочка. Онагост и Дара. Онагост был "лютым мертвецом" вроде Ведесвета, но, в отличие от колдуна, не делал ничего, чтобы обезопасить окружающих от себя — каждую ночь он уходил к реке сразу после заката, а возвращался обратно незадолго до рассвета. Дара, черноволосая русалка, в одиночку большой опасности не представляла, ибо я знал, как защищаться, но в дуэте со своим возлюбленным... В общем, если я замечал хотя бы их силуэты вдалеке, я сразу возвращался на кладбище, чтобы спрятаться там заранее. А к реке ходил только с Меркурием или с Сильвестром, с которым я уже успел неплохо подружиться.

Однажды я решил сходить к просеке — там вполне безопасно, ещё к Лешему заглянуть потом можно. Дело было после полуночи; Ртутный как всегда надел на меня лишний нательный крест и отпустил.
В лесу было довольно холодно: август уже подошёл к концу, близилась середина сентября. Ясное, ясное небо ниспосылало вниз морозный воздух, так что моё тело прозябало до костей. Из одежды у меня имелась только тюремная пижама, и в эту ночь я почувствовал острую необходимость найти что-нибудь потеплее... С ёлок, пихт и лиственниц частично опала хвоя, которая привычно колола ноги при ходьбе. Иголки, холодные, влажные, прилипали в к стопам, а потом отставали, падали на землю. Я шёл, размышляя об окружающей природе, о крестиках, которые Меркурий мастерит от нечего делать, о Боге, вроде антинаучном, но всё равно, наверное, существующем, как показал мой опыт жизни в лесу. Интересно, Иисус Христос включает холод, когда ему самому захочется или по чёткому расписанию? А нательные кресты, они действуют лучше, если их куёт падший ангел, или наоборот?
За такими думами я преодолел порядочное расстояние вдоль по дороге. Вдруг звук шагов сзади заставил меня обернуться: я не заметил буквально в метре от себя свою любимую парочку леса, Дару и Онагоста! От удивления я остановился, и мы трое секунд пять молча созерцали друг друга. Русалка, нагая девушка с казавшимися полностью чёрными в тени глазами, мертвец, жуткая тварь, скалящаяся в ухмылке железными зубами, и я, просто живой атеист. Хотя, может, уже не очень живой не очень атеист... Наконец я осознал ситуацию и, выругавшись шёпотом, бросился бежать. Чёрт, снова убегать от нечисти по этому густущему лесу! Сперва я вообще не был способен думать не то от страха, не то от неожиданности, просто мчался между ёлками без оглядки, но постепенно мой мозг включился, и я стал соображать, что делать. Просто сбежать в любом случае не получится, как показал опыт с Ведесветом. Я свернул, чтобы хоть капельку запутать преследователей, и обнаружил, что здесь лес кончается, а дальше тянется огромное моховое болото. Я же вроде к просеке шёл, почему я здесь?... Ладно, сейчас об этом думать некогда! Незнакомая местность ввела меня в растерянность. Тут мне в голову пришла самая плохая идея за последний год (хуже была только мысль сбежать из тюрьмы); я вышел на середину болота ради лучшей акустики и заорал во весь голос: "ЛЕЕЕЕШИИИИИИЙ!!!" Нужно было покричать ещё, конечно, но внезапно мох подо мной выгнулся — кто-то схватил меня за левую стопу. Меня протащило вниз через мутную воду, водрало в скользкое илистое дно, и я провалился в полость с мягкими, мокрыми стенками из грязи, ила, мхов, лишайников, древесных корней. Темноту здесь нарушало тусклое свечение каких-то грибов, растущих прямо в полу. Я долго рыскал глазами по всему этому месту, чтобы найти существо, по вине которого я оказался тут; наконец мой взгляд остановился на паре круглых блестящих чёрных глаз снизу и справа. Моё зрение постепенно привыкло к здешнему свету, я смог различить фигуру своего похитителя: эта тварь лежала в луже воды в позе спящей лягушки, подняв на меня лицо, и сжимала длинными влажными пальцами с перепонками мою ногу, на которой от этого остался грязный след. Кожа была такого же цвета, как у Поликарпа — бледно-зелёная с синеватым отливом в тени; изогнутые черты лица, острые нос и подбородок, полностью такие же, как материал стенок полости, волосы, торчащие вверх, в меру худое тело, хвост как у тритона сразу дали мне понять, что это — какая-то болотная нечисть. Я оглядел сие создание, осознал, что, вроде бы, пока меня никто есть не намеревается, и медленно задал вопрос:
— Что ты такое?
— Я тритон, — ответило существо. Его голос, высокий, чуть приглушённый, сам создавал для себя фоновый гул, будто звук проходил через широкую трубу, от стенок которой сильно отражался.
— Тритон? — переспросил я.
— Тритон, — подтвердил нечистый.
Помолчали; тритон добавил:
— Меня называют Игорем.
— Я Жора, — представился я. — Отпусти мою ногу, пожалуйста.
Игорь уверенно помотал головой:
— Нет, она мне нравится. Нет.
В другой ситуации я бы посмеялся в ответ на такую фразу, но сейчас она не на шутку встревожила меня. Тритон, ты точно не с зоны? Тритон, ты меня зачем сюда затащил?! Вторую мысль, я, собственно, озвучил Игорю.
— Болотник просит меня топить в болоте каждого из вышедших сюда. Но ведь в болоте тела не разлагаются! Не разлагаются! Если я буду подчиняться, то болото просто превратится в гору трупов, и мне будет негде жить! Негде! — вывод он произнёс таким жалобным тоном, что мне даже в голову не пришло попытаться прочитать ему лекцию о милосердии к людям. Я ведь и сам почти всегда так мыслю. Подождав, тритон опять дополнил свою реплику:
— Поэтому я затаскиваю всех сюда, на нижнее дно. На нижнее дно. Тебя отпущу, ты Лешего кликал, он тебя ищет, тебя не отпускать нельзя.
Меня раздражал его стиль речи: постоянные повторения слов отдельно и привычка делать длинные паузы, — но я терпел, ибо выбора не было. Помолчали. Я вздохнул:
— Послушай, Игорь. Я сюда попал, когда пытался убежать от Дары и Онагоста, может быть, пустишь меня проверить, ушли ли они? Мне до рассвета на кладбище надо, а то меня демон Спящих съест.
К моему удивлению, Игорь улыбнулся своими мелкими острыми зубками и засмеялся:
— Демон Спящих не съст, демон Спящих усыпит, дурашка! Усыпит!
Традиционная долгая пауза — я уже привык к ним. Тритон снова сделал серьёзное лицо:
— Дара хорошая, от неё не надо убегать, ты же тоже хороший, она тебя не тронет. Не надо. А от Онагоста надо, да. Так что я лучше сначала сам поплыву проверю, там ли он. Потом вернусь, и тогда уже тебя назад выведу. Потом.
Он отпустил мою щиколотку, встал, долго, пристально поглядел на меня и прыгнул вверх как лягушка насквозь через верхнее дно.

16. Уже две моих любимых парочки и тритон Игорь
Тритон вернулся через считанные секунды, и объявил:
— Онагост всё ещё там, но Леший тоже там, и Дара там, а ещё Водяной там. Все там, — пауза. — Так что можно выходить. Можно. Пойдём.
Не знаю, обрадовался я или нет. Во всяком соучае, сидеть подо дном болота вечно мне не улыбалось, и я вслед за Игорем вылез наружу. На берегу действительно собрались уже буквально все, до полного набора не хватало только Меркурия: Сильвестр плёл колечко из травки поодаль, Онагост и Дара романтично держались за руки, Поликарп сидел в болоте, как всегда покрытый водой по пояс. Я, весь грязный, мокрый, с травой в волосах, выкарабкался к ним; тритон остался в болоте и хотел удалиться, но Водяной одёрнул его:
— Тритон, постой-ка! Чего это ты с Лешим сношаешься, объясни мне, а?
— С Лешим? — растерялся Игорь. В его глазах блестело такое отчаяние, что мне стало его жаль. Сильвестр вмешался в начинающийся диалог, не желая упустить шанс поругаться с Водяным:
— Да не ругай ты Игоря, Поликарп! Он тут не при чём!
Тритон благодарно поглядел на Лешего. Поликарпу явно что-то не понравилось — не то обращение, не то просто вмешательство Сильвестра в водные дела.
— А ты не лезь вообще! Не твоё дело! — рявкнул Водяной на Лешего.
— Ты, рыбёшка безмозглая! — обиделся тот. — Хехе, болотник мой друг, а значит и Игорь тоже!
— Ты кого безмозглой рыбёшкой назвал?! Да я тебе рога пообломаю, дубина!!!
— Не дотянешься, карасик, хихихи!
— В омут тебя утяну, будешь знать, как меня карасиком звать!!! Пень рогатый!!!
— Не стоит так горячиться... Не стоит, — тихо молил Игорь, слушая их перебранку. Я наблюдал за Сильвестром и Поликарпом, потихоньку вспоминал слова Лешего о том, какой Водяной мерзавец. Наконец я понял, что разделяю чувства тритона, поэтому повторил Игоревы слова погромче:
— Товарищи, хватит ругаться!!!
Сильвестр с Поликарпом тут же замолчали, повернулись ко мне — грязному, в рваной одежде, с мокрыми волосами и прилипшей к коже болотной растительностью. Судя по выражениям их лиц (если морду Лешего можно назвать лицом...), до этого момента они вообще не знали о моём присутствии. Оба поразглядывали меня, потом лесной хозяин заметил:
— Жорик, а тебе точно нормальная одежда не нужна?
Тут я полностью отбросил идею не любить Лешего. Сильвестр, если вы дадите мне что-то потеплее тюремной пижамы, я буду до скончания дней бить Водяного палкой ради вас! В своих лохмотьях после внезапной ванны в болоте я уже до костей промёрз! Я уверенно кивнул; Леший хихикнул как обычно. Поликарп зыркнул на Игоря, тритон беспомощно поглядел на меня, я с осуждением воззрился не знаю даже на кого, Онагост, всё это время не принимавший никакого участия в беседе, подумал, что мой взгляд адресован ему, и докопался до меня:
— Отчего ты так смотришь на меня?
Я растерялся:
— Не на тебя я смотрю, чего ты возмущаешься?
— Тогда на кого же ты смотришь? — протянул покойник. Господи, он успел меня выбесить за две фразы, для мертвеца это рекорд! Медленный, произносящий слова нараспев, тянущийся как самая вязкая сгущёнка голос был пропитан такой иронией, что в СССР, должно быть, ничего качественнее неё не производили... А лицо, оно пугало меня голубыми глазами, пристальным взглядом вертикальных зрачков, который проникал не просто в душу, а насквозь через неё. Светлые волосы Онагоста мягко обрамляли острые плечи, длинная сероватая косоворотка прикрывала наготу, бледная кожа будто бы светилась в темноте, глубокий шрам вдоль шеи немного залезал на идеально красивое лицо. Весь такой неподобающе для мертвеца чистый, Онагост смотрел на меня сверху вниз, давая понять, кто здесь бесправный, и провоцировал меня на мысли типа "сдохни в мучениях во второй раз, щёголь!" Я процедил:
— Отцепись ты, я просто посмотрел в сторону.
Дара засмеялась:
— Онагост, зачем ты говоришь таким тоном? Это звучит странно!
— Главное, что тебе нравится, — подмигнул ей покойник, потом взял её за подбородок и поцеловал в лоб. Одновременно мило и отвратительно. Вопреки моим надеждам, мёртвый не трогал меня не дольше двух минут; вскоре он снова спросил:
— Милостивый господин, давно уж я хотел спросить тебя: почему всякий раз, когда нам доводится встретиться в лесу, ты так пугаешься меня и моей возлюбленной?
А что, кто-то не испугается этих тварей?! И вообще, тоже мне обращение нашёл. Мог бы переключить регистр и говорить нормально. Сто процентов перед Дарой выёживается.
— Меня зовут Георгий, — настойчиво произнёс я.
— Прошу прощения за мою неучтивость, дорогой Георгий! — воскликнул Онагост донельзя саркастичным тоном. — Моё имя Онагост. Будем знакомы, — он протянул мне костлявую когтистую руку для рукопожатия. Я побрезговал касаться её, так что проигнорировал сей жест вежливости хотя бы из желания продемонстрировать неуважение к покойнику.
— А пугаюсь я вас с Дарой, потому что один раз я уже имел дело с тебеподобным, и мне этот опыт отнюдь не понравился! — сквозь зубы ответил я на поставленный чуть ранше вопрос, стараясь скопировать стиль речи собеседника. Улыбка сошла с губ Онагоста, которому, очевидно, не понравилось моё отношение к нему. Дальше и он цедил слова как я, так что мы разговаривали одинаковым тоном с превышенной нормой иронии:
— О, неужто это колдун Ведесвет так обидел тебя, что ныне ты боишься любого мёртвого, любезный Георгий? До меня доходили слова, что теперь вы с ним прекрасно ладите, — я легко считал отсылку к одной из самых неловких для меня тем. — Быть может, и со мной ты сумеешь ужиться?
Конечно же в этим вопросом мертвец даже не пытался предложить мне жить дружно — скорее, наоборот. Дара прикрыла глаза ладонью; на лице русалки читалось: "Боже, Онагост, какой же ты дурачок". Я хотел ответить чем-то настолько же задевающим, но тут меня отвлёк тритон с просьбой:
— Жора, сделай с ними что-нибудь, пожалуйста. Что-нибудь.
Дело в том, что пока я мерился с покойником умением цедить сквозь зубы, Водяной и Леший чуть не подрались. Но на этот раз они бранились в отдалении, поэтому мне не составляло труда их игнорировать. Игорь же переживал за них обоих.
Противостоять пронзительным круглым очам тритона я не умел; мне не оставалось ничего, кроме как подойти к Сильвестру, сказать:
— Леший, может, отведёшь меня домой? Я уже окончательно продрог тут стоять!
Это подействовало безупречно: Леший не только перестал слушать Водяного, но и отдал мне свой кафтан, дабы я не простудился.
— Может, зайдёшь ко мне? Отогреешься, я тебе одежду дам, — предложил Сильвестр. Отказываться от таких предложений всегда глупо.
Мы уже хотели со всеми попрощаться, когда мне на плечо вдруг опустилась рука Дары. Я удивлённо повернулся: русалка стояла рядом с немножко виноватой улыбкой — и поинтересовался:
— Тебе что-то нужно?
— Хотела извиниться за Онагоста, — махнула рукой девушка. — Не принимай близко к сердцу, он всегда такой. Ревнует меня к каждому кустику!
Такая неожиданная доброта меня немного смутила.
— Я так и понял, — усмехнулся я.
— А ещё, ты нас не бойся. Пока на тебе крестики, мы в любом случае тебя не тронем, — она хихикнула звонким голосом, отошла на пару шагов. Пару секунд я даже завидовал Онагосту, ведь у него такая милая девушка; потом вспомнил, что у меня есть не менее прекрасный Ведесвет, с которым нас всё кладбище хочет поженить.
Я просто словесно попрощался со всеми присутствующими; Леший Онагосту пожал руку, Дару обнял, Игоря расцеловал в обе щёки, Поликарпу показал фигу. Водяной проводил нас такой эмоциональной бранью, что мне пришлось насильно увести Сильвестра подальше от болота — вдруг правда подерутся!

17. Атеист и два алкоголика
Когда лесной хозяин привёл меня в свою шедевроизбушку, я испытал шок ещё раз за эту ночь, потому что там сидел Лют. Пьяный, чёрт подери, Лют. Со стаканом какого-то алкоголя. В темноте. Пьяница, судя по всему, тоже не ожидал увидеть здесь меня, потому что воскликнул:
— Господи Боже мой, Сильвестр, зачем ты привёл сюда атеиста?! — и шандарахнулся на пол с табуретки. Леший поднял его обратно, объяснил:
— Собутыльники лишними никогда не бывают.
Лютогост опасливо покосился на меня — видно, припомнил нашу первую встречу, — но всё-таки смирился с моим присутствием, не желая перечить хозяину леса. Меня аж гордость взяла: надо же, кто-то в этом лесу боится меня! В это время Сильвестр порылся в каком-то мешке и извлёк оттуда плотный заводской комбинезон защитного цвета; повертел его в руках, прикинул, насколько сие одеяние пригодно для носки, показал мне:
— Жорик, гляди. Мне кажется, это лучше, чем твоё тряпьё.
Это лучше моего тряпья? В разы! Я восторженно поглядел на комбинезон. Леший кинул одежду мне, сказал переодеться.
— Лют, отвернись, — попросил я.
— Я бы и так отвернулся, неохота смотреть на такого ублюдка, как ты, — Лютогост хотел красиво развернуться на табуретке, но снова навернулся с неё, при чём в этот раз ударился головой об стол и в кровь расшиб затылок. В придачу к этому он, видимо, задел волосами стакан — сосуд не разбился, но алкоголь оттуда вылился. Я быстро натянул новую одежду, стараясь не обращать внимание на сие происшествие, но потом всё-таки чисто из любопытства подошёл посмотреть на пьяницу.
— Хехе, Жорик, а тебе идёт! — заметил Леший, который тоже стоял и пялился на своего собутыльника. Лют, частично мокрый от пролившегося спирта, лежал на полу и вставать явно не собирался. Сильвестр захихикал:
— Хихихи, ну что ты за неприспособленное к жизни существо.
Я поднял алкаша с пола за подмышки (как кота), водрузил обратно на табуретку, запустил пальцы в Лютогостову шевелюру, дабы рассмотреть, каким вообще образом возможно расшибиться об круглый стол. Лют пищал и сопротивлялся. Кстати, волосы его оказались прикольными: густые, упругие, как будто вязкие, спутанные, завивающиеся как моток медной проволоки; ввиду сего факта я сразу стал более расположен к мертвецу. Рана сзади головы была несерьёзной — просто небольшая ссадина; только отпускать шевелюру этого пьяницы мне теперь не хотелось.
— Не трогай меня!! — потребовал Лют.
— У тебя волосы прикольные, — отказал я.
— Это не повод для атеиста докасаться до праведника! — он попытался отцепить мои руки насильно, но я скользнул пальцами ниже, к его горлу, тем самым напомнив, что мне лучше не перечить. В это время у Лешего чуть истерика не случилась: хихикал и хохотал не то как идиот, не то как сумасшедший, громко и выразительно. Рассмешило меня это или встревожило, сказать сложно, однако я отстал от Лютогоста, опёрся локтями на его макушку, предложил:
— Сильвестр, ты там задохнёшься сейчас. Предлагаю попить чай нормально в конце концов.
— Хихихо, ой не могу, со стороны это так смешно выглядело, хехихеха! — простонал Сильвестр сквозь хихиканье, потом всё-таки встал, пошёл варить чай. — Хахоха, но идея хорошая, хехохо, чай я люблю, хахихехи!
Я сел на свободную табуретку, посмотрел на мертвеца. Тот лежал головой на столе, подложив под лоб руки и, похоже, плакал. Мне стало немного неловко — я никогда не видел Люта таким; я погладил его по голове, потом спросил:
— Лют, ты чего?
— Не прикасайся ко мне! — огрызнулся алкаш. Я приподнял его волосы, чтобы посмотреть на лицо — глаза оказались покрасневшими. Мертвец настойчиво положил мою руку обратно на стол. "Святые баварские колбаски, один ржёт как психбольной, другой ноет из-за существования азота в атмосфере — ну и компания!" — подумалось мне. Баварские колбаски... Я вспомнил, что в последние три дня не ел даже гречку Дри.
— Леший!
— Ась?
— У тебя еда какая-нибудь есть? Ну там, грибы какие, не знаю, или что-нибудь такое. А то у меня уже три дня ни крошки во рту.
— О, вот как! Хихихи, надо будет докопаться до Дри за это! Сейчас принесу, хехе! — Сильвестр оставил чай вариться и удалился. Ну прекрасно, надеюсь, там что-то вкусное будет.
Уточнив у Лешего про еду, я попробовал применить словесный метод возвращения Лютогоста в нормальное состояние:
— Знаешь, я, конечно, атеист, но когда в школе на истории рассказывали про реформы Никона, я их осуждал. И сейчас они мне кажутся странными.
— Никон антихрист! А никониане — еретики! — отозвался мертвец откуда-то с поверхности стола. Похоже, работает!
— Кстати, как ты относишься к Церковнославу, тому мертвецу из церкви? — полюбопытствовал я.
— Церка? Он никонианин, а значит сволочь! — уверенно ответил Лют. — Хотя... Признаю, иногда он прикольно интерпритирует псалмы.
— Я его не знаю лично, но он меня защищал от Ведесвета в ту ночь, когда я попал к вам на кладбище.
— Неудачно защищал, да? — угадал алкаш, поднимаясь со стола. Я кивнул:
— Неудачно, да.
Тут вернулся Сильвестр с большой корзиной всякой ерунды начиная ягодами и заканчивая какой-то рыбой. Он водрузил свою ношу на стол, созерцая наши с Лютом удивлённые физиономии:
— Хаха, я обобрал весь лес и немножко Водяного, хихихи, угощайтесь!
— Жора, запомни: если там есть что-то, чего нельзя найти в лесу или в реке — лучше не ешь это, — предупредил меня мертвец вполголоса. Я засунул руку в корзину, набрал горсть черники и стал потихоньку поглащать её. Вкусная! Сильвестр в это время налил нам чаю, предложил:
— Самогону кто-то хочет, хехе?
— Нет, спасибо, воздержусь, — отказался я.
— Конечно! — оживился Лют. Пьяница чёртов. Леший плеснул водки ему и себе — после этого действия я сразу напрягся: Боже, я не хочу иметь дело с двумя пьяными идиотами! Стал нервно пить чай. Всякая лесная снедь мне, кстати говоря, понравилась; ничего подозрительного мне там не попадалось: только ягоды, грибы, непонятные коренья и рыба, которая, со слов Сильвестра, была стырена у Поликарпа. Рыбу и грибы лесной хозяин даже удивительным образом успел приготовить. Всё свежее, вкусное — спасибо, Леший!
Лют отхлебнул водки, повернулся на 180 градусов (в этот раз удачно), опёрся спиной о стол, а ногами о стену, выудил непонятно откуда губную гармошку и стал играть какую-то весёлую фольклорную мелодию, мне незнакомую. Сильвестр залпом выпил стакан самогона, встал, начал плясать и подпевать музыке. С этого момента мне пришлось держать свою чашку в руках, чтобы чай не выплеснулся — настолько всё заходило ходуном! Воистину, не стоило этим двоим пить...

18. Как довести Ртутного до нервного срыва
Я уже порядочно устал от этой дискотеки, как вдруг, на моё счастье, под стену лешего домишки заползла струйка ртути, и в помещении материализовался Меркурий.
— Что за чертовщина здесь происходит? — многообещаюшим тоном поприветствовал всех присутствующих Ртутный.
У Люта от неожиданности гармошка из рук выпала.
— Да просто чаи гоняем как обычно, ничего особенного, — пожал плечами Сильвестр, наконец перестав плясать. Меркурий закрыл глаза ладонью:
— Сильвестр, когда даже у меня в пещере всё с полок валится, это уже не совсем НИЧЕГО ОСОБЕННОГО!
— Ой, прости, — тут же извинился Леший.
— Да, и я просил тебя не наливать Люту свой самогон...
— Ну у него такие глаза были, что я отказать не смог! — захныкал лесной хозяин. Ртутный с упрёком в голосе закончил фразу:
— Так что если его снова будет вштыривать весь день, ругаться с Dormentum — твоя забота! — он убедился, что на Сильвестра подействовало, и переключился на Лютогоста. — Лют, а тебе я вообще строго-настрого запрещал играть что-то при Сильвестре!
— Я не понимаю, почему! Нам обоим нравится, что не так? — возразил мертвец.
— Идиот, тут весь лес от этих плясок как на Камчатке трясло! Сильвестр, сколько он выпил?
— Нуууу... Стаканов шесть, — прикинул Леший; Меркурий не выдержал и дал ему по клюву.
— Помилуй, у тебя ладонь металлическая! — запищал Сильвестр.
— Ты вообще в курсе, что Лют пьянеет от одного?!
Да уж, кажется, трезвым я этого мертвеца до сих пор ни разу не видел...
Безусловно, Ртутный мне нравился сильнее, чем многая другая местная нечисть, но сейчас, не могу не признать, он меня даже пугал. Столько эмоций в голосе, а на лице пустота... только бледные радужки электрического цвета дёргаются как настоящие разряды. Будто бы я стою у слепой стены какой-то тюремной камеры будущего и легально разговариваю с заключённым, но самого его не вижу — мне показывают только его кардиограмму, чтобы я точно понимал, что он живой. От осознания этого действительно стало жутко... А в реальности я просто сидел на табуретке, безмолвно слушая разговор Меркурия с Лютом и Лешим.
— Сам говоришь своё нвыно вэритас, а потом пить запрещаешь! — упрекнул Ртутного алкаш. — Нпыво вэритас... Хотя нет, тут уже нсамогон вэритас!
Меркурий тяжело вздохнул и простонал:
— In! Vino! Veritas!! Истина в вине! Лют, эта сентенция значит вообще не то, что ты думаешь!
— Истина в вине, что тут может быть непонятного? — фыркнул мертвец.
— Это то же самое, что "что у трезвого на уме, то у пьяного на языке"...
— Да ты это сам только что придумал! — возмутился удивлённый Лютогост. Меркурий просто попытался избить его не металлической рукой, а другой сентенцией:
— Ignorantia non est argumentum. Жора, а ты тоже идиот. Кто убегает от мертвецов на болото?!
Я даже сопротивляться не стал:
— Полностью согласен.
— Я тебя больше не пущу ночью гулять, — изрёк Ртутный, ещё раз осудил Лешего, а потом сказал, что если уйти отсюда сию же минуту, на кладбище мы прийдём за пятнадцать минут до рассвета. Лют не поверил, но Меркурий насильно выволок его наружу.
— Как же с вами тяжело, — выдохнул Ртутный. Мне стало его жаль: мне самому не хотелось бы оказаться на его месте! Следишь за всем, что в лесу происходит, волнуешься за каждую местную душу, чтоб её черти не съели, а тебя ещё и не слушаются — я бы застрелился на второй день, он же это уже много тысяч лет терпит! Я вспомнил, что мне рассказывала про Ртутного Дря. Низвергнутый по ошибке ангел... Насколько ж это больно, падать с небес, причём ни за что! Да уж, если я когда-то считал себя невезучим, то теперь, узнав Меркурия, перестал.
— Меркурий, — окликнул я Ртутного по дороге на кладбище. — А как ты узнал, что солнце встанет через пятнадцать минут после того, как мы прийдём?
— Я тебе точно говорю, не правда это, он наугад сказал! Не может солнце за тридцать минут полностью подняться! — тут же вставил Лют. Я верил духу рудника скорее, чем алкашу, потому что солнце, судя по свету, встало уже как минимум наполовину. Что взять с этого покойника, он же пьяный! Меркурий проигнорировал его и ответил мне:
— Я засекаю, когда встаёт солнце. Это данные этого же дня прошлого года. Думаешь, откуда мертвецы знают, когда рассвет? Они тоже за этим наблюдают.
Интересно, а какое сейчас число? Какой день недели? Сколько времени? Он же это знает, так? Я спросил об этом, сославшись на то, что совсем потерялся во времени.
— Сегодня вторник, восемнадцатое сентября, неделю назад усекновение главы Иоанна Предтечи было, — он внимательно посмотрел на краснеющий за деревьями восток.— Сейчас примерно без двадцати семь.
Определяет время по свету. Поразительно!
Мы дошли до кладбища и остановились у могилы Люта. Ртутный заставил мертвеца идти покоиться с миром, но когда пьяница залез в свой гроб, мы обнаружили там Дрю. Чёрт знает, как она оказалась в этой могиле, но сейчас девочка лежала на боку, закутавшись в саван, и мирно спала.
— Бери пример, Лют, — не удержался от усмешки я. Лютогост хотел мне врезать, но вспомнил, чем это черевато, поэтому воздержался. Меркурий осторожно вынул Дрю из гроба, стараясь не разбудить; Люта, пищащего и сопротивляющегося, буквально ногой своей в носке запихнул в могилу, закрыл крышку. Потом Ртутный отнёс девочку в сторожку; я плёлся следом — мне тоже нужно туда. Положив Дрю на кровать, Меркурий накрыл её одеялом, погладил по макушке. Я сел на свою подстилку:
— Ртутный, скажи, а почему она спала в могиле? Ты же точно знаешь.
— Она тебе сама вечером расскажет, — отмахнулся тот и вышел. — Господи Иисусе, как я устал от этих идиотов...
Я поднялся, чтобы посмотреть в окно: Ртутный остановился у ограды кладбища, обратился ртутной змейкой и исчез в жухлой траве. Лесные лиственницы, соседствующие с ёлками, совсем пожелтели. А я даже не заметил! Уже восемнадцатое сентября; ужас, я же сюда ещё в августе пришёл... Солнце полностью встало из-за горизонта — Меркурий оказался прав. Я постоял у подоконника несколькими секундами дольше и лёг спать: после ночных приключений встречаться с демоном Спящих вовсе не хотелось.

19. Что же вы хотите, чтобы наши дети были вафли
И снова я не выспался. Не знаю, почему я проснулся так рано, наверное, по привычке. Дря сидела на кровати и что-то читала — видимо, священное писание. Вряд ли здесь были какие-то другие книги.
— О, с добрым вечером! — хихикнула она, заметив, что я проснулся. — Что, тебя тоже теперь Меркурий гулять не пускает?
— Ага, после того как меня чуть не утопили в болоте, — зевнул я. Девочка отложила книгу:
— Мне Леший уже рассказал. А я тоже в лес ходила.
— Кстати, скажи, почему ты спала в могиле Люта? — спросил я. Как только я вспомнил вчерашнее утро, мне снова стало интересно это узнать.
— Ой, там такое было! — протянула Дря. История явно предвиделась длинная; я приготовился слушать.
— На пожарище много кошек. Ну, они мёртвые, естественно, — девочка начала с максимально неожиданной фразы. — Я их всех по именам знаю, кстати! Мявка, Мырка, Муркрут, Мурпырёк...
— Всех можешь не перечислять! — одёрнул я её. Дря послушно остановилась и продолжила:
— Ага, ладно. В общем, когда ты ушёл, мы с Верой и русалками решили сходить покормить их останками утопленников: кошки такое любят, а кости всё равно надо девать куда-то, чтобы не засорять речку.
От этих слов меня аж передёрнуло. Я далеко не самый нежный человек, мне самому приходилось не только много раз видеть разлагающиеся трупы, но и трогать, резать их, но кормить этой гадостью мёртвых кошек... просто омерзительно! К тому же, Дря говорила об этом так, будто ей сие доставляет неописуемое удовольствие, и она уверена, что мне бы тоже понравилось! Углубившись в свои мысли, я старался пропустить некоторую часть рассказа, в которой ожидал услышать подробное описание мёртвых останков, но вышло плохо. Собственно, что ожидал, то и услышал:
— Мы с девочками их режем обычно, чтобы кошкам есть удобнее было. Они скользкие и холодные. У них ещё кожа такая синеватая становится, с чёрными отметинами...
— Дря, пощади мою психику, не доламывай её до конца! — взмолился я. Девочка искренне удивлённо посмотрела на меня, и я уже думал, что последует вопрос "А что не так?", но она просто продолжила рассказывать с такой же лучезарной улыбкой на лице:
— Ну так вот, мы пошли на пожарище и стали кормить кошек. И вдруг... Погоди, ты же слышал легенду про ребёнка с пожарища?
— Нет, а что за легенда?
— Я думала, тебе Ведесвет или Меркурий уже рассказывал, — пожала плечами Дря. — Говорят, когда произошла катастрофа, у одной женщины из нашей деревни были роды. Её Ясной зовут, она жена Велимира. Так вот, она умерла, а ребёнок исчез, мы с Церкой не нашли его тела. А потом, уже после Церкиной смерти, начали ходить слухи, что на пожарище живёт душа маленькой девочки, и если встретиться с ней взглядом, то больше никогда не сможешь уйти с пожарища. Она тебя там удерживать будет, понимаешь?
Мне стало не по себе даже не от содержания легенды, а от интонации Дри. Девочка пересказывала мне эти слухи с таким серьёзным выражением лица, что мне даже в голову не пришло не поверить ей. Я отвёл взгляд и пристально посмотрел в стену, стараясь убедить себя в том, что сейчас я в безопасности.
— Жора, ты меня слушаешь вообще? — Дря несколько обиженно посмотрела мне в лицо.
— А? Ты что-то сказала?
Девочка вздохнула и накрыла глаза ладонью:
— И что, мне теперь ещё раз всё повторять?
— Как хочешь, — смущённо ответил я. Неловко вышло... В прочем, Дрю моя невнимательность сразу же перестала беспокоить:
— Я сказала, что когда мы кормили кошек, Вера вдруг посмотрела в сторону и спросила, помним ли мы эту легенду. Я спросила, в чём дело, и сразу после этого увидела неподалёку, шагах в десяти от нас, маленькую светловолосую девочку. На вид ей было не больше десяти лет, она стояла к нам боком и смотрела себе под ноги. Мы не сговариваясь бросились бежать. Русалки спрятались в реке, Вера в своей могиле, а я побежала в цековь. Там Меркурий и Церка что-то обсуждали, я слушать не стала, мне страшно было.
Честно говоря, мне бы тоже было не до сплетен после такого.
— Меркурий спросил, что случилось, и я рассказала про девочку на пожарище. Они с Церкой сказали мне возвращаться на кладбище, ведь в лесу нечисть с пожарища не рыскает. Я послушалась, но бояться всё равно не перестала. Я побежала на кладбище, и мне всю дорогу казалось, что на меня кто-то смотрит. Я решила, что в сторожке сидеть опасно, ведь там есть окно, а могила Люта была пустой, поэтому я закрылась в гробу и стала ждать утра. И заснула случайно. Вот, — на последней фразе Дря потупила взгляд, будто стыдилась. Мне же стало даже смешно от такой нелепой концовки этой истории; я хихикнул в кулак. Девочка покосилась на меня: мол, чего смеёшься?
— Прости, я так, шутку вспомнил, — оправдался я. Не хотелось её обижать.
— Расскажи мне тоже! — попросила она, явно приободрившись. К счастью, я знал много анекдотов, и выдумать один мне труда не составило:
— Умному парню советовали жениться на умной и любезной девице. И она, и он были рябые. «Что же,— отвечал он,— вы хотите, чтобы дети наши были вафли».
Реакция Дри меня не разочаровала — девочка долго смеялась и хихикала, согнувшись бутербродом. Я улыбнулся и, дабы избежать большего количества неловких ситуаций, направился к выходу.
— Я к Ведесвету пойду, — я закрыл за собой дверь, оставив Дрю размышлять над моей шуткой в одиночестве.

20. Правила этикета
Я думал, что быстро забуду легенду, рассказанную Дрёй, но вскоре осознал, что не могу думать вообще ни о чём другом. Как говорится, не можешь остановить — возглавь, так что я решил узнать у местных как можно больше про девочку с пожарища. Ведесвет знал много местных легенд, да и вообще он колдун; я как раз собирался идти к нему, а теперь у меня была ещё и причина.
— Веже, надеюсь, тебе не слишком противно меня видеть, потому что я пришёл выспрашивать у тебя про очередную гадость, — так начался наш разговор той ночью.
— Я уже заинтересован, — довольно улыбнулся мертвец. Я объяснил ему свой интерес к легенде; сказать, что его реакция меня шокировала — ничего не сказать:
— А, так ты про Лимовну. Интересно, кто она такая? Пойдём покажу.
Он сказал это так непринуждённо, словно кто-то только что вернул его к жизни, а потом встал, отряхнул балахон, выудил из гроба свой колдунский посох и протянул мне руку — мол, вставай, идём.
— Веже, ты нормальный? Не забывай о том, что ты лютый мертвец, а я всё ещё жить хочу!
Колдун пожал плечами:
— Да чего там? До пожарища пятнадцать минут пешком, за полчаса не случится ничего.
— Веже, в тебя что, демоны вселились..., — тут я действительно не на шутку напрягся. Во-первых, для Ведесвета такое поведение было предельно странным. Он всегда избегал покидать могилу лишний раз, даже к Лешему Веру посылал, а тут сам уговаривает меня пойти прогуляться, хотя, наверное, знает, что мне Ртутный запретил. А во-вторых, куда он меня зовёт! На пожарище, насколько я знал, даже с Меркурием было опасно! Я бы с Дрёй туда не пошёл, что уж говорить о Ведесвете.
— Ну так идём или нет?
Мертвец ждал, а я в это время кропотливо измерял, насколько я идиот сегодня. После вчерашней ночи ввязываться в ещё одну опасную для жизни историю совершенно не хотелось. Я, конечно, доверял колдуну, но только на кладбище.
— Ты серьёзно не понимаешь, чего я боюсь? Меня только вчера тритон в болото утянул, а тут ты со своим пожарищем! — сказал я несколько обиженным голосом. Ведесвет понуро посмотрел на меня своими красивыми серыми глазами, и я тут же добавил:
— Идём!
Да, я решил, что я достаточно идиот, чтобы согласиться. Компания колдуна оказалась важнее безопасности. Всё-таки я ему доверял, а раз уж он сам предложил, значит, он уверен, что ничего плохого не произойдёт.
Мертвец осторожно взял меня за руку и повёл через лес к пожарищу. Я поймал себя на мысли, что у Ведесвета какое-то особенное касание. Было больше похоже, что я держу за руку не мертвеца, а, скажем, Меркурия. Руки Люта были холодными, но всё-таки шершавыми, мягкими, а эти... Будто бы завёрнутыми в хитиновый панцирь, вот. Я покосился на ладонь колдуна и не заметил в ней ничего примечательного, кроме отросших почерневших ногтей. Может быть, это из-за трав и всяческого колдунства.
— Наверное, Дря тебе не говорила, она думает, что это само сабой разумеется, но здесь есть одно правило выживания, которое спасёт тебя почти что в любой ситуации, — как бы между делом произнёс Ведесвет.
В смысле Дря не рассказала мне о такой штуке?! Я в замешательстве!
— Какое? — с нетерпением уточнил я.
— Когда куда-то идёшь, всегда надо проситься и задабривать местных духов. Вот, например, идёшь ты на речку. Если ты просто прийдёшь и плюхнешься в воду, Водяной тебя скорее всего на дно утянет. Если же перед тем, как нырнуть, скажешь "Хозяюшко, позволь искупаться!", ему станет приятно, и он тебя даже защитит в случае чего. Ну, пока ты на его территории. А если ты ещё и поблагодаришь его потом — "Спасибо тебе, хозяюшко, за прохладную водичку" — он тебя ещё и в следующий раз жаловать будет. Вера всегда так делает, и проблем у неё никогда не бывает.
Так всё было настолько просто? Я обиделся на Дрю. В прочем, она, наверное, сама это правило не соблюдает — ни разу не видел, чтоб она так просилась. Её и так здешние духи не трогают.
— И когда мы на пожарище прийдём, тоже проситься надо будет? — догадался я. Мертвец кивнул:
— Сейчас сам всё увидишь. Да, и вот, ещё кое-что, — он сунул мне в руки веточку черники с ягодами. — Скажешь ей, что это ты ей гостинчик принёс.
— Хорошо, — я посмотрел на чернику. Ей это девочке из легенды? Любопытные тут способы задабривания...
Через десять минут мы оказались на пожарище. Доселе я ни разу не ходил сюда, потому что боялся — да и сейчас мне показалось странным, что на нас с Ведесветом в первую же секунду не набросились какие-нибудь чёрные тени. На вид это было ничем не примечательное сгоревшее сельцо — полуразрушенные чёрные домики, покосившиеся оградки, сухостои с поломанными ветками, голая, покрытая пеплом земля. За пожарищем простирались до самого горизонта пустые болота, а над ними сверкало ночное небо, огромное, высокое, ясное. Пейзаж очаровал меня настолько, что я долго смотрел вдаль, как будто увидел Бога. К реальности меня вернуло лёгкое похлопывание по плечу — Ведесвет заметил, что я отвлёкся. Видно, хотел продемонстрировать мне, как проситься.
— Здравствуй, Лис Лимнна! — позвал колдун. — Это я, Ведесвет, гостинчиков принёс да гостя привёл. Позволь провести ночку у тебя на пожарище.
Откуда-то из выжжённых развалин выскочила девчонка лет десяти на вид.
— Проходите, гости дорогие, познакомимся да поговорим, — улыбнулась она и рукой поманила нас к себе. Мертвец подошёл, утягивая меня следом.
— Вот, знакомься, это Георгий, он мой друг, — представил меня колдун.
— Я тебе чернику принёс, — я протянул девочке чернику. Я старался выглядеть естественно, но не верил, что у меня получается. В прочем, Лисе Лимовне это было не принципиально — она, радостная, взяла чернику и поблагодарила меня.
— А по батюшке как?
— Георгий Палыч, — ответил я, непроизвольно улыбнувшись и покосившись на Ведесвета.
— Приятно познакомиться! А я Василиса Велимировна. Мертвецам-селянам чудище страшное, Вениамину с Агнией помощница прилежная, Веже Велесовичу внучка любезная, Игорь Демидычу сестричка меньшая, дымным духам да домовым хозяюшка нестрогая. А тебе теперь племяшкой названой сделаюсь.
Вежа Велесович это Ведесвет, да? А Игорь Демидыч — тритон? А Вениамин с Агнией и дымные духи кто такие тогда? Любопытненько... Что ж, как бы то ни было, от этих странных слов стало не то спокойно, не то уютно. Что-то было такое в речи Лисы, от чего создавалось ощущение, будто всё происходящее — добрая народная сказка, в которой добро непременно победит зло. Может быть, манера называть всех по имени отчеству. Славная у меня названая племянница!
Мы просто стояли среди руин и разговаривали; тревожные мысли о легенде сошли на нет, да и то, что Ведесвет — лютый мертвец, тоже забылось. Раньше пожарище не без причины казалось мне невообразимо опасным местом, но теперь выяснилось, что это единственная часть леса, где всё по-человечески.

21. Странно

— Раз уж вы пришли, может, в баньку? — вдруг предложила Лиса Лимовна. Я просиял — поход в баню это лучшее, что могло случиться со мной в этом лесу!
— Георгий, ты же в баню хочешь, так? — уточнил у меня Ведесвет. Я охотно кивнул. Лиса улыбнулась и повела нас к бане, стоявшей в отдалении от избушек села. Я решил воспользоваться возможностью прояснить хотя бы один мой вопрос про пожарище:
— Веже, скажи, а дымные духи это кто?
— Чёрные тени, которые здесь живут. Они ещё жгутся немного и пахнут гарью. Если ты здесь был хоть раз, то ты точно их видел, — без утайки объяснил колдун. То есть те штуки, от которых мы с Дрёй прятались в пещере Ртутного, называются дымными духами? Понятно.
Когда мы оказались перед зданием бани — ветхим, чёрным как всё вокруг, сильно покосившимся — Лиса сразу скрылась в предбаннике; я хотел последовать за ней, но Ведесвет удержал меня за рукав. Потом он подошёл к двери, постучался и произнёс:
— Хозяюшко да хозяюшка, позвольте помыться да попариться, вам во благо, нам на здоровьице.
Уловив на себе выжидающий взгляд мертвеца, я понял, что от меня требуется. После того как я повторил примерно те же действия, колдун открыл дверь в предбанник и впустил меня, следом вошёл сам. Там на скамеечке сидела Лимовна, уже успевшая раздеться.
— Посидите пока тут, хозяин-батько пока не пускает, — сообщила девочка. — Хотите компот?
Хозяин-батько это банник, да? Ну действительно, не алкаш же Лим.
От компота ни я, ни Ведесвет не отказался; Лиса разлила его в стаканы из трёхлитровой банки. Потом из парилки высунулась чья-то лохматая голова и позвала нас париться. Честно говоря, я плохо помню ту ночь, запомнилось только, что было хорошо и я очень сильно устал.
Когда мы вернулись на кладбище уже засветло, мне казалось, что теперь я засну быстро, но, вопреки моим ожиданиям, сонливость вскоре куда-то улетучилось. Я долго лежал на соломе, смотрел вверх и думал. Думал о разном: о Ведесвете, о Лисе Лимовне, о кладбище... Почему всё-таки Ведесвет вёл себя так спокойно в лесу? Это была, наверное, моя первая ночь здесь, в которую не произошло ничего страшного! Причём я ходил на пожарище с лютым мертвецом... Очень странно. А легенда Дри, правдива ли она? Вдруг Лиса Лимовна действительно появилась так? А банник с обдерихой, те самые Вениамин с Агнией, как они пережили пожар? А дымные духи, кто они, откуда они взялись? И почему они не напали на нас с Ведесветом? Столько вопросов, а ответов ноль. Отчаявшись заснуть, я надел два нательных крестика, схватил руками свои запястья в качестве защиты от демона Спящих и тихо вышел из сторожки. Мне очень хотелось поговорить с Меркурием, настолько, что даже идти по лесу днём в одиночку казалось более-менее безопасно. Я мельком оглядел кладбище и, не собираясь ждать, пока Дормэнтум прийдёт высасывать мою душу, быстрым шагом пошёл к часовне. Не знаю, почему я пошёл именно туда. Ртутный мог быть где угодно, но что-то повлекло меня в церковь. Может быть, Бог, если он существует? В прочем, зачем я говорю с таким сомнением — к тому моменту существование Бога было для меня таким же очевидным фактом, как, например, то, что все реки текут в море.
Предчувствие не обмануло меня; когда я приоткрыл тяжёлую дверь храма, я увидел Церковнослава и Меркурия, обсуждавших что-то. Церка, плотно укутанный в саван, сидел внутри собственного гроба, Ртутный же стоял напротив него, облокотившись на стену. Оба походили не столько на нечисть, сколько на ангелов, и являли мне такое ослепительно-чистое зрелище, что я невольно остановился в дверях, не в силах произнести ни слова. Меркурий тут же заметил моё присутствие:
— Жора? Что ты здесь делаешь?
— Не спится, — промямлил я. — Я тебя искал... Поговорить...
— Вот как? Что ж, тогда присаживайся. Всё равно теперь опасно на кладбище возвращаться. Это Жора, — он указал на меня Церковнославу. Мертвец хотел уточнить:
— Ты тот путник...
— Которого пытался съесть Ведесвет, да, это я, — перебил его я, не дожидаясь, пока он закончит фразу.
— А, ясно, — Церка даже возмущаться не стал.
— Так зачем ты пришёл? — поинтересовался Меркурий. Я глубоко вдохнул и изложил всё по порядку:
— Сегодня ночью мы с Ведесветом ходили на пожарище, и там была девочка, и банник ещё. А дымных духов не было. И Ведесвет не стал лютым мертвецом. Почему так?
— Насколько я знаю, Ведесвет не любит, когда об этом говорят, — спокойно заметил Ртутный.
— Ой! Я не знал, — спохватился я, но Меркурий одёрнул меня:
— Ничего страшного, я расскажу, только ты молчи об этом.
— Даже интересно стало послушать, — бросил Церка. Ртутный объяснил:
— Ничего сверхсекретного. Смысл в том, что при жизни Ведесвет много взаимодействовал с Вениамином и Агнией, поэтому после его смерти, когда им самим завладели демоны, банник с обдерихой, которым подвластно всё пожарище, не дают им управлять телом Ведесвета. Он от них как бы освобождается, когда попадает туда. А ты некрещёный, поэтому они никак не отвергают тебя, когда ты с Ведесветом.
— Погоди, Жора, ты некрещёный?! — удивился Церковнослав. Я кивнул. Странно, что он до сих пор об этом не слышал! Кстати, сейчас я был бы даже не против покреститься...
— А ты не можешь это исправить? — спросил я у мертвеца. Церка покачал головой:
— Не получится. Здесь нет ни святой воды, ни мира, да и я мёртв.
Я промолчал. Покойник сказал это с такой интонацией, что мне совестно стало за такой вопрос. Да, мог бы и сам догадаться... Креститься у мёртвого в заброшенной церкви — просто абсурд!
— Лучше покрестись нормально, когда уйдёшь. Больше проку будет, — посоветовал Церковнослав.
— Кстати... А как ты умер?
— От пневмонии. Фактически замёрз здесь зимой.
— Ясно...
Мне представилась эта картина: Церка, бледный, замёрзший, больной, лежит на полу этой церкви перед какой-нибудь иконой и молит Господа о спасении своей души... Не хотелось бы мне так умереть! А ведь он совсем немного прожил, сколько там ему, семнадцать или около того. И он, в отличие от Дри, видел всё, что происходило здесь во время катастрофы... Бедный мальчик! Я отвёл взгляд. Снова пришёо в голову интересующий меня вопрос, ответ на который мне до сих пор никто не мог дать. Я решил попытать счастья:
— Меркурий?
Ртутный посмотрел на меня.
— Скажи, почему всё-таки здесь нельзя оставаться зимой?
— Больно ты любопытный сегодня. Уже солнце садится, ступай на кладбище, тебя Дря ждёт.
Отказ Меркурия только усилил моё любопытство:
— Ну ответь! Пожалуйста!
— Нет, — отрезал Ртутный. — Ступай.
Я послушно вышел из церкви — не хотелось испытывать терпение Меркурия. Что это за тема такая запретная всё-таки? Очень странно.