На сапарадха (черновик, 30 глав, незакончено)

1. Подполье
Юля вошла в прихожую, разулась, сняла пальто и уже хотела удалиться в свою комнату, как вдруг в коридор вышел папа и спросил:
— Юлечка, где ты была так долго?
Девочка быстро нашлась с ответом:
— Гуляла по центру с Черубиной.
— Надеюсь, ты ничего от нас с мамой не скрываешь? — повторно спросил папа.
— Ну тять, нет, конечно! — рассмеялась Юля. — Зачем мне что-то от вас скрывать, сам посуди?
— Надеюсь, ты не врёшь, — вздохнул папа и скрылся в ванной, тихо бормоча себе под нос:
— А то я очень боюсь за тебя — вдруг ты решила вступить в подпольную группировку проповедников, которые сеют ересь среди молодого поколения...
Каких-то пару лет назад Юля даже не думала о вступлении в такую группировку — страшно подумать, что говорил о них неграмотный люд! Зачем было Юле попусту тратить своё время, ещё и с риском стать политической преступницей? Однако теперь девочка уже не думала так. В подпольное общество Юлю втянула Черубина, её лучшая подруга. Тогда они, помнится, ходили гулять по Васильевскому острову, где обе жили, но начался дождь и девочки решили зайти куда-нибудь погреться. Черубина сказала, что здесь недалеко живут её хорошие знакомые, и можно пойти к ним. Юля согласилась; подруга привела её в глухой дворик, и они поднялись на восьмой этаж, в квартиру номер 53 — эти числа очень хорошо запомнились Юле. Квартира оказалась однушкой. Там жили четверо: старик, девушка, молодой человек и маленькая девочка. В комнате, помнится, было тесно, но очень уютно; старик сидел в кресле-качалке, молодой человек за столом в центре комнаты печатал что-то на ноутбуке, девочка рисовала, завернувшись в плед на подоконнике; девушка принесла пришедшим чаю. Как-то между делом разговорились, познакомились. Оказалось, старика зовут Павел Петрович, девушку Лиза, молодого человека Юра, а девочку Тота. Юля тогда ещё удивилась такому странному имени — Юра сказал, что это слово на латыни значит "вся", а вообще девочку зовут Антонина. Лиза села на стол и тоже стала пить чай, а Павел Петрович стал рассказывать всякие очень интересные вещи: например, про латынь и про мёртвые языки... Юля тогда ничего не поняла, но ей очень захотелось понять. Она спросила, откуда Павел Петрович знает это всё, а он сказал: от умных людей. И ещё сказал, что может и Юлю этому всему научить. Черубина ещё вставила, что она уже учится у Павла Петровича, и они с Юлей могли бы помогать друг другу скрываться. Юля удивилась, зачем скрываться, и тогда ей объяснили, что она оказалась в одной из тех самых группировок "проповедников, которые сеют ересь среди молодого поколения" — образованных людей, которые передают свои знания молодёжи.
Юля, конечно, ни капли не колебаясь, согласилась вступить в клан образованных.
Вспоминая это, девочка даже улыбнулась. Шёл уже третий год с того дня, когда Юля познакомилась с Павлом Петровичем и остальными. Черубина переехала в Центральный район и перешла в соответствующий клан.
Юля заперла дверь, надела наушники и плюхнулась на кровать.
Клан Центрального района был самым влиятельным кланом образованных в Петербурге, и при этом одним из поздно сформировавшихся кланов. Рассказывали, что его сформировал человек по имени Святополк Ярославич Пустельга — загадочная личность, с которой Юля до сих пор пересекалась от силы пару раз. Святополк Ярославич Пустельга учился у Павла Петровича — это знало чуть ли не всё скрывающееся общество России. Учился и сравнялся со своим учителем, если не превзошёл его. После того, как Павлу Петровичу стало уже нечего рассказывать своему гениальному ученику, Святополк по неизвестной причине перешёл из Василеостровского района в Центральный и связался с местными группировками. Тогда там ещё не было единого клана, как на Васильевском острове — Пустельга объединил мелкие местные организации, создав такой клан. С тех пор Центральный район стал самым влиятельным в Петербурге.
Из немногочисленных встреч со Святополком Пустельгой и из рассказов Павла Петровича Юле удалось вывести довольно много информации о лидере клана Центрального района (КЦР). У Святополка Ярославича был талант притворяться совершенно разными людьми: в одном и том же ресторанчике он мог быть одновременно посетителем-извращенцем, обаятельной молодой официанткой и бомжом, зашедшим погреться. Длину своих золотистых волос, спадающих вообще-то ниже талии, он свободно менял, не обрезая ни волосины. Под шинелью обязательно было несколько слоёв одежды от пиджака и рубашки до вечернего платья. Во внутреннем кармане всегда был заряженный револьвер.
Имён у Пустельги было завались-залейся: то он представлялся Степаном Лыковым, то Людвигом Штейнбергом, то Соней Фёдоровой, то Светланой, то вообще Емельяном Пугачовым или княгиней Ольгой (обычно в таких случаях он говорил, что его призвали неосторожные). А его любимым образом был демон душа Святополка Окаянного. Пустельга — его фамилия — часто называлась прозвищем, якобы данным Святополку в бандитских кругах. Говаривали, кстати, что он правда частенько связывался с уголовниками и даже сам сидел за убийство (этому никто не верил, ибо даже десять лет тюрьмы никак не вмещались в двадцать девять лет жизни вместе со всем сделанным кроме этого).
Вскоре Юля устала просто сидеть слушать музыку, и открыла телеграм, дабы проверить чаты. Сразу бросился в глаза чат клана с сотней непрочитанных сообщений. "Что там такое могло случиться?" — удивилась Юля, открыла группу и увидела аж два закреплённых сообщения: одно от Юры, гласящее: "Коллеги, в Нижнем Новгороде с восьмого по четырнадцатое октября проводится во-ря. На СРК решили отправить туда сорок человек от города как единую команду. От нас должны поехать шестеро, из них двое как сопровождающие. Мы договорились, что эти двое — я и Лиза. Остальные выбираются по ро-ря, четверо лучших." Во-ря значит Всероссийская олимпиада по русскому языку, ро-ря — её районный тур. "Интересно, кто прошёл?" — подумала Юля. В следующем закрепе была подробная информация: "Прошли на во-ря: Вова Ершов, Яшка Лозорезов, Юля Димахина, Тота Конюхова. Завтра встречаемся на Московском вокзале под левым табло в девять вечера (в девять тридцать поезд отправляется). В Нижнем Новгороде обитаем неделю, каждый день кроме первого и последнего по этапу во-ря. Всё за счёт наших нижегородских коллег." "Ого, я прошла," — удивилась Юля и побежала сообщать родителям, что родители её друга Вовки (которые были полностью втянуты в подполье и являлись членами КВР (клана Василеостровского района), а ещё неплохо общались с Юлиными "предками") организуют поездку в Нижний Новгород на семь дней, завтра в девять встречаемся на Московском вокзале.

2. Вокзал
Следующим вечером, в девять часов, Юля была на вокзале, под табло. Как и следовало ожидать, никто из их клана вовремя не пришёл — только люди из других районов потихоньку начинали собираться. Иных пассажиров почти не было, лишь пара человек бежала на уходящую через пять минут электричку до Белоострова. Скоро Юля различила у противоположного табло силуэт Черубины; было неудивительно, что она тоде прошла — лучше неё русский знали, наверное, только Павел Петрович и Пустельга; поскольку становилось скучно, Юля подошла к подруге поболтать. Черубина очень обрадовалась. Из их клана кроме неё на вокзале был пока только Святополк Ярославич, личность интересная, но не слишком разговорчивая, поэтому Черубине тоже было в скуку ожидание.
Пока девочки болтали между собой, народ стал потихоньку накапливаться. К КЦР присоединились ещё два мальчика и девушка. Девушку эту Юля неплохо знала, потому что она часто заходила к ним в клан делать всякие межрайонные объявления. Да и на районных турах олимпиад она часто присутствовала. Она, Анчинимзук Азиза Кузьминична, имела славу девушки-палиндрома, ибо её ФИО читалось с обоих концов одинаково. Скромная, но умная, культурная и красивая, она занимала довольно высокое положение в обществе: как в реальном, так и в подпольном. Сейчас она была заместителем губернатора Петербурга, и именно с её помощью состоялись такие мероприятия, как Всероссийские олимпиады. Отчасти из-за Азизы и клан Центрального района получил должность главного клана среди подпольников. Анчинимзук была правой рукой Пустельги, который по праву считался одним из самых образованных людей города. Вот такая красочная личность.
А под противоположным табло появились Вова и Яшка. Вова не помедлил с окриками: "Юлька! Иди к нам, что ты ними обитаешь?!" Яшка его одёрнул, но Юля уже была под нужным табло, со своим кланом.
— Яшка, господи, зачем тебе такой рюкзак? — удивилась девочка, оглядев Яшку. Рюкзак за его спиной реально не подходил по размерам под мероприятие, на которое они ехали — это был, скорее, походный рюкзак, какие берут с собой в горы на месяц.
— Нуу... Термос с чаем, одежду, зонтик, щётку и пасту зубную, расчёску, наушники, ручку, карандаш, ластик, книгу, блокнот, гуся плюшевого спать, ножик перочинный, плед, тапки, всё вроде, — перечислил Яшка.
— А гусь какого размера? — недоверчиво утрчнила Юля. Яшка ответил:
— Метр. А что?
— Господи, Яшка, — Юля хлопнула себя ладонью по лицу, не в силах сдержать смех.
— Братва, у нас десять минут осталось, — сообщил Вова. — Чего-то мне это ситуация не нравится.
— Правда, где это они? — согласился Яшка. — Позвоню-ка им. — он выудил из кармана мобильник и набрал Лизин номер.
— Автоответчик, — вздохнул Яшка, обождав немного, сбросил и набрал Юру. Здесь удача тоже не улыбнулась ребятам: "Абонент вне зоны действия сети!"
— Остаётся Тота, — уже без особой надежды Яшка набрал третий номер. И, на удивление, Тота ответила!
— Алё, что такое? — спокойно спросил её тоненький голосок через телефонную трубку.
— Тот, через десять минут поезд уходит, где вы? — нервно спросила Юля по громкой связи.
— Бежим уже! — успокоила Тота.
— Давайте быстрее, КЦР уже ушли, — вставил Вова.
— Да бежим, бежим! — засмеялась Тота. — Всё, конец связи!
— Сбросила, — доложил Яшка. — Будем надеяться, что успеем.
Через пять минут остальные из КВР всё же прибежали. С ними были ещё Павел Петрович и Василиса Григорьевна. Всё бы хорошо, да турникеты стали глючить, и на платформу попасть удалось только когда состав уже должен был отъезжать. Павел Петрович и Василиса Григорьевна остались у турникетов — на них билетов не было. Запрыгивая в поезд, Яшка крикнул:
— Удачи! Скоро вернёмся!
Они вбежали в вагон, и через считанные секунды состав тронулся. Хватаясь за поручни, ребята нашли своё купе и с облегчением скинули тяжёлые рюкзаки.
— Чур я сплю внизу! — заявила Тота. — Не хочу на пол падать.
Вовка взобрался наверх, исследовал всё и сообщил:
— Да ладно тебе, тут перила есть!
— Смотрите, нас шестеро, а полок четыре. Кто-то спит вдвоём, а кто-то на полу на надувном матрасе, выбирайте, кто, — объявила Лиза.
— Чур я сплю с Тотой! — вызвалась Юля. Тота уверенно кивнула.
— Я посплю на полу, Бог с вами, — обречённо сказал Юра. Лиза запомнила.
— Кому чаю? — Яшка достал из рюкзака термос.
— Всем лей! — заявил Вова сверху. Яшка налил чай в миску от термоса и сказал:
— Короче, берите кто хочет. Правда, чай горячий.
Юля забралась с ногами на полку и стала смотреть в окно. За стеклом проплывал густой еловый лес. Господи, как давно Юля не была в лесу! Наверное, лет шесть уже... Дачу родители продали, и всё лето приходилось сидеть в городе. А выездов в лес не было, никто не организововал. Так Юля и видела лес лишь из окон поездов. А ведь именно в лесу Юле было лучше всего — будто в своей стихии. Черубина шутя называла подругу "дочкой лешего" — может, так оно и было? За человека, вывезшего её в лес хоть на день, Юля бы умерла, если честно. И вот снова лес проплывает за окном поезда, и никак туда не попасть. Даже тоскливо как-то стало.
Посидев так до одиннадцати вечера, члены КВР легли спать.

3. Наречие союз знак препинания
Настораживали только вечно напряжённые отношения с КЦР — сейчас надо было действовать вместе, а как действовать заодно с врагами? Люди из КВР и раньше недолюбливали группировки Центрального района, а после того, как Пустельга, буквально выросший в Василеостровском подполье, предал соратников, создал свой клан, объединивший центр и ставший если не самой сильной организацией Петербурга, то по крайней мере равной КВР группировкой, просто плохие отношения дошли до вражды. Нет, обычно это было не то, что подразумевают под словом 'вражда', нет, никаких стычек, никаких убийств. Совсем без этого, конечно, не обходилось, но скрывающиеся понимали, что убивая друг друга они делают хуже и своей организации, так что физическое насилие ограничивалось пытками. Кстати, про пытки: у подпольного общества это всегда были изощрённые, жестокие способы извлечения информации из пленников; тем не менее, пытка отличается от казни тем, что оставляет жертву в живых. Пытки скрывающихся всегда оставляли пленнику возможность писать и говорить — ведь смысл в получении информации. Ну да леший с ними, с пытками, думать о них страшно. Обычно КВР и КЦР крали, при чём всё. Крали вещи, оборудование, книги, информацию, учителей, учеников, подвалы, союзников, репутацию, права. За кражу репутации и прав КВР мстили соперникам кражей всего остального. У василеостровцев в союзниках были самые искусные воры подпольного общества — КПР, они же КЛР или Лахта, Клан Приморского района. Эта организация была немногочисленной, но очень сильной, а воровству у них даже специально учили. Хельга и Оксана Лахтинские (свою настоящую фамилию они не помнили), две главы КЛР, приходились двоюродными сёстрами Лизе из КВР, поэтому союз этих двух кланов был неразрывен, как бы ни старались КЦР перетянуть Лахту к себе. Однако у Центра было другое преимущество — у клана Пустельги благодаря Анчинимзук были права в легальном мире, позволяющие красть и выпытывать информацию. Поэтому стороны были почти на равных, при чём не понятно, кто
сильнее.
Думая об этом, Юля заснула лишь к утру. Поезд прибывал на вокзал в Нижнем Новгороде в десять, и за тридцать минут до прибытия, когда надо было собираться, девочку насилу разбудили. Как сказала Тота, никто в их купе не спал ещё с восьми часов.
В десять они сошли с поезда и решили сходить в какое-нибудь кафе перекусить. Недалеко от вокзала нашлась "Вкусно и точка". В принципе этот вариант всех устраивал, поэтому ребята направились туда.
Заказав поесть, они, дабы скоротать время ожидания, стали искать на картах место, куда им надо было попасть. Вдруг Юля указала на дальний столик в углу и прошептала: "Глядите". Все повернулись туда. Знакомая фигура в фуражке и шинели помешивала кофе ложечкой, сидя в самом тёмном уголке кафе.
— Пустельга? — догадался Вова. Юля кивнула.
— Я всё понимаю, конечно, конкуренция, всё такое, но сейчас мы по идее в одной команде, — сказала Лиза. — Пойду спрошу у него про происходящее.
Она встала и подошла к крайнему столику. — Здравствуйте, Святополк Ярославич, — произнесла она, опираясь о спинку стула.
— И вас приветствую, Елизавета Макаровна, — ответил Пустельга, снимая фуражку, специально излишне культурно под стать своему образу. — Какая встреча. Присаживайтесь, побеседуем.
Девушка опустилась на стул и спросила:
— Как это и вас сюда занесло?
— О, так же, как и вас, — уклончиво бросил Святополк Ярославич. — Расскажите мне, лучше, как дела у ваших коллег, оставшихся в Петербурге.
— Прекрасно! — не менее размыто описала Лиза.
— Это дивно, — отреагировал Пустельга.
— А как там ваши? — поинтересовалась девушка. Святополк Ярославич рассказал, при чём довольно точно (хотя в правдивости его слов всё ещё стоило сомневаться):
— Исайя Гаич, Фома Фомич и Галина Владленовна остались в Петербурге, Азиза Кузьминична и молодое поколение в лицах Иуды, Кусмана, Раисы, Варвары и Черубины сейчас здесь, в Нижнем Новгороде. А с вами, осмелюсь поинтересоваться, сейчас кто?
— Со мною Юрий Михайлович, Владимир, Яков, Юлия и Антонина, — перечислила Лиза. — И вы сейчас с нами за одно, не так ли?
— Признаю, так, — кивнул Пустельга. — Хорошо было бы пересечься и дальше идти вместе, как петербуржцам.
— Верно. Что насчёт пересечься у Предтеченской церкви перед тем, как заселяться в отель? — предложила девушка.
— Дивно, — согласился Святополк Ярославич. — Встретимся в час тридцать.
— Прекрасно. Тогда до встречи, — Лиза встала, повернулась и ушла к своим.
А свои в это время уже нашли на карте нужную гостиницу, обнаружили, что скоро будет готова их еда, и послали Юлю с чеком к кассе, забирать заказ. Там было довольно много народу; девочка стала ждать. Перед ней облокотившись о стену стоял паренёк выше неё сантиметров на пять (Юлин рост — метр семьдесят, между прочим), с чёрными волосами, подстриженными под каре, и странными рыжими глазами — не красными, не янтарными, а именно ярко-рыжими, как мех у лис на детских рисунках. На нём была рубашка, поверх неё чёрная футболка с пивозавром, свободные серые джинсы, высокие кожаные ботинки как у готов и замшевое пальто внакидку — не каждый день таких людей встретишь, если честно. Они с Юлей сначала игнорировали друг друга, как и принято делать, стоя в очереди за едой. Людей было всё ещё не мало, и Юля со скуки стала листать завалявшуюся в рюкзаке программку к спектаклю "Двенадцатая ночь". На обложке было большими яркими буквами выведено: "Двинацатая ноч". Юля еле сдержала смех — что ж с них взять, образование запрещено! Перелистнув страницу, девочка стала читать текст, то и дело усмехаясь при виде нелепых ошибок. Даже с себя становилось смешно — приехала на Всерос по русскому и читает столь безграмотно написанный текст! Тут рыжеглазый паренёк повернулся к Юле и тихо спросил:
— Ты из подпольных?
Юля застыла в шоке. Как он догадался?!
— Без паники, я тоже, — шёпотом успокоил тот.
— Как вы догадались? — не менее тихо спросила Юля, шокированно глядя на собеседника.
— У тебя есть театральная программка, — ответил паренёк. Юля быстро сунула брошюрку обратно в рюкзак — до неё наконец дошло: программки подпольно раздавали образованные, а безграмотный текст в начале был не более, чем маскировкой грамотного текста в конце.
— Ну раз уж вы знаете, что я из подпольных, то как вас звать? — уточнила Юля.
— Себастьян, — ответил собеседник. — Себастьян Лукьянович Сергин. Можно Себой и на "ты".
— Я Юля.
— А я знаю. Я местный, из клана, организующего во-ря, — бросил Себастьян.
— Господи, ты реально уверен, что очередь за едой — лучшее место, чтобы это обсуждать? — зашипела на него Юля.
— Ладно, — согласился Себа. — А ты из какого города?
— Из Петербурга, — ответила Юля уже спокойнее.
— Оо, красивый город. Наши обещали свозить меня туда как-нибудь, — сообщил собеседник. — 53, — повернувшись к прилавку, Себастьян обменял свой номерок на еду. — Ещё увидимся, Юль, — он удалился к своему столику.

4. С. Я. Пустельга и товарищи образованные (часть 1)
Поев, члены КВР направились к Предтечинской церкви, где была назначена встреча с КЦР. Добираться пришлось по картам, ибо никого, кто до этого был в Нижнем Новгороде, среди избранных не было. Когда ребята наконец оказались в нужном месте, КЦР были уже там.
— КВР! Ну наконец-то! — обрадовалась Азиза Кузьминична. — Обрадую вас, дальше идти по картам не придётся.
— Это прекрасно, — улыбнулась Лиза. — Пойдём?
Через час они были в отеле. Юлю поселили с Тотой и ещё какой-то девочкой из другого клана. Вскоре зашёл Себа, сказал быть аккуратными, ведь в этом отеле есть не только скрывающиеся. Сейчас можно было делать что угодно; Юра предложил сходить погулять по городу часа в три, но пока образованные просто отдыхали. Василеостровчанки сначала болтали между собой, а неизвестная сидела в уголке, накинув на плечи одеяло, и что-то писала. Наконец Тоте надоело, что с ней в одной комнате обитает кто-то, кого она не знает:
— Человиче! Как тебя звать?
— Вероника, — ответила девочка. — Я из КОГ.
КОГ был странной организацией, и удивитеольно было, что кто-то оттуда поехал на во-ря. Нет, клан Острова Голодай не отделялся от КВР — скорее КВР отделились от него. Раньше КОГ был полноценным многочисленным кланом, сейчас же от него осталась лишь шайка подпольников, человек двадцать или около того. В прочем, Голодай любили в подпольном обществе, как клан, выпускающий логичных и перспективных учеников. По-другому, кстати, КОГ называли ПГГ — подпольной группировкой гениев.
Итак, Вероника из КОГ, значит.
— Ты зачем такая грустная? — поинтересовалась Тота.
— О, разве? — удивилась Вероника. — Просто волнуюсь немного.
— Волнуешься? — переспросила Юля. Волноваться перед во-ря? Зачем?
— Боюсь... Боюсь разочаровать Елену Васильевну, — потупив взгляд, призналась та.
Елена Васильевна Медякова была лидером КОГ. Такая худая женщина с испепеляющими серыми глазами, наверное, ровесница Ленина, если не Рюрика. Уверенная и решительная, она всегда шла только вперёд по единственному верному пути, ведя за собою и остальных подпольных. Её даже Пустельга, существо без идеалов, уважал.
Юля не знала, что отвечать — слишком логичной была фраза Вероники. В комнате воцарилось молчание. Желая прервать его, Тота предложила:
— Хотите шрамы покажу?
— Ну давай, — согласилась Вероника. По голосу слышно было, что она не верит, что у Тоты есть шрамы. Тота повернулась к девочкам спиною и задрала футболку. Выше пояса вся её спина была исполосована рваными шрамами как от кнута с шипами. Юля и Вероника застыли в немом шоке.
— Это меня в КЦР девятихвосткой пытали, — объяснила Тота, опуская футболку и садясь на кровать. — Девятихвостка — это кнут из девяти плёток с шипами на концах.
— Господи, — Юля перекрестилась.
— И ты не боишься спать здесь, зная, что в соседнем номере люди из КЦР? — спросила Вероника, закидывая за спину свои длинные тёмные волосы.
— О, да чего мне бояться? — усмехнулась Тота. Лёгким движением она достала из рюкзака револьвер, откинувшись на кровать направила дуло в потолок, поставив на курок указательный палец, и лукаво улыбнулась. — У Пустельги украла.
— Как?! — Юля и Вероника шокированно вытаращились на неё.
— По дороге, — размыто ответила Тота.
В четыре КВР, как и собирались, пошли прогуляться по Нижнему Новгороду. В принципе, день прошёл спокойно и ничего примечательного не произошло.
Ночью Юля проснулась от стука в окно. Одними глазами она глянула в сторону штор и увидела, как Тота поднялась с кровати, вынула из рюкзака револьвер, отодвинула штору и открыла окно нараспашку. За нижнюю перекладину оконной рамы схватилась правая рука, подтянувшись, её обладатель закинул на подоконник локоть левой руки, скрестил запястья на ребре рамы, бросил:
— Знаешь ведь, что я по твою душу.
Пустельга. Никто другой на такое не пойдёт. Тота молча приставила револьвер к его виску. Святополк, левой рукой держась за окно, правой приставил другой револьвер к виску Тоты и произнёс:
— Правда думала, что я безоружен?
— Зачем ты пришёл? — спросила Тота.
— Передать тебе кое-что, — ответил Пустельга. — Револьвер убери, у меня третьей руки нет, чтобы держаться.
— Дверью пользоваться не учили? — проворчала Тота, но револьвер опустила.
— Через дверь ты бы не открыла, — Святополк зацепился за раму правой рукой, левой вынул из сумки конверт и подал Тоте. — Украденное возвращать собираешься?
Тота помотала головой.
— Правильно, тебе нужнее, — улыбнулся Пустельга. — Такая боевая девчонка и без оружия — это ж ад какой-то.
Он спустился по стене ниже, Тота закрыла окно. Задёрнув штору, девочка забралась к себе под одеяло, развернула конверт, включила фонарик на телефоне и, видимо, стала читать текст содержимого конверта. Юлю просто разрывало от интереса, что там, в конверте, было; дёрнув Тотино одеяло она спросила:
— Тот, что там?
— Иди сюда, — позвала Тота. По голосу было ясно, что какая-то ахинея, но Юля всё-таки пересела на её кровать и сунула голову под одеяло. Тота посветила на текст. Записка, написанная бордовыми чернилами явно перьевой ручкой, содержала такую информацию:
"У меня из протеза пружина вылетела. Помоги поменять, молю тебя, у тебя ж всегда какие-то пружины есть. Ходить больно. Я в номере 353.
- С. Я. Пустельга"
— Если он передаёт какие-то записки и обращается на "ты", значит сто процентов какая-то ерунда, — объяснила Тота. — Но при этом обязательно чистая правда. Кстати ещё в конверте патроны для этого револьвера были, — Тота вылезла из-под одеяла и вытряхнула из конверта десять патронов. — Так только Пустельга умеет, я тебе точно говорю.
— Больно ходить, лазать по стене не больно, значит. А что за протез? И ты к нему всегда на "ты" обращаешься? — поинтересовалась Юля, тоже вылезая из-под одеяла.
— Про протез не знаю, про "ты" если он приходит как псих с револьвером, то да, — бросила Тота, любовно запихивая патроны во внутренний карман своей куртки. — На людях всегда на "вы", потому что он мне ничего сделать не может, в тюрьму не хочет. Есть несколько обращений, за которые он готов на месте застрелить, и "вы" в их числе. Если разговаривать с ним один на один, то только на "ты" и по имени, запомни это.
— А ещё какие обращения он ненавидит? — хихикнула Юля в предвкушении интересного следующего дня. Тота стала перечислять:
— Из самых ярких примеров "мальчик", но его так только Лиза называет. Все обращения как к незнакомым людям от знакомых людей. Любимое обращение Василисы Григорьевны "змея в шинели" он тоже ненавидит. Этих больше не вспомню с ходу, могу назвать его любимые погоняла, я их специально выучила.
— Давай, — обрадовалась Юля. Тота произнесла скороговоркой:
— Искариот, Предатель, Сатана, Окаянный, Чертила, Второй Чикатило, Пустельга, Демон-из-подворотни, Бич правительства, Немой оратор, Дух подполья, Нечисть-из-под-Эрмитажа. Ладно, пойду помогу ему с пружиной, — Тота повесила рюкзак на одно плечо и вышла.

5. С. Я. Пустельга и товарищи образованные (часть 2)
Примерно через полчаса Тота вернулась. Дожидавшаяся её Юля тут же вскочила с кровати с вопросом:
— Ну что?
— Стучусь значит в номер шесть раз, — начала Тота, бросив рюкзак в угол и садясь на кровать. Шесть значит свои. — Жду. Минуты через две мне открывает Степан Васильевич Цапéлин, лидер ККирРа [клана Кировского района], в руке у него винтовка. Пустельга с абсолютно убитым видом сидит на самой дальней кровати в углу, штаны закатаны до колен, футболка чёрная с мемным психиатром и надписью "Ты почему ещё не в дурке?". Левая нога ниже колена полностью металлическая, коленная чашечка прострелена, по металлу течёт кровь. Кровь пытается остановить Иосиф Алексеич Галькúн, лидер КАРа [клана Адмиралтейского района]. Протез у Пустельги прям анатомический, сложный. А у Галькинá ещё плечо прострелено, кровь идёт, рядом на кровати лежит виниовка. На стенах кровавые ляпы. И Пустельга такой: "Тота, заходи, не бойся, только тут кроме пружины ещё кой-чего... Ты за медицину шаришь? У тебя аптечка есть?" Я шарю, но плохо, и аптечки у меня нет. А у них такой геноцид там. При чём Цапелин сказал, Пустельге попало случайно, просто "Оська стрелять не умеет". У них там межклановая перестрелка шла, ККирР против КАРа. Они не поделили блин чай! Юль, чай! У них было два пакетика, один взял Пустельга, а эти два психа не могли поделить, кому со второй заварки заваривать, а кому со свежей! Дуэль из-за чая, господи! Короче, я позвала Анчинимзук из соседнего номера, Пустельга сказал, что она там. Она шарит за медицину и аптечка у неё есть. В общем, мне пришлось ждать, пока Анчинимзук остановит кровь и перевяжет раны Пустельге и Галькину. С пружиной-то всё быстро было. А сейчас они там короче кровь со стен стирают. Взрослые люди, господи! — Тота, еле сдерживая смех, схватилась за голову. — А про протез Пустельга сказал, что это он в двадцать три на мину наступил, ему ногу оторвало. Потом протез в КЦРе сделали.
— Капец, — отреагировала Юля и включила Тотин телефон время посмотреть. — Уже три часа ночи, может, поспим?
— Прекрасная идея, — согласилась Тота. — В этом плане самая мудрая в нашем номере Вероника. Надеюсь, у них там больше ничего такого не случится, — с этими словами она забралась под одеяло и повернулась к окну, спиной к Юле. Юля тоже забралась под одеяло и попыталась заснуть. В голову лезли всякие мысли. Завтра в два первый этап во-ря, сочинение. Интересно, почему нижегородские поселили вместе Цапелина, Галькина и Пустельгу? Они ненавидят Святополка Ярославича? Или просто не знают, что ККирР враждует с КАРом? Ох... Не хотелось бы самой попасть в комнату с этой парочкой! Цапелин жутко вспыльчивый, а Галькин пассивно-агрессивный. Цапелин начнёт конфликт, Галькин разожжёт. Отношения КВР и КЦР были неясными, расплывчатыми — то кланы активно портили друг другу жизнь, то просили друг друга о помощи (обычно это делал Пустельга, хотя Юле и самой доводилось выступать дипломатом, просящим у КЦР помощи с книгопечатаньем — тогда на Васильевском был кризис, потому что сильное наводнение попортило дороги и на остров вёл только один путь — Дворцовый мост, все остальные мосты перекрыли (из-за этого же наводнения КВР потеряли почти всю свою библиотеку, поэтому просили о помощи именно с книгами и именно КЦР)). Кстати оба клана с трепетом относились к просьбам о помощи и всегда старались помочь врагам чем могли. Ведь враждовать с равными интереснее, не так ли? А вот КАР и ККирР так не считали. Их вражда была непрерывной, думающей только о том, как бы навредить сопернику. Из-за этих двух кланов всё подполье подвергалось так называемому "риску вскрытия" — по-просту риску спалиться.
В рое этих мыслей Юля не заметила, как крепко заснула. В эту ночь всё время творилось что-то странное — вот и сейчас — Юле начали сниться сны. Никогда такого не было. Приснилось, будто Юля сидит в пустом тёмном подвале, а сверху идёт перестрелка. И почему-то Юля понимает, что если сейчас не выйти помогать, то случится что-то очень очень плохое. Она встаёт, пытается сделать хоть шаг, но сверху её хватают чьи-то руки и утаскивают... И Юля попадает в другой подвал, а перед ней стекло, и за стеклом девушка в белом. Лица не разглядеть. Она бьётся о стекло, плачет, и просит вытащить её отсюда. Юля не знает, как ей помочь. Девушка произносит фразу про какого-то брата-социофоба, и Юля вдруг понимает, что делать. Но стекло исчезает, и девушка тоже. И голос в темноте произносит: "Спасибо тебе... Ты сделала всё, что могла." И тишина, мрак. Вдруг кто-то хватает Юлю за плечо, резко поворачивает на сто восемьдесят градусов, и Юля видит прямо перед собой Пустельгу. Он грязный, уставший, шинель порвана, кровь стекает с него ручейком. Смотрит в глаза и просит шёпотом: "Убей меня, молю. Я не хочу больше страдать... Убей меня... Револьвер у Тоты... Пожалуйста... Убей меня..."
Юля проснулась от того, что Вероника трясла её за плечо.
— Юлька, ты вставать собираешься? — Тота сзади дала ей подзатыльник.
— Аа... Да, — Юля села на кровати.
— Уже без пяти одиннадцать, через пять минут ясти, — сказала Вероника. — Да, вопрос: что тебе снилось?
— Пустельга. Истекал кровью и просил убить его, — не задумываясь ответила Юля.
— О, тогда к тебе вопросов нет, — улыбнулась Вероника. — Я б с такими снами тоже с кровати упала.
— Стоп, что?! — не поняла Юля. Вероника объяснила:
— Ты во сне с кровати упала, мы с Тотой тебя обратно затаскивали.
— Фу такие сны смотреть, Юль, Лиза же ревнует, — хихикнула Тота сзади.
Лизу и Пустельгу шипперил чуть ли не весь Петербург.
Юля и Вероника засмеялись.
Тут раздался стук в дверь и голос Себы позвал:
— Идите жрать, черти!
Юля переоделась, и девочки побежали вниз завтракать.

6. Первый этап
Первый этап во-ря проходил в Ленинском районе. Участников разделили по группам и распределили по разным местам — для скрытности. Юля попала на базу местного клана, КЛР, в подвале под "Пятёрочкой".
Первым этапом было сочинение. На написание давалось четыре часа, объём должен был быть не меньше двух сотен слов. Оох, сочинения Юля просто ненавидела! Просидев за текстом 2 часа, Юля решила, что больше сможет выжать из себя ни фразы, сдала работу и вышла наружу. Было по-летнему солнечно, на жёлтых листьях деревьев искрились капли только что прошедшего дождя. Свежесть в воздухе ещё не выветрилась.
Юля договорилась с Вероникой, которая попала в то же место, подождать друг друга после этапа, завернуть в "Пятёрочку" за чипсами и пойти в отель вместе. Вероника ещё не закончила, так что Юля встала у стены здания и стала ждать.
— Ты Юля Димахина, верно? — спросила сидящая на скамеечке неподалёку девушка с чуть вьющимися волосами до плеч. Юля кивнула.
— Я тоже из-под, слежу, чтобы всё было нормально, — объяснила незнакомка. — Ждёшь кого-то?
— Ага, Веронику, она ещё не закончила, — ответила Юля.
— Не хочешь поболтать о чём-нибудь? — предложила девушка. — Мне тут скучно, а ты всё равно ждёшь.
— Почему бы и нет? — Юля села на скамейку рядом с собеседницей. — Как тебя звать?
— Ира, — ответила та. — Ты откуда?
— Из Питера.
— О... Я тоже оттуда, но потом сюда переехала.
У Иры на шее висел деревянный кулон, половинка символа инь янь. Заметив его, Юля не помедлила с комментарием:
— Красивый кулон. Парный с кем-то?
— Спасибо, сама делала. Парный, да. С братом, — Ира вздохнула. Юля увидела, что собеседница погрустнела, и уточнила:
— Что-то случилось?
— Да нет, ничего, — бросила та. — Просто воспоминания.
— Бывает, — Юля отвела глаза и посмотрела в небо. Такое чистое и светлое...
— А почему ты переехала? — спросила Юля.
— Потому что не хотела жить в городе, где умер мой брат, — неожиданно уверенно произнесла Ира.
— Умер? Оо... Сочувствую, — Юля почувствовала себя виноватой перед ней. Напоминать о таком... Какой же дурой надо быть, чтобы так делать!
— Какой твой любимый цвет? — спросила Ира, меняя тему.
— Зелёный, как лес, — не долго думая ответила Юля. — А твой?
— Голубой, как небо сегодня, — Ира подняла глаза. — Любишь лес?
— Ага! Он как моя родная стихия, — облегчённо сказала Юля, обрадованная тем, что можно наконец рассказать кому-то о своих проблемах. — Но я там уже лет шесть не была. Родители продали дачу и всё, сижу в городе.
— Хочешь сходим, пока ты здесь? — Ира будто прочитала мысли собеседницы.
— Конечно! — Юлины глаза заблестели азартом.
— Может, спишемся как-нибудь? — предложила Ира. — Мой тг бог нижнее подчёркивание из нижнее подчёркивание СПБ латиницей строчными буквами. На аватарке птичка такая синенькая.
— У меня кикимора нижнее подчёркивание подвальная, на аве мемный психиатр, — объяснила Юля, вводя Ирин ник в поиск. — Это ты?
Та кивнула.
— Юля! — из-за здания "Пятёрочки" вышла Вероника. Юля попрощалась с Ирой, и девочки пошли в магазин.
Купили три пачки лэйса: Юле со сметаной и зеленью, с беконом Веронике, с сыром Тоте.
Вернувшись в отель, девочки узрели в холле у лестнице сидящего на полу в позе полулотоса Себу.
— Ты чего тут сидишь, ещё и на полу? — удивилась Вероника. Тот объяснил:
— Голова чего-то кружится. Ходил проверять Пустельгу и Галькина, что там у них с ранами после ночи, спускался обратно — плохо стало. Так бы дома уже был, а тут это.
— Так кружится, что идти тяжело? — Юля нагнулась к нему. Себа кивнул:
— Я пробовал, чуть в обморок не грохнулся.
— Идём, полежишь у нас пока, авось пройдёт, — предложила Вероника и протянула ему руку. Себа схватил её запястье и поднялся с пола. Дотащившись до номера, Себастьян упал на Тотину кровать; Юля спросила:
— И много у тебя таких приступов было?
— Да не помню, — лениво ответил тот. Тут в номер вошла Тота.
— Тота! — обрадовалась Вероника. — Мы тебе чипсов купили.
— Чипсы-то это хорошо, но что здесь делает он? — скиптически посмотрев на Себу, ответила девочка. Юля объяснила, что у него голова кружится, плохо ему. Тота ответила, что что-то здесь неладно, но, смирившись, опустилась на кровать Вероники.
— Как сочинение, Тот? — поинтересовалась Юля.
— Прекрасно. Настрочила четыре тетрадных страницы, местные офигели от такого количества текста, — похвасталась Тота.
— Кстати, Себ, ты знаешь Иру из КЛР? — Юля повернулась к лежащему сзади Себе. Тот сделал попытку кивка головой и объяснил:
— Ага, из нашего клана. Такая синеглазая, с вьющимися волосами. Она меня на семь лет старше, у неё ещё брата электричкой переехало.
— Прямо переехало? — ужаснулась Юля. — Жуть...
— Ладно, мне, вроде, получше стало, пойду домой, — Себастьян, встав, вышел в коридор.

7. В картишки дуемся
Ночь как обычно предназначалась для чего угодно, только не для сна. В этот раз не спала и Вероника: девочки играли в карты.
— Так, слушайте, втроём не интересно! — объявила Тота после очередного раунда. — Я пошла искать нам четвёртого соигрока по принципу Пустельги, — с этими словами она отодвинула штору и вылезла в окно. На улице было холодно, и в одной футболке девочка быстро прозябла. Это мотивировало действовать быстрее. Тота доползла до окна этажом ниже и шестикратно постучалась в стекло. На удивление, открыли сразу: в комнате жили тоже девочки тоже из Петербурга, одна из которых тоже не спала. Тота знала двоих из тех, кто здесь обитал. На средней кровати спала помощница лидера клана Петроградского района, КРПС, Дарья Виленовна Сницына, на дальней, завернувшись в одеяло лицом к стене, лежала КРПСовская нежить по имени Висарга. Висарга это такой знак в санскрите, а про появления Висарги в КРПСе существовала известная история, ставшая уже чуть ли не легендой. Лидер КРПСа, Николай Сергеевич Шолохин, доожен был встретиться с Хельгой Лахтинской, чтобы решить какие-то межклановые вопросы. Шли они по набережной реки Карповки, и вдруг в воде что-то странно заплескалось. Николаю стало интересно, что там, он спустился к воде, Хельга за ним. На набережную вылезло существо в лохмотьях, всё обмотанное водорослями, худое настолько, что между выступающими ребрами явно прорисовывались желобки, и, дрожащими руками опираясь о камни, откашлялось. Изо рта его потекла вода. Подняв голову, нечисть пристально посмотрела на Хельгу и Николая мёртвыми глазами без зрачков и протянуло к ним руку.
— Коль, почему мы всё ещё здесь? Может, перекрестишься хоть, для галочки? — спросила Хельга. Николай молча схватил предположительно утопленника за запястье и притянул к себе, поднимая над землёй. Разглядев нечисть как следует, Николай закинул существо себе за плечи и констатировал:
— Мне не не у кого спрашивать, можно ли забрать этого котёночка домой, я один живу. Идём.
Утопленник не сопротивлялся.
Петроградские скрывающиеся отмыли принесённое лидером существо, убрали воду из лёгких нечистого, нормально одели и причесали нежить. Вроде бы утопленник даже стал отдалённо напоминать человека. Оказалось, что существо может говорить по-русски; его стали расспрашивать, но оно ничего не помнило.
— Как тебя зовут?
— Не помню.
— Какого ты пола хоть?
— Не знаю.
— Что с тобой случилось?
— Меня он принёс сюда, — утопленник показал на Николая.
— А до этого?
— Не помню.
— Что ты помнишь вообще?
— Русский язык.
— Ты не против, если мы тебя наречём любым словом, которое прийдёт нам на ум? — уточнила Дарья Сницына.
— Я не помню имён! — ответило существо.
— Отныне ты Висарга, — вставил Николай. Все удивлённо покосились на него, но утопленник произнёс:
— Хорошо.
— И ты, например, женского пола. Обращаться к тебе в женском роде, — заметил Гриша, один из учеников.
— Хорошо, — Висарга кивнула, но уже с оттенком непонимания. Дарья спросила:
— А ты видеть можешь?
Уже совершенно не понимая, в чём смысл вопроса, Висарга сказала:
— Конечно.
Глаза утопленницы, мёртвые и без зрачков, полностью противоречили этому слову, но поверили всё-таки существу.
Так в КРПС появилась Висарга.
Так вот, двоих Тота знала, а третью, единственную бодрствующую девочку, которая открыла окно, видела впервые. Эта КРПСовская девочка выглядела лет на тринадцать, причёска её походила на Тотину, только волосы были длиннее и темнее, видно, что они немного осветлены. Левый глаз закрыт повязкой Итак, обе, удивлённо глядя друг на друга, одновременно спросили:
— Ты кто?
— Я Соня Горелова из КРПС, — первая нашлась с ответом местная.
— А я Тота Конюхова из КВР, ищу тех, кто хочет поиграть с нами в карты в номере этажом выше, — представилась Тота. Обе засмеялись; Соня сказала:
— Я хочу!
— Вылезай в окно, — позвала Тота. — Полезем по-пустельгинскому.
Соня вылезла, и они полезли вверх, к Юле и Веронике.
— Я привела Соню из КРПСа! — девочки со смехом ввалились в окно номера. Юля и Вероника недоумевающе покосились на Тоту и Соню, угорающих над собственной странностью.
— Ну прекрасно, я Юля из КВР, — наконец изрекла Юля.
— Я Вероника из КОГ, — присоединилась Вероника. — А что у тебя с глазом?
— О, там совершенно мистическая история была, люблю её рассказывать! — Соня села на коврик у кроватей, скрестив ноги. — В общем, это случилось аж здесь. Позавчера, поздно вечером. Иду, значит, в душ в номере. И вижу: над раковиной висит в воздухе чёртов человеческий глаз! Тупо висит в воздухе! Я проигнорила, моюсь, выхожу уже из душа, этот глащ всё висит. И чего-то напрягает это. Я оделась, он на меня смотрит. И это бесит так! Я на него гляжу, и вдруг в глазах начинают плыть белые вспышки, я понимаю, что сейчас отключусь к чертям собачьим, отворачиваюсь, это не помогает, беру и просто раздавливаю этот глаз нахрен! И тут у меня к чёрту просто лопается блин левый глаз! Куча кровищи, больно очень, я, оря, выбегаю из уборной, мол, Даша, Висарга, я свой глаз раздавила! Мне эту рану промыли, перевязали. Медицине здесь доверять не стоит, Даша сказала, вылечим, когда вернёмся; ну да я не верю, что что-то из этого выйдет.
— Ого, аж не верится, — отозвалась Тота, раскладывавшая карты.
Играли долго, разошлись только к утру: Соня к себе, Юля, Вероника и Тота по кроватям.

8. Гора окровавленных органов
Утром девочки снова проснулись от громкого стука в дверь и Себиного "идите жрать, черти". Вскочив, быстро натянули одежду, побежали в столовую. Когда девочки бежали по лестнице, Юля заметила, что у Сониной двери творится какой-то экшн. Сказала Тоте и Веронике, девочки пошли смотреть и расспрашивать, что происходит. У двери комнаты стоял Себастьян в обществе двух санитаров, из номера слышались голоса.
— Идите ешьте, ждут же вас, — сказал девочкам Себа. Тота спросила:
— Что здесь происходит?
— Утром Висаргу нашли на полу расчленённой, — объяснил Себастьян. — Висарга нечисть, так что её сейчас сшивать будут.
— О Господи, — вполголоса ужаснулась Вероника.
— А Соня уже в столовой? — уточнила Тота. Себа раздражённо повторил:
— Идите ешьте, да.
Девочки пошли дальше, в столовую.
Соня действительно была там, при чём ждала у самого входа. Ночью девочки договорились встретиться здесь.
— О, вы пришли! — обрадовалась Соня, увидев Юлю, Тоту и Веронику. — Я вас тут жду, идёмте есть.
— Расскажи поподробнее, что там с Висаргой? — попросила Юля, отламывая вилкой кусочек яичницы. — Себа сказал, её расчленили.
— Да, это капец какой-то, — ответила Соня с набитым ртом. — Возвращаюсь от вас, а там Висарга вся в крови на полу без сознания лежит. Я бужу Дашу, Даша идёт искать Себу, все дела. Себа вызывает скорую, а скорая только с восьми работает. Позвали лидера местного КЛРа, Льва Горцева, он что-то там собрал эту расчленёнку, ну а что сделаешь в пять утра в отеле? Мне, кстати, понравился этот мужик. Такой большой, толстый, волосы и борода длинные, чёрные и вьются мелкими кольцами, говорит басом и много смеётся — как будто готская версия Деда Мороза. Ну, мы смирились, легли спать, наутро скорая приехала, вот сшивать Висаргу будут.
— Твой цинизм поражает, — заметила Вероника.
— Привыкла уже, — пожала плечами Соня.
Второй этап во-ря Юле удался лучше первого. Ночь в кои-то веки прошла без происшествий, все просто легли спать. Третий этап Юля снова написала хорошо, потом Ира возила её в лес.
Тота за каких-то три дня так привязалась к Соне, будто они были знакомы ещё до рождения. Если Соня идёт куда-то, то и Тота за ней, Тота идёт — за ней Соня. Часто Тота уходила в номер к КРПСовским, и Юля с Вероникой оставались одни. Если честно, Юле нравилось общество Вероники — можно приятно пообщаться на любые темы, никто не будет ни за что осуждать — хотя хотелось как-нибудь встретиться с Черубиной. Юля не знала даже, где обитают люди из КЦР. Да и с Яшкой, Вовой, Юрой и Лизой девочки виделись редко — не чаще раза на дню, и то в столовой.
В пятый день... вернее, в ночь с четвёртого на пятый день снова случилась какая-то непонятная чертовщина. Слава Богу, ни КВР, ни КОГ, ни даже КЦР она не задела, так что Юля узнала об этом от Сони. Днём, после предпосленего этапа олимпиады, Юля пошла проверить, как там подруга, потому что когда проводилась перекличка имя Сони из КРПС произнесли, но тут же сказали, что "а, точно, её не будет". Прийдя в комнату к КРПСовским, василеостровка увидела только Дашу, сидящую в телефоне.
— Дарья Виленовна! Не знаете, где Соня? — окликнула её Юля. Даша ответила:
— Она на главной базе НН-КЛР. Это под большим магазином Ашан около набережной Оки.
Юля удвилась и побежала искать Соню там. По дороге девочка встретила Тоту; когда Тота узнала, куда идёт Юля, она немедля присоединилась к подруге.
База НН-КЛР была устроена буквально так же, как база СПБ-КВР. Люк на заднем дворе магазина вёл в тёмный каменный коридор, в конце которого была дверь, собственно, на саму базу. Девочки добрались до двери и постучались шесть раз. Минут через пять им открыл Себа, сказзал: "а, это вы", — и ушёл куда-то вглубь базы. Через секунду он вернулся, стал рыться в шкафу, потом снова ушёл. Если вы никогда не встречались с Себастьяном Сергиным, то не видели и ритмичной походки. У Себы была какая-то особая манера походки, которую Юля заметила только сейчас, следя непосредственно за тем, как он идёт. Всё тело его подчинялось ритму шага, он даже моргал в такт своим шагам. При этом голова была приподнята, взгляд направлен перпендикулярно линии Себиного позвоночника, спина выпрямлена. Такую уверенную и ритмичную походку не у многих найдёшь.
Кроме Себастьяна в комнате были ещё четверо. Лев Егорович Горцев смешивал в стакане какую-то жидкость, похожую на кофе. Незнакомая женщина лет сорока сидела за столом и писала какие-то компьютерные программы; рядом с ней пылилась порция уже давно остывшего омлета со свекольной ботвой. Мальчик в кигуруми, лет одиннадцать на вид, ел мороженое. А в компьютерном кресле в дальнем конце комнаты сидела бабушка и что-то вязала.

9. НН-КЛР
— Зачем вы здесь? — спросил Лев Горцев. — Соню навестить пришли?
Юля и Тота дружно кивнули. Глава клана оставил свою химию и провёл девочек в соседнюю комнату. Там на угловом диване, завернувшись в плед, полулежала Соня. Обе её руки и вся грудь начиная с верха шеи были перебинтованы, повязка с глаза снята, в пустое глазное отверстие напихана вата, залитая хлоргикседином.
— О Господи! Что с тобой случилось? — Тота осторожно, чтобы не сделать больно, обняла подругу.
— Ого, так вы ещё не знаете, что ночью было? — удивилась та.
— Нет, расскажи! — попросили василеостровки.
— Короче, рассказываю, как видела вот этим самым глазом, — начала Соня. — Часа в три ночи приспичило водички попить. Выхожу в коридор, темно, пусто. А где-то в стороне лестницы лёгкое-лёгкое свечение, будто две свечки горят, только таким бледным белым пламенем. Я сначала испугалась, но сказала себе, что это, наверное, луна так от стёкол бликует, набрала воды и ушла в номер. Ложусь в кровать, а у самой всё из головы не лезет: что ж это за свечение такое? Наконец не выдержала, вышла и пошла в холл смотреть, что там. Прихожу, смотрю в зеркало, а там эти огонёчки горят. И в зеркале моего отражения нет! Я подхожу поближе и вдруг различаю фигуру какой-то мокрой чёрной чертовщины, которая лыбится на меня двумя пустыми белыми глазами! Меня чуть инфаркт не хватил, я заорала, повернулась не думая и побежала в номер. А эта хрень выскакивает из зеркала и хоба мне на шею прямо!!! И душить начинает! Я ору как резаная, пытаюсь освободиться, а та фигня ещё сильнее сжимает, шея горит просто! Вдруг вспоминаю, что взяла телефон на всякий пожарный — вытаскиваю его из кармана и хренак этой нечисти по башке! А она мокрая и башка у неё просто ну капец какая твёрдая — так телефон взорвался нахрен прямо у меня в руках! При чём почему-то голову и шею мне не задело, только руки сильно обожгло, вот, сами смотрите. А та хрень начинает жутко вопить, спрыгивает с меня и в окно! И башка у неё горит. Я понимаю, что у меня блин горят руки, и начинаю тушить их о ковёр! Ну с этих воплей пол-отеля проснулось, все прибежали к лестнице, а там я сижу и тушу руки о ковёр. Включают свет, и я вижу, что всё вокруг меня заляпано чем-то чёрным, вязким и горячим, вроде мазута, зеркало разбито и замазано этим же, и от меня к окну тянется мазутный след. И тут какой-то мужик говорит: "Господи, девушка, у вас вся спина в мазуте!" У меня руки сожжены в хлам, во, сами наблюдайте, я потрогать не могу, но чувствую, что шея горит и вся спина тоже, а одежду прожгло. Кто-то из наших звонит Льву Горцеву, приезжают братки, ну,
дальше уже известно что, главное, не спалились. И вот я здесь с сожжёнными руками и ожогами на спине и шее. И знаете, что странно? — Соня, озираясь по сторонам, перешла на шёпот. — Когда эту историю рассказали Себке, который за нами в отеле следит, он усмехнулся и сказал, мол, он уже знает. Хотя до этого ему точно никто ничего не рассказывал, а ночью с его слов у него сильно кружилась голова и его не было ни в отеле, ни здесь.
— Жеесть, — протянула Тота. — Не, про Себу правда интересно. Он такой странный.
— Помните, он кольцо носит на указательном пальце, с надписью memento mori ещё? — Соня решила подлить масла в огонь. — Так вот, после того, как Висаргу увезли сюда сшивать после расчленения, на её кровати нашли это самое кольцо. Решили, что может, он обронил, когда помогал уносить Висаргу из комнаты, но это кольцо нашли довольно сильно вдавленным в кровать около подушки, будто на нём ещё лежали потом.
— Погоди, ты же не хочешь сказать, что Себа расчленил Висаргу? — испугалась Юля.
— Да я в этом уверена почти на все сто! — наконец явно призналась Соня. — В ту ночь я случайно проснулась от шума на улице. Было около трёх утра. И я увидела над кроватью Висарги тёмную фигуру с окровавленным ножом. И у этой фигуры были точно Себины рыжие глаза, только сумасшедшие. Этот некто пристально посмотрел на меня, понял, что я не сплю, и вылез в окно. А Висарга была расчленена.
— Да Господи, Сонь, хватит! — попросила Юля, но Соня привела ещё один довод:
— А ещё вас не смущает, что каждый раз перед тем, как ночью случается какая-то дичь, у Себы кружится голова? Это было и перед историей с глазом, и перед расчленением Висарги, и перед сегодняшней ночью, тут точно должна быть какая-то связь!
— Чаю хотите? — в комнату заглянул Себа.
Юля заметила, что после того случая Тота сильнее привязалась к Себе. В последние два с половиной дня она чаще говорила с ним, чаще обнималась, будто были у неё какие-то недобрые предчувствия.

10. Себастьян и Севастьян
Петербург. За окном ливень. Юля одна в квартире, родители уехали в Москву по работе. Скучно.
Ира написала. Что, интересно?
Сообщение было кратким и информативным: "Юль, Себу помнишь? Он в суде. Его обвинили в серии жестоких убийств, скорее всего и наказание будет жестоким."
Себа? В суде? Как-то не верилось даже. Себа и суд казались несовместимыми. И всё-таки Ира достовернее интуиции. Вспомнились Сонины доводы про Себино головокружение, про странные случаи, про кольцо. Да неужели этот самый рыжеглазый Себа в футболку с пивозавром, тот самый Себа, который каждое утро с ноги открывал дверь в номер и кричал "идите жрать, черти" — серийный убийца?! "Ир, да этого не может быть!" — всё-таки ответила Юля. Ира была в сети и тут же ответила: "Я сама сперва не поверила, да и Себа не помнит этих убийств. Хотя улики довольно веские, не знаю, сможет ли адвокат его защитить. Егорыч говорит, что скорее всего это психическая болезнь. Днём у Себы просто кружится голова, а ночью начинаются приступы желания убивать. Он убивает, а утром уже не помнит этого." "Главное, чтобы до Тоты не дошло, она так к Себе привязана, волноваться будет," — рассудив так, Юля закрыла телеграм.
Однако до Тоты дошло, при чём довольно скоро — через три дня. Как — неизвестно, но узнав об этом, она расстроилась, что не узнала раньше, и пошла искать билет на поезд до Нижнего Новгорода. А ближайший поезд был только через неделю. КВР уверяли её, что она всё равно не сможет ничего сделать, но Тота пропускала всё мимо ушей. Один раз она ответила: "Вы хоть знаете, к какому наказанию приговаривают серийных убийц?! К лоботомии!!!" — и убежала в слезах. После этого её старались не трогать. Юле самой было не по себе от того, что её товарищ станет жертвой лоботомии, но она старалась сдерживаться, принимая судьбу. А Тота нет. Может, оно и к лучшему?
Нижний Новгород. Психиатрическая больница номер два. Теперь это место используют не только для лечения, но и для наказаний. Всё произошло слишком быстро: ещё вчера Себастьян сидел в зале суда, сегодня же он уже лежал на операционном столе. Ремни плотно обхватывали запястья. Не то было страшно, не то просто неизвестность играла на нервах. Подошёл врач, воткнул катетер в вену... Ещё кто-то подошёл. Положил руку на лоб. Сразу стало как-то так спокойно на душе, будто всё хорошо, всё под контролем. Такое ощущение появляется, когда маленький не можешь заснуть, но подходит мама и обнимает тебя, и говорит, что монстров не существует. Себа скосил взгляд, увидел рядом медсестру с голубыми глазами. Ира... Она поглаживала своей тёплой ладонью Себин лоб, а её улыбка будто говорила: "Не бойся, всё будет хорошо". И Себа не боялся. Себа верил ей. Лоботомия почти никогда не заканчивалась хорошо, говорят, но всё-таки... Себа заснул под наркозом.
С того дня прошла неделя; Тота и Юля были в Нижнем Новгороде. У вокзала они встретились с Ирой, которая подрабатывала в Себиной больнице медсестрой и знала почти обо всём, что там пооисходило. Была уже ночь, и Ира хотела отвести девочек к Себе наутро, но Тота настояла на визите в больницу прямо сейчас.
Больница находилась недалеко от вокзала, но на дорогу всё-таки пришлось потратить полчаса, ибо никакой транспорт в это время уже не ходил, и скрывающиеся пошли пешком. Посещения в больнице в это время вообще-то не было, но Ира договорилась с дежурными врачами, чтобы Тоту и Юлю впустили.
— Себа! — Тота буквально вбежала в палату и стала яростно рыскать глазами по койкам в поисках знакомой Себиной ухмылки. Шокированный парень дёрнулся с ближайшей к двери кровати и оборвал девочку:
— Не шуми, все спят.
— Где Себа? Ты знаешь? — Тота в отчаянии повернулась к нему.
— В морге, моя дорогая. В морге.
Из глаз девочки полились слёзы, она бросилась к этому совершенно незнакомому пареньку и, всхлипывая, уткнулась ему в колени. Он, поглаживая Тоту по спине, спросил участливо:
— Неужели тебе никто не сказал?
Тота помотала головой. Если честно, Юле показалось, что этот парень очень сильно похож на Себастьяна: у него были тёмные волосы такой же длины, только немного вьющиеся, светлые карие глаза его капельку отливали рыжим, а улыбка походила на Себину, но была мягче и сострадательнее. Чёрная одежда ассоциировалась с трауром.
— Неуместно говорить это сейчас, но меня зовут Севастьяном, — тихо вставил парень. — Простите.
— Да ладно тебе, — успокоила его Юля. — Себа от лоботомии умер, да?
— Вроде, — кивнул Севастьян. — Его сюда принесли и мы с ним почти не говорили, он всё время лежал и просто смотрел в потолок.
В принципе Сева был прав, да не совсем. Об этом не знал никто, кроме нескольких врачей, но Себастьян умер не только из-за лоботомии. Последствия операции оказались несовместимы с жизнью, и сострадательные врачи секретно вкололи Себе смертельную инъекцию, которая обычно использовалась только для безнадёжных больных, которых привозили сюда с разбитой головой, с вскрытыми сосудами, с проткнутым животом, не сделав ничего с ранами и просто сказав, что эти люди психи. "Интересно, почему Сева здесь? Выглядит адекватным," — подумала Юля. Вдруг Севастьян будто отвечая на этот вопрос замахал руками в воздухе и завопил:
— Господи, не приближайтесь ко мне!!! Нет, я вам не опасен, меня не нужно убивать!!!
"Значит, из-за галлюцинаций," — рассудила Юля мысленно.

11. Наташка
Тота и Юля пробыли в Нижнем Новгороде ещё три дня. Всё это время они жили у Иры. Днём петербурженки ходили навещать своих товарищей из НН-КЛР — Льва Горцева, его семью, организаторов олимпиады. К Юлиному удивлению, Тота приняла участь Себы как-то очень легко. После того визита в больницу девочка даже не плакала ни разу — ну, или Юля об этом не знала. Родители написали, что задержатся в Москве ещё на месяц по каким-то там делам (на самом деле, видимо, по клубам и барам). В принципе, Юля этому даже обрадовалась: ведь можно будет проводить в КВР хоть целые дни! Итак, после смерти Себастьяна жизнь снова наладилась и пошла своим обычным ходом.
Рано утром вернувшись в Петербург, девочки не разошлись по домам, а сразу направились на базу клана. Лил дождь; только за пять минут пути до метро обе вымокли до нитки — что уж говорить о более долгом пути до базы! Шли молча. Только капли дождя стукались об асфальт, подлетали вверх водяными язычками и растворялись в лужах.
Главная база КВР располагалась под гипермаркетом "Ашан", вход туда состоял из двух частей: дверью непосредственно в помещение кончался коридор под канализационным люком.
На базе почти никого не было. Из учителей здесь находилась только Василиса Григорьевна, и та занималась не образованием, а вышивкой бисером. Дома у неё были трое детей, брат, муж, два огромных попугая, змея и кот, которые постоянно мешали ей заниматься любимым делом, поэтому она приходила вышивать на базу клана. Вышивала Василиса Григорьевна очень красиво — сегодня на её канве вырисовывалась схема анатомии попугая. Да, в вышивках часто проскакивали медицинские темы, ведь Василиса Григорьевна обожала медицину, и вообще была лучшим врачом КВР.
Помимо Василисы Григорьевны за столом сидели Ксюша, Филипп и Ваня, пили чай с вафлями и негромко учили латинские пословицы.
— Arbor mala — mala mala, — сказал Ваня на память. Ксюша дожевала вафлю, ответила:
— Asinus ad lyram.
— Memento mori, — замкнул круг Филипп. — Ну держись, Вань, тебе на i!
— Да надоело уже на а! — воскликнул Ваня и задумался. — Inter arma tacent musae!
— Да ты издеваешься? На е вообще ни одной пословицы не было! Только ex libris! — обиделась Ксюша.
— Ну это не пословица конечно, но тоже примем, — успокоил её Филипп. — Ну всё, Вань. Sapienti sat.
— Вот кто реально издевается, так это Филипп! — подытожил Ваня.
Когда без стука вошли Юля с Тотой, все сначала повернулись к ним, но через секунду уже продолжили заниматься своими делами.
— О, девочки! Вернулись таки, — раздалось из угла. Только сейчас Юля заметила сидящего в углу Лазаря. Он сидел на полу и ел пельмени. Это был местный КВРовский шизофреник — вернее, генератор странных идей. Суть Лазаря заключалась в странностях. На нём всегда имелись не только разные носки, но и разная обувь; копна волос на его голове стягивалась двумя ленточками так, что Лазарь становился похож на инопланетянина с ушками-воронками с картинок в детских книжках. Да и вообще, эти волосы были ярко-зелёными. Татуировки на лице после всего остального никого уже не привлекали. Единственой одеждой, которую когда-либо видели на этом психе, был халат. В подполье Лазаря недолюбливали за смелые высказывания, хотя на его стратегиях часто работала вся внешняя политика КВР. Ему только недавно перевалило за шестнадцать, но он уже был главным дипломатом Васильевского острова. А так Лазарь был просто странным молодым человеком и хорошим стратегом.
— О, Лазарь, привет! — Тота села к нему на пол. — Что, как тут у вас всё?
Юля опустилась на свободный стул и попросила чаю. Пока Ксюша заваривала ей чай, Лазарь рассказал:
— Да в общем всё как обычно. На днях писали тест по физике, вам тоже надо будет написать. КЦРовские стырили один компьютер с програмистской базы. У нас намечаются переговоры с КЦР насчёт кооперации и с КК насчёт торговли с Финляндией, 10 и 12 ноября. Ну, что ещё... Наташка вышла замуж.
— Ого, за кого? Почему я об этом не знала? — Ксюша аж сахар просыпала. Наташа Кудрявая являлась одной из старших учениц Павла Петровича, которая уже довольно давно жила в Москве, но часто приезжала в Петербург и участвовала в жизни своего клана, поэтому всё ещё числилась в КВР. Ей было уже за двадцать семь, она была хороша собой (даже очень), но она всё ещё жила одна. Она хотела замуж, но ей всё не везло — она рассталась уже с четырьмя молодыми людьми. Поэтому все так обалдели, узнав, что Наташка наконец нашла себе достойного мужа.
— Ой, ну раз ты ещё не знаешь, лучше сядь, — интригующе протянул дипломат. — За Дмитрия Згицына, лидера М-ККГ, клана Китай-города.
— Чтоо?! — Тота знатно обалдела, в принципе, не меньше, чем остальные, кто был не в курсе. — Наша Наташка и Дмитрий Згицын?! Да ты шутишь!
— Это чистейшая правда! — подтвердил свои слова Лазарь. — Наташка и Згицын!
— Да что она в нём нашла? — спросила Ксюша чуть ли не более удивлённо, чем Тота. — Насколько я помню, Згицын это тот рассеянный чувак в очках.
— Сам не знаю, — пожал плечами дипломат. — Обычный такой, ординарный чувачок.
— Надеюсь, она из-за него из КВР не уйдёт, — вздохнула Василиса Григорьевна. Стежок за стежком бисерины ложились на канву под её руками, а на лице Василисы Григорьевны светилось неподдельное волнение. — Лазарь, налей мне пива.
Конечно, она волнуется. Ведь Наташка успела побыть ученицей и ей.
Юля вернулась домой только поздно вечером. В квартире (слава Богу) никого не было. Только неизвестно откуда взявшаяся вялая муха лениво летала по комнатам. В этот момент Юля даже подумала, что всё-таки грустно, что родителей нет. Как бы то ни было, девочка сняла уличную одежду и обувь, заперла дверь, ушла в свою комнату и как обычно плюхнулась на кровать с телефоном. Черубина предложила погулять завтра... Почему бы и нет? Юля согласилась.

12. Заходи на чай
На следующий день подруги встретились около Дворцового моста и пошли гулять по центру города. Они любили бродить между низкими старыми домиками Центрального района. Одна Юля сюда почти не ходила, но с Черубиной они гуляли здесь почти каждый раз.
Девочки уже долго гуляли и решили зайти куда-нибудь купить еды. Они хотели сходить ещё на Стрелку Васильевского острова, а до туда было довольно далеко от места, куда они зашли, к тому же Черубине надо было пополнить запас денег на карте, поэтому подруги договорились, что разделятся: Юля потихоньку пойдёт по направлению к Стрелке, а Черубина сделает всё, что нужно, купит еды и догонит Юлю где-нибудь на набережной. Так и поступили.
Василеостровка побрела по знакомым улочкам петербургского Центра. Она не думала ни о чём, просто шла, наступая на размокшие от дождя и уже потемнеашие осенние листья. Настроение было какое-то такое умиротворённое, спокойное: виделось в мире только хорошее, а всё плохое мозг отрицал. Такое приходило каждый раз, когда Юля думала о Черубине.
Скоро начал накрапывать мелкий, моросящий ноябрьский дождик. Уже смеркалось, от туч же становилось ещё темнее. Слава Богу, включили фонари — если бы не их тёплый свет, девочка заблудилась бы ещё давно. Вдруг кто-то бесшумно подошёл сзади, взял Юлю за руку. Девочка подумала, что это Черубина, и обернулась, чтобы удостовериться в этом, но увидела Пустельгу. Раздался щелчок — на Юлином запястье захлопнулось кольцо наручников. Наклонившись, Святополк шепнул: "Идём." Людей на улице не было; Юля попыталась сопротивляться, но лидер КЦР молча приставил револьвер к её затылку. Пришлось оставить мозгу всю панику и повиноваться воле Пустельги... Святополк повёл её какими-то дворами неизвестно куда.
В голове носились мысли трёх видов: упрёки, проклятья и просто чувство вины. Юля упрекала себя за то, что пришла в Центральный район безоружной (могла ведь зайти на базу за пистолетом или хотя бы с кухни нож взять!), проклинала Святополка Ярославича за то, что он появился так неожиданно, снова упрекала себя за то, что не успела среагировать и отдёрнуть руку, чувствовала вину перед Черубиной за то, что вот так вот взяла и попала в плен к её клану. В конце концов пленница уже начала строить гипотезы о том, что у Пустельги с Черубиной был заговор...
— Юль, да не виноват тут никто, — вдруг произнёс лидер КЦР. — Ничего страшного не произошло, просто поспишь у нас, утром ответишь на пару вопросов и пойдёшь домой. Я тебя даже пытать не буду, если сразу ответишь.
Юля даже не заметила, что не думала всё про себя, а шипела вполголоса. Немного помолчав, Святополк добавил:
— А Черубине я напишу, что ты на базе КЦР. Честно, я был уверен, что ты здесь одна.
Юле даже смешно стало от того, насколько виновато Пустельга это говорил. Вот уж по истине, даже Лазарь не достоин называться более странным, чем лидер КЦР!
Святополк Ярославич привёл свою пленницу на так называемую "тюремную" базу клана Центрального района (ТБ-КЦР). У каждого Петербургского районного клана имелись как минимум три базы: основная (ОБ-К), архивная (АБ-К) и тюремная (ТБ-К). С основной всё понятно; в архивной хранились книги, оборудование, деньги и прочее добро клана; тюремная предназначалась для выпытывания информации и, парадоксально, для встреч с гостями из других кланов (наряду с основной). У некоторых кланов имелись ещё оранжереи (О-К), медицинские (МБ-К) и програмистские (ПБ-К) базы. Так вот, Юля попала в место проведения СРК, то есть в ТБ-КЦР.
База находилась под Русским музеем и состояла из большого зала собраний и длинного коридора с небольшими тюремными камерами по краям. Пустельга довёл Юлю до самой дальней. В камере не было ничего, кроме кровати, стола со стулом, уборной (с унитаом и раковиной), батареи, мусорки и двух розеток. В принципе для тюрьмы не просто хорошо, а роскошно — такой вывод сделала девочка, оглядев своё новое место обитания. Святополк приковал пленницу за свободный наручник к цепи, приделанной к стене — её длины хватало даже для того, чтобы дойти до двери противоположной камеры — и улыбнулся:
— Что ж, будь как дома. Тебе чаю принести?
Юля задумалась. С одной стороны она была голодной, к тому же замёрзла от долгого пути под дождём. С другой стороны мало ли, что Пустельга может туда подмешать...
— Только без яда, — решила наконец девочка.
— Ой, да на этой базе из препаратов только перекись и валерьянка! — лидер КЦР удалился, не закрыв дверь. Юля села на кровать и стала обдумывать своё положение. Пока Пустельга ведёт себя как пятилетний ребёнок, ему можно верить — так говорила Тота, она хорошо знает Святополка. Как там к нему обращаться надо?... Ах, да, всегда на ты и без отчества, по имени или по фамилии. Господи, сложно же будет привыкнуть!
Вскоре вернулся лидер КЦР с двумя чашками чая, сахарницей и пачкой печенья "Юбилейное". Как он держал это всё одновременно оставалось загадкой.
— Не против, если я с тобой чай попью? — уточнил Святополк Ярославич. Видимо, от Юлиного ответа это не сильно зависело, так что девочка кивнула. Пустельга опустился на стул, пододвинул пленнице кружку:
— Сахар бери, если надо, я не клал.
Юля положила себе ложку сахара. Лидер КЦР открыл печеньки — они оказались очень кстати, потому что девочка была голодной, как волк — и тоже положил себе сахар: не много, не мало — шесть ложек. "Ведёт себя, как пятилетний ребёнок, значит, всё шикарно," — мысленно сделала вывод пленница. Хотя на самом деле многие скрывающиеся, особенно те, кто скрывался давно, любили сладкое: Павел Петрович постоянно приносил на базу кучу сладостей, при чём сам обычно съедал половину, лидер СККурРа, Кира Озвенцова, по выходным приезжала в Мурино, шла в кафе, крала сахар в пакетиках и потом ела его в течение недели (по её словам, от нервов), лидер КРПС, Николай Шолохин, вообще жил на одних конфетах помимо наркотиков. Вот и Пустельга так же — шесть ложек для такого скрывающегося это даже мало.
Юля решила не терять такой шанс узнать что-то о лидере КЦР, поэтому спросила первое, что пришло в голову:
— Какой у в... тебя любимый чай?
— Чёрный с мелиссой, — ответил Святополк. — И с шестью ложками сахара. Называю это чаем по-подпольному, потому что шесть кодовое число.
Юля улыбнулась. Значит, если бы не кодовое число, положил бы десять?
— А у тебя, Юль?
— Я иван-чай больше всего люблю. А кофе какое?
— Глясе. Твоё?
— Американо.
— Но вообще больше всего я люблю горячий шоколад, — признался Пустельга.
— Понятно, — Юля взяла очередную печеньку. — Многие скрывающиеся любят сладкое.
— Ага. Кстати, ты какие конфеты любишь? — видимо, лидер КЦР вошёл во вкус этого нехитрого разговора. Юля подумала и ответила:
— Шоколадные.
— О, я тоже шоколадные люблю. И ириски.
— Да, ириски прикольные.
— Этот диалог был раза в три информативнее завтрашнего допроса, — Пустельга допил свой чай, проверил время, встал, забрал только свою кружку и направился к выходу. — Спокойной ночи.
Он закрыл за собой дверь.

13. Наркоманская чайка Николай Шолохин
А Юля стала смотреть, что есть у неё в рюкзаке. К сахарнице и пустой чашке на столе добавились телефон, наушники, небольшая плюшевая чайка по имени Николай Шолохин (в честь лидера КРПС, потому что выглядит по-наркомански), фантики от конфет "Красный октябрь", бутылка воды, наполовину пустая, три чупачупса, блокнот, ручка, список слов для диктанта по санскриту, грязные носки, три значка с героями "Токийского гуля", открытка с лешим, солнечные очки и парный с Черубиной кулон-маятник. Всё бы хорошо, но на телефоне осталось десять процентов. Недолго думая, Юля выглянула из камеры и крикнула:
— Пустельга!
Из зала собраний в коридор вышел невысокий мужчина с собранными в хвост русыми волосами, одетый в футболку с логотипом Короля и Шута, треники адидас и шлёпанцы и ответил:
— Пустельга ушёл, здесь только я, Исайя Чертó!
— У вас есть зарядка микроюэсби? — попросила Юля.?
Исайа исчез в зале будто не слышал, но вскоре вернулся с нужной девочке зарядкой, отдал её пленнице и наказал:
— Утром отдашь Пустельге, скажешь, что это Исайи.
Юля кивнула. Сначала она удивилась, что ей так просто дали зарядку, но вскоре поняла, почему — ни интернета, ни связи здесь не было, да и если бы кто-то узнал, что Юля тут, её бы не успели вытащить до того, как КЦР получит необходимую информацию. Девочка убрала всё не нужное, выключила свет, воткнула телефон в розетку и закуталась в одеяло в обнимку с Николаем. Сначала пленница листала галерею телефона, потом просто лежала... Юля даже не заметила, как заснула. Снов не снилось, и слава Богу.
Проснулась девочка в семь утра. В камере было темно, так же, как ночью, так что пришлось включить свет. За ночь пленница напрочь забыла о допросе, предстоящем ей этим утром. Почему-то после вчерашнего чаепития с лидером КЦР Юле даже хотелось рассказать всё, что нужно, сразу, но это желание боролось с чувством долга перед кланом. В итоге пленница решила врать. Обняв чайку Николая, девочка снова стала листать галерею, временами хихикая от мемов. Так прошло минут десять; дверь отворилась и в камеру вошёл Пустельга. Выглядел он абсолютно неподобающе для допроса: зелёные кроксы, мешковатые брюки, футболка с мемным психиатром навыпуск, нерасчёсанные волосы наскоро собраны в хвостик крабом. Отложив телефон, Юля удивлённо воззрилась на него — она представляла Пустельгу на допросе каким угодно, но точно не таким.
— Что ты на меня так смотришь, я тоже только проснулся, — покосился на неё Святополк. Юля не ответила. Пустельга опустился на стул напротив и спросил:
— Ну что, как жизнь у тебя вообще?
— Да вот, сижу в плену в КЦР, скучно, — произнесла Юля, пытаясь вспомнить все правила безопасного общения со Святополком Ярославичем, которые рассказывала Тота. — У тебя как?
— Да в принципе неплохо, только одиноко капельку, — улыбнулся Пустельга. — Я тебе пельменями принёс, — лидер КЦР вынул из шопера ссобойку с пельменями. Вилка лежала там же, внутри. Девочка открыла контейнер и, мысленно прочитав молитву чтобы там ничего не было подсыпано, попробовала пельмени. Явно самодельные, при чём довольно вкусные — готовил Святополк Ярославич пусть не идеально, но всё же неплохо.
Пока тело ело принесённый лидером КЦР завтрак, мозг недоумевал. В смысле это незывается допросом? Да в каком месте это допрос?! Покажите! В прочем, так приятнее, чем с пытками.
Доев пельмени, Юля вспомнила про зарядку. Смотав её, девочка отдала её Пустельге со словами:
— Это Исайи..., — девочка хотела назвать отчество, но поняла, что не знает его. А Святополк и так не дал бы ей договорить; взяв зарядку, он вышел в коридор, позвал:
— Исайя! Чертóполох!
— Чего там? — спросил сонный голос Исайи Черто.
— Лови! — судя по реакции Черто, Пустельга кинул ему эту зарядку (при чём Исайя не поймал). Это подтверждалось ещё тем, что, кинув зарядку, Святополк тут же спрятался обратно в камеру и захлопнул дверь. "Ведёт себя как пятилетний ребёнок, значит, можно не бояться," — отметила пленница про себя.
— Ну что ж, зарядку вернули, можно продолжать, — лидер КЦР сел на стул. — Итак, есть у меня к тебе несколько вопросов, нарываться на пытки или нет — твоё дело. Пока я дрбрый, так что если ответишь добровольно, я просто отпущу тебя домой с миром.
— Что за вопросы-то? — скучающе протянула Юля.
— Как чайку зовут? — "ведёт себя как пятилетний ребёнок, можно не бояться".
— Николай Шолохин, потому что выгядит как наркоман. Черубина придумала, — объяснила Юля. Святополк рассмеялся:
— Хах, ловко придумано! Ну ладно, переходим к сути дела. У КВР в ближайшее время намечаются какие-то переговоры?
— Нн.., — Юля честно хотела соврать, но под пристальным взглядом Пустельги у неё не получалось сказать нет. Она промолчала.
— Не нарывайся, — похоже, лидер КЦР всё же перешёл из режима пятилетнего ребёнка в режим опытного лидера. Становилось опасно, но чувство долга не отпускало язык, не давало сказать да. Сглотнув совесть, девочка кивнула.
— Прекрасно. С кем? — спросил Пустельга.
— С КЦР и..., — девочка снова замялась, придумывая способ обмануть совесть. Святополк терпеливо ждал, прожигая пленницу взглядом своих серых глаз.
— С Анной Штейнберг! — выпалила Юля, пытаясь опередить свои благородные чувства. Господи, какой подлой тварью она чувствовала себя сейчас! И всё же инстинкт самосохранения был сильнее.
— КК. Чудесно, — уголки губ лидера КЦР слегка приподнялись. — Когда вы встречаетесь с Штейнберг?
— Д...д..., — ну не могла Юля снова ответить верно! — Десятого!!
— Врёшь, Юль, — разочарованно вздохнул Пустельга, вытаскивая из шопера шипастый девятихвостый кнут. — Ты уверена, что хочешь такие же шрамы, как у Тоты?
В глазах девочки засветился ужас. Ну как она могла забыть? Встреча с КЦР!
— Девятнадцатого! — ещё раз пленница испытала свою удачу.
— Невезёт тебе что-то, — саркастично заметил Святополк. — Девятнадцатого начало во-ма, Штейнберг не будет в городе.
Отчаяние совсем затуманило Юлино сознание. Пленница уже не знала, что говорить. Вдруг Пустельга резко вынул из шопера шприц с чем-то, ввёл препарат в вену на запястье лежащей на столе руки девочки и произнёс всё тем же жутким спокойным голосом:
— Это яд. У меня есть противоядие, если скажешь верную дату, я введу его тебе и ничего не случится.
То, что это яд, Юля уже почувствовала: руку адски жгло. Жжение медленно распространялось на всё тело. Было адски больно... И ещё эта девятихвостка в руках Святополка и воспоминания о Тотиных шрамах... Надо было сказать дату! Двенадцатое ноября!
— Две..., — пленница уже хотела произнести верную дату, как вдруг сверху раздались выстрелы. Кто-то позвал Пустельгу, вроде, Исайя Черто. Лидер КЦР быстрым шагом, переходящим в бег, вышел из камеры и бросился наверх. А яд жёг... Свет вырубился. Юля быстро сунула в рюкзак чайку Николая и телефон. Тревожные мысли роились в голове — что произошло? Почему там стреляют? А вдруг Пустельга не вернётся и так и не введёт противояие? Девочка чувствовала, что надо помочь КЦР, их ведь здесь только двое, она нужна там, наверху! Юля надеа рюкзак на одно плечо, вскочила с кровати, забыв про цепь, но, сделав два шага, упала на пол. Пленница КЦР просто не могла идти. Яд? Яд! Это не могло быть ничто кроме яда! Треклятый Пустельга...

14. Лахтинские
Вдруг с потока в метре от Юли выпала большая каменная плита, и в камеру спрыгнула высокая темноволосая девушка в бордовой гигиенической маске. Её Юля узнала сразу!
— Хельга!
Хельга Лахтинская, одна из двух лидеров КПР, была одной из лучших воровок Петербурга наряду со своей сестрой Оксаной и по совместительству прекрасным добрым человеком.
— Господи, Юлька, почему ты на полу? — Хельга присела на корточки к лежащей на полу Юле.
— Не важно! — девочка была слишком счастлива, чтобы объяснять это. — Что происходит снаружи? Почему ты здесь?
— КВР попросили нас вытащить тебя отсюда, — лаконично ответила воровка, взламывая замок на наручнике. — Идём быстрее!
— Я не могу идти! — возразила Юля. Высвободив руку девочки, Хельга посмотрела на неё, кивнула будто бы сама себе, подняла Юлю с пола на руках и быстрым шагом вышла из камеры. Удостоверившись, что никого нет, воровка юркнула в тайный проход в задней стене коридора.
Снаружи ждала Оксана, сестра Хельги, с машиной. В эту машину, обычную легковушку, временами влезал весь КПР, но об этом пока промолчим... Кинув Юлю на заднее сиденье, Хельга захлопнула дверь, обе Лахтинские залезли в автомобиль, и Оксана надавила на газ.
Ну наконец-то можно было расслабиться! Яд жёг уже всё тело, хотелось спать. Юля не стала перечить собственным желаниям и заснула.
Проснулась девочка лёжа в кровати в другом подземелье. Рядом на корточках сидела русоволосая девушка в красном свитере. Жжение как будто немного отпустило, но всё ещё ощущалось.
— Вы кто? — спросила Юля
— Я Даша Сницына из КРПС, — ответила девушка. — Ты меня видела на во-ря.
Юля попыталась вспомнить её, но мозги совсем не соображали.
— Хельга и Оксана оставили тебя у нас, потому что наша база — ближайшая от базы КЦР. — объяснила Даша. — Мы ввели тебе противоядие, но поскольку яд распространился уже довольно сильно, нужно время, чтобы оно подействовало. Пока ты побудешь у нас, а потом мы вернём тебя твоему клану через КЛР. Ну, чтобы подозрений не вызывать, сама понимаешь.
Звучало как отличный план. Поднявшись с пола, Сницына ушла.
КРПС славился своей трёхъярусной базой. Выше всего находились склады всякой там картошки и прочего не вызывающего подозрений — для скрытности. Следующим ярусом шла основная база с операционной, компьютерным кабинетом, оранжереей и камерой пыток. В самом нижнем ярусе справа располагалась огромная библиотека, слева жилые комнаты, использовавшиеся и как тюремные камеры, и как больничные палаты, и как пристанище местных учителей и учеников. У КРПС была и вторая база, но в ней был один этаж и она была меньше — её обычно называли основной. Эта же база называласъ тюремной, хоть и сочетала в себе все три. Итак, Юля попала на нижний ярус базы КРПС под 18 домом Большого проспекта.
Вообще КРПС был если не анархистским, то демократическим кланом. Его глава, Николай Шолохин, надёжный и хороший человек, мог бы держать в руках всё подпольное общество, если бы не имел одного опасного недостатка — героинозависмости. Он сам считал, что это ужасно, но бросить не мог. Поэтому глав у КРПС было четыре: Николай Шолохин, Даша Сницына, Савва Кудряшкин и Ева Муравьёва. Собственно, это была четвёрка самых матёрых подпольников клана. Довольно странно звучало то, что Николаю было двадцать девять лет, Даше двадцать восемь, Савве двадцать шесть, а Еве двадцать четыре; это объяснялось недавней резнёй в КРПС, в которой погибли все их старшие учителя. Итак, поскольку совет учителей выглядел довольно ущербно, клан района Петроградской стороны совещался целиком. Боязнь за наркомана Николая и геноцид сплотили клан настолько, что стало не понятно, кто главы. Так и появилась КРПСовская демократия, если не анархия.
В общем, попадение в КРПС выглядело хорошим оборотом событий.
Юля повернулась к стене.
Геноцидами в подпольном обществе называли набеги полиции на кланы образованных. По сути это включало и прямое значение слова геноцид, потому что выживала после таких набегов обычно пара - тройка человек. В подполье Петербурга была даже хронология волн геноцидов. Первая волна, выкосившая подчистую несколько крупных кланов, началась так называемой Выборгской резнёй, геноцидом 2006 года в первой нелегальной организации, ПШВР, подпольной школе Выборгского района, с прилюдным расстрелом профессора Исова, основоположника нелегального образования. Первая волна длилась почти пять лет. Вторая, волна двадцатых, чуть ли не стёрла с лица земли девять кланов: КАР, КНР, КМР, КРПС, КФР, ЮККурР, КПуР, КВР и ККЛПР. Потом была ещё слабая волна двадцать восьмого года, которая затронула только КРПС, КПР и КВыР, и на этом массовые геноциды пока прекратились. Обычно по возможности все скрывающиеся собирались на базе КВыРа 27 февраля, в день расстрела професора Исова, и вспоминали историю подполья, сопровождаемую многочисленными минутами молчания.
Где-то из крана убаюкивающе капала вода. Тусклый свет совсем не бил в глаза. Если бы Юля не выспалась только что, она бы заснула, но теперь спать не хотелось. Лезть за телефоном было лень. Девочка покрепче обняла чайку Николая и уставилась в потолок.
Дверь отворилась; в комнату вошла — вернее, вбежала — Соня.
— Привет, — лениво бросила Юля, повернув голову.
— Привет! — выпалила Соня. — У меня настолько срочные новости, что как только я узнала, что ты здесь, прибежала сюда пешком с другого конца Петроградки!
Юле аж интересно стало, что случилось.
— В общем, — Соня устало плюхнулась на стоящий рядом стул. — Помнишь Себастьяна с во-ря?
Юля помнила, при чём прекрасно. Дождавшись кивка, Соня произнесла:
— Я нашла заметку про него в новостях. Относится к 12 ноября, но речь про 4.
Юля аж на кровати подпрыгнула. Он умер, выходит.... Где-то тридцать дней назад, то есть примерно за двадцать дней до четвёртого ноября. Что могли писать про него в новостях?!

15. Снова Себастьян, снова расчленёнка, снова былички
— Итак, пересказыываю заметку, — объявила Соня и поведала мистически-быличечным тоном:
— Говорят, на день Казанской Богоматери на путях нашли человека. Его разрезало дважды: размозжило череп и отрезало ноги. По фотографиям не понять, кто это — слишком много повреждений. Но это не самое страшное: через пять минут после того, как его нашли, на вокзале случился взрыв. Взорвался мотор какой-то электрички. Был сильный пожар, тушили несколько часов. Погибли шесть человек, ещё тридцать получили сильные увечья. Казалось бы, это никак не связано с тем трупом, найденным на путях; только после пожара никаких следов того, что здесь переехало человека, на путях не нашли. И труп исчез. Сначала посчитали, что все следы просто сгорели, но потом спасатели рассказывали, что ночью видели на месте происшествия, как из руин вылез кто-то с размозжённым черепом. Кровь текла с него ручьями, а собственные ноги он держал в руках, — здесь Соня, видимо, пыталась произвести максимально сильное впечатление на слушательницу, поэтому стала описывать всё с негазетными подробностями. —Обернувшись к спасателям посмотрел на них двумя горящими ярко-белыми точками на местах глаз, закричал и пополз на руках по поломанной плитке к путям. Спасатели погнались за ним, светя фонариком; кто-то смог даже сфотографировать эту нежить. Когда свет от фонарика попал на того, с размозжённым черепом, мертвец повернулся, закричал и за несколько секунд сгорел, продолжая кричать, пока не сгорел до пепла. Один из очевидцев сказал, что в то мгновение, когда на эту нежить посветили фонариком, спасатель понял, что точно уже где-то видел лицо покойника; сделанную фотографию сравнил с фотографиями дома, у знакомых, на работе, в соцсетях и нашёл в точности совпадающее с лицом мертвеца лицо — лицо душевнобольного серийного убийцы, умершего 20 дней назад после операции на мозг. Юль, это была нижегородская газета, а Себка идеально подходит под описание! А на вокзале после этого ещё долго ошивались бродячие собаки, которых там раньше никогда не было. Строители, которые восстанавливали после пожара рельсы, не раз замечали,
что псы пытаются пробраться к месту, где разрезало того человека. Если собаки попадали туда, то долго обнюхивали пути и выли, будто оплакивая кого-то.
С произведением впечатления у рассказчицы всё получилось, но Юля всё равно не верила этой истории. Видя недоверчивую физиономию своей слушательницы, Соня достала телефон, нашла нужную заметку и показала Юле: там были фотографии расчленённого трупа, разрухи и ночной нечисти, а текст по содержанию примерно соответствовал озвученному рассказу. В общем, хотя бы половина былички была правдивой.
— Что это за сайт? — всё ещё с нотками недоверия спросила Юля. Соня с азартом ответила:
— В том-то и дело, что просто новости Нижнего Новгорода! Кстати, по фотографии он мне ещё показался похожим на ту тварь, по милости которой у меня до сих пор полтела в ожогах.
— Да уж, — Юля поёжилась. — Вот и не поймёшь, что он такое, этот Себка...
— Угу, —протянула Соня. — То ли просто психбольной, то ли что-то сверхъестественное.
Воцарилось молчание. В Юлиной голове прокрутились воспоминания: первая встреча с Себой во Вкусноиточке, во-ря, Себина головная боль, кольцо в постели у расчленённой Висарги, Сонины ожоги и быличка о них, ритмичная походка, лукавая улыбка, гипотезы, база НН-КЛР, наконец, сообщения Иры, паника Тоты, снова поездка в Нижний Новгород, психбольница, Сева, Себина смерть... И теперь это. Что же он всё-таки такое? Может быть, одержимый демонами, может быть, сам один из демонов.
— Сонь, вот ты про глаз рассказывала, помнишь? — вспомнила Юля. — Какого цвета был глаз?
— Мм, — Соня задумалась. — Карий, что ли? Погоди! Вспомнила! Он был красно-рыжий, Юля! Господи Боже мой! Ярко-ярко-рыжий! Да что этот Себастьян вообще такое, правда?
Юля стала пытаться вспомнить кого-нибудь похожего на Себу. Если смотреть только на лицо... Например, глаза сделаем рыже-карими. Если волосы удлиннить? Вот, сразу напрашиваются красноватые очи. Этот портрет в сознании будто ожил — из мыслей на Юлю смотрел основатель подпольного общества, Иона Виленович Исов. Тут и стиль одежды подходит: судя по фотографиям и рассказам, обычно профессор носил чёрное пальто и высокие кожаные сапоги того же цвета. Отчётливо вырисовался образ Ионы Виленовича с Себиной ухмылкой. Очень похоже на фотографии. Девочка представила рядом самого Себастьяна — похожи как отец и сын. Или как дед и внук...
— Да этого не может быть! — на эмоциях воскликнула Юля. Соня испуганно уставилась на неё:
— Ты чего?
— Ничего, просто представила рядом Себастьяна и профессора Исова, — Юля попыталась избавиться от этой идеи.
— Погоди! — Соню будто камнем по голове ударили. — Себка же финн. Я где-то слышала, что у профессора были какие-то финские родственники, какой-то двоюродный брат с женой оттуда. Короче, это мысль, надо покопаться, авось что найду.
Она на пару секунд замолчала и спросила:
— А ты же у КЦР была?
Юля кивнула.
Соня молча закатала левый рукав рубашки, отодвинула бинт и показала собеседнице что-то вроде старого синяка, отчётливо видного на ожогах:
— Мне тоже эту дрянь вводили. Я к ним неделю назад загремела. Пустельга как две разные личности, ей богу!
— Я узнала, что он любит кофе глясе, — машинально сообщила Юля.
— О, я тоже, — улыбнулась Соня. — А ты какое любишь?
— Американо.

16. КРПС
Через несколько дней Юле стало лучше, и Соня, регулярно заглядывавшая к ней, решила показать подруге базу. Экскурсия началась со второго яруса, куда из жилых комнат вела винтовая лестница.
— Здесь у нас учебная зона, — объяснила Соня, показывая зал со столом в центре. Там сидели Висарга и какая-то рыжеволосая девушка, с энтузиазмом объяснявшая утопленнице анатомию амфибий. Висарга заворожённо слушала и помешивала ложечкой горячий шоколад. Едва заметив вошедших, обе образованные повернулись к ним, но, узнав девочек, вернулись к своим занятиям.
— Ну, с Висаргой ты знакома, а это Ева Демьяновна, наша биологица, — прокомментировала Соня и повела Юлю в компьютерную комнату. Там сидели два незнакомых молодых человека: один с чёрной косой и короткой козлиной бородкой, второй в очках, с растрёпанными кудрявыми волосами. Оба что-то программировали.
— О, привет, Сонька! — сказал бородатый. — Юля, тебе тоже привет.
— Итак, это Герасим Савельевич, наш программист, — поведала Соня. — У него в голове вычислительная машина. А это Прошка. Он любит картошку. Прошка, привет.
Прошка только с ненавистью покосился на неё, поправил очки и вернулся к алгоритмам.
— Теперь в моё любимое место, в оранжерею! — Соня повела подругу в подземный сад КРПС.
Оранжерею освещали розовые фитолампы. По бокам длинной выложенной камнями тропинки росли различные растения, многие из которых Юля видела впервые.
— Это аыуэы ыауэоус, — сказала Соня, показывая на какой-то кактус. — Без понятия, что это, Сеня табличку убрал.
В дальнем конце оранжереи паренёк в зелёном фартуке с карманами поливал драцену. Выглядел садовник лет на четырнадцать-пятнадцать, его не то русые, не то красные волосы были наскоро собраны крабом в пучок, из которого выбивались крашеные зелёные пряди.
— Это, собственно, Сеня, — представила молодого человека Юлина проводница.
— О, Соня! — Сеня помахал коллеге рукой. — Можешь мне удобрения принести? Они в шкафчике около выхода.
— Нет, я пока занята, Юле базу показываю! — отказалась Соня, и повела подругу дальше, пока работать не заставили.
Следующим пунктом была операционная. Ничего особенного из себя она не представляла, да там и не было никого сейчас; девочки спустились вниз, ибо камеру пыток Соня отказалась показывать. Под операционной располагалась огромная библиотека; не зря КРПС славился ею на весь Петербург! Петроградский клан был известен тем, что в его архивах хранятся издания конца XIX века. По подпольной легенде, эти книги были сохранены ценой жизни предыдущей главы клана, Доминики Коненко. Ходят слухи, что дух погибшей предводительницы КРПС следит за здешними архивами и сейчас... В прочем, этому мало кто верит.
— Сонь, а покажи мне те легендарные книги девятнадцатого века? — попросила Юля. Соня, кивнув, провела её по коридорам библиотеки к дальним полкам. Там лежали действительно потрёпанные, на вид старые тома; она достала один сверху, открыла на первом развороте и показала подруге. Юля понюхала: судя по запаху, книга правда древняя — не позже 1920 года издания. Не смотря на страницу, девочка предположила:
— 1900 год?
— Не угадала, 1889.
Как-то раз Юле наскучило просто нюхать книги, и она решила научиться примерно определять по запаху год издания. Дело было всего год назад, когда девочка впервые побывала в библиотеке КОГ — там были более старые книги, чем в КВР. 53 недели наблюдения, сравнения и практики — и Юля уже могла определять по аромату десятилетие, когда была издана книга. Ещё девочка поняла, как запах меняется в зависимости от возраста; только о совсем древних томах точно судить она не могла — самое старое издание, которое нюхала Юля, относилось к 1921 году.
— Ты умеешь определять год издания по запаху? — спросила Соня с непонятной интонацией: не то с реальным интересом, не то просто ради приличия.
— Только примерно, до десятилетия, — ответила Юля. — Пойдём дальше?
Соня взяла её за запястье и пошла показывать оставшуюся часть базы. В тюремных камерах или больничных палатах Юля уже была, и не раз; впринципе, всё самое интересное девочки уже посмотрели, но Соня прямо таки горела желанием найти Савву Кудряшкина, главу КРПС, с которым Юля ещё ни разу не встречалась. Представлялся этот человек ученице КВР таким обаятельным, капельку поехавшим молодым человеком непременно в круглых очках и с шарфом. Наверное, в этом варианте Саввы было что-то от Прошки, но глава явно должен был относиться к соратникам доброжелательнее. Итак, предстоящую встречу с Кудряшкиным Юля находила довольно приятным опытом.
Снова поднявшись по лестнице, девочки опять оказались в классе. Ева Муравьёва и Висарга всё ещё занимались амфибиями; это место выглядело таким же, как в начале экскурсии, только теперь здесь воплотился Николай Шолохин с внушительной кружкой чёрного кофе. Несколько секунд поглядев на вошедших, будто в раздумьях, глава КРПС произнёс:
— Намо намах.
Соня сразу перешла к сути:
— Вы Савву не видели?
— Он только что домой ушёл, — бросила Висарга. — В чат писал, чтобы все по возможности были на базе через час.
— Аа, ясно, — разочарованно протянула ученица. — Лекция будет?
Утопленница кивнула.
— Ой, Соня, совсем забыла! Пойдём глаз тебе обработаем, — Ева Демьяновна вскочила, собираясь идти в операционную за перекисью и свежей повязкой.
— Ага, сейчас! — Соня побежала обратно вниз по леснице, увлекая за собой Юлю, которая от неожиданности чуть не грохнулась на пол. За лестницей, к слову, шёл коридор с дверьми по бокам. Эти двери здесь не были решётчатыми и выглядели куда уютнее, чем в ТБ-КЦР.
Странно, что она не замечала его раньше, но Юле бросилось в глаза стекло по правую рукв. За большим толстым окном без рамы прямо в стене было выркблено небольшое помещение, узкое, но высокое и длинное. Это напоминало зоопарк или океанариум — такой же вальер или аквариум, через стекло которого можно разглядеть всё, что происходит внутри. Только здесь не было ни рыб, ни зверей, ни даже чучел. За этим стеклом стоял обычный деревянный стул, приделанный цепями к потолку и углам помещения, а на стуле сидела девушка в белой одежде. Голова её была запрокинута назад, и не упасть со стула этому существу мешали только верёвки.
— Соняя, — Юля остановилась, заставив этим проводницу сделать то же самое. — Кто это?
— А, не обращай внимания, — отмахнулась Соня. — Она вернулась из-за границы, и у неё была ценная информация, но поскольку она поехала башкой, пришлось вытаскивать из неё эту информацию насильно. Она сейчас в обмороке, потом с ней поговоришь, если захочешь. Пойдём.
Та ещё раз бросила взгляд на девушку за стеклом и вновь последовала за подругой. Стекло, "аквариум" в стене, стул, цепи, верёвки, белая одежда... Всё это как будто уже встречалось Юле раньше, но никак не вписывалось в общую картину её собственной биографии.

Глава 17. Галлюцинации
На следующее утро Юля проснулась поздно: было уже за десять часов. Первым, что она увидела после потолка своей обители, был молодой человек, стоящий в дверях с подносом. Честно говоря, до девочки даже не сразу дошло, что это человек. Его иссиня-чёрные волосы рвано спадали на плечи, как на хоррор-картинках, не менее чёрное пальто висело на нём как тряпки на кресте, кожа своей бледностью делала неизвестного похожим на восставшего из могилы мертвеца, а дополняли образ светло-серые, почти белые глаза. Юлина рука невольно сложилась в троеперстие.
Дождавшись, пока девочка сядет на кровати, неизвестный передал ей поднос и представился:
— Я Савва Кудряшкин.
Представления о четвёртом лидере КРПС даже не разбились в дребезги, а просто обратились в пепел. Реальность оказалось полностью противоположной ожиданиям.
Юле не понравился Саввин голос. Тембр был каким-то неприятным. Да и находиться в одной комнате с этой нечистью представлялось таким себе удовольствием... Тут на Юлино счастье в комнату вошла Соня.
— О, Савва Похомович, вы тоже тут! Юля, с добрым утром.
Савва молча удалился. Юля поглядела на поднос: там была тарелка творога, кружка с чаем и столовые приборы. Творог девочка, откровенно сказать, не любила, но поскольку выбора не было, а вчера после завтрака её так больше и не кормили, пришлось есть что дали. Ох, вот бы сейчас шавермы! Даа, сейчас на Юлину душу действовали скидки: её можно было купить за одну классическую шаверму! Или суши... Ооох, а за роллы Филадельфия Юля бы отдала не только душу, но и тело со всем имуществом! Да ладно роллы и шаверма, сейчас она предала бы КВР за Пустельгины пельмени! Да уж, если не считать допрос, то в КЦР было даже лучше, чем в КРПС.
Дождавшись, пока подруга покончит с едой, Соня уточнила:
— Ты вчера хотела поговорить с нашей подопытной, да?
Юля кивнула.
— Она пришла в сознание, могу попросить тебя к ней отвести.
— Давай!
— Хорошо, пойду, скажу Даше, — Соня вышла и закрыла дверь.
Разговор про девушку за стеклом отвлёк Юлю от мыслей о еде. Девочка снова стала пытаться вспомнить, где же она видела КРПСовскую подопытную раньше. Стул, верёвки, белая одежда...
Соня вернулась удивительно быстро, на этот раз вместе с Дашей Сницыной. Предупредив, чтобы не задерживалась надолго, Юлю отвели в место, где находился выход из камеры за стеклом — оказалось, "аквариум" соединялся с обычной комнатой вроде той, где обитала сама девочка, но перегороженной посередине пластиковой стенкой с вентиляционными дырочками, окном и дверью. Девушка в белом сидела по ту сторону перегородки и плела тоненькие косички из своих недлинных рыжевато-каштановых волос.
— Можешь поговорить через стекло, потом возвращайся к себе. Осторожно с ней, она сумасшедшая, — сказала Даша, и они с Соней ушли по своим делам. Юля шесть раз постучала костяшкой указательного пальца о стекло окна. Подопытная нервно дёрнулась и повернулась и повернулась в сторону пришедшей:
— Ты кто?
— Юля из КВР.
— Почему ты здесь?
— Меня выкрали у КЦР после пыток, и теперь я реабилитируюсь от яда.
Девушка понимающе потупила взгляд:
— Да уж... Прости, что спрашиваю.
— Ничего страшного. Как тебя зовут? — спросила Юля.
— Яра, — ответила та.
— Яра? От какого это имени? — уточнила Юля.
— Ярослава, — произнесла девушка. — Слушай, раз уж ты тоже здесь случайно, вытащи меня отсюда, а?
— Но... Но ты сумасшедшая, у нас в клане нет психиатров! — Юля замахала руками.
— Да хоть в канаве меня оставь, мне всё равно! — взмолилась Яра, вскочив на ноги и упёршись ладонями в окно. — Я не хочу, чтобы из меня выпытывали информацию! Я после лекций в обмороке часами лежу, ты понимаешь?! У меня буквально из головы знания вытаскивают, я больше не могу так!!!— на последних словах она ткнулась головой в стекло, а её руки безвольно повисли. По вздрагиваниям было ясно, что она плачет; Юле даже захотелось обнять её.
— А!!! — Яра резко повернулась, сжалась испуганно, замахала руками в пустоту, а потом стала нервно крестить ничто. — Уйди, уйди, уйди!
Это выглядело как приступ, после которого девушка снова упала макушкой на стекло и продолжила всхлипывать.
— Мне девятнадцать, Юль, понимаешь, девятнадцать! — переведя дыхание, Яра подняла голову, упёрлась руками в стекло, в отчаянии глядя на Юлю мокрыми покрасневшими глазами. — У меня ещё вся жизнь впереди! Я не хочу здесь сидеть, молю, вытащи меня отсюда, куда угодно кроме КРПС!
— Но..., — Юля всё ещё колебалась.
— У меня в брат-социофоб один на севере города! — Яра ударилась головой о стекло, словно пытаясь его выбить. Это стало последней каплей.
— Хорошо! — не в силах больше сопротивляться, согласилась Юля. — Подожди до завтрашней ночи, я что-нибудь придумаю! — девочка быстрым шагом вышла в коридор.
Вечером, после ужина, который в этот раз, на её счастье, всё-таки был, Юля стала обдумывать план побега. Оглядев комнату, девочка заметила, что если отодвинуть решётку, в вентиляционное отверстие вполне можно будет вылезти, поставив ногу сначала на спинку кровати, а потом на выступ стены сверху. У Юли ещё не было опыта лазать вверх по трубам или чему-то вроде того, но она примерно представляла, как это делать, в теории (не даром ей Павел Петоович физику преподавал). Вряд ли вентиляция базы КРПС состояла только из вертикальных труб; можно будет передохнуть где-нибудь. Тут нужно иметь какую-то шершавую одежду, чтобы ненароком не соскользнуть вниз — к счастью, такой у Юли было более, чем достаточно. Главная проблема заключалась в том, что это всё должна была проделать и Яра тоже, при чём совсем не гарантировано, что она так же хорошо физически подготовлена, как её спасительница.
Дождавшись, пока прийдёт Даша и вколет ей противоядие, Юля с мыслью "ладно, как-нибудь справимся" легла спать.

18. Побег

Следующий день прошёл будто в полусне. Каждая секунда как обычно. Завтрак, противоядие. Павел Петрович написал, что надо догонять остальных онлайн уроками. Бесцельная прогулка туда-сюда по коридору. Очередной обмен догадками про Себастьяна с Соней. Лекция по санскриту, которую согласился провести Николай, чтобы Юля не так сильно отставала. Вечером перечитывание присланных Вовой записей с последних уроков физики и листание пинтереста в поисках туториала по взламыванию замков значком. Ужин, противоядие. Скоро начнётся самое интересное.
Дождавшись полуночи, чтобы уж наверняка все ушли, Юля вышла из комнаты и крадучись прошлась по базе КРПС. Лишняя осторожность никогда не помешает. Девочке встретилась только Ева, которая тихо-смирно спала на диванчике в классе. Убедившись, что всё спокойно, Юля заглянула к себе, оделась, взяла рюкзак и побежала за Ярой.
Девушка дожидалась её, сидя у двери своей камеры. Юля открыла замок значком. Беглянки вышли в коридор, Яра спросила:
— Как мы будем сбегать? У тебя есть план?
— Есть, — кивнула девочка. — Идём.
Следуя собственной стратегии, Юля показала спутнице, как вылезти в вентиляционное отверстие и как лезть дальше, потом сняла решётку.
— Полезай первой, — сказала Яре девочка. — Если ты упадёшь, я попытаюсь тебе помочь, у меня одежда более шершавая. И ещё: главное, ничего не бойся. Что бы ты ни увидела — просто игнорируй и лезь дальше.
Ещё не хватало, чтобы побег сорвался из-за галлюцинаций этой душевнобольной.
— Хорошо, попробую не бояться. Юль, да ты просто гений! Так, на спинку кровати, на выступ и в вентиляцию, — проговорив алгоритм действий ещё раз, подопытная провернула показанный Юлей манёвр и застыла в ожидании, опираясь о выступ стены.
— Полезай дальше, не бойся! — подбодрила Яру девочка. Та поползла в вентиляцию. Юля выключила в комнате свет и повторила действия подопытной; пока всё шло гладко.
В вентиляции было прохладно. Сконденсировавшаяся на стенках тоннеля вода мешала лезть, но сама труба оказалась вовсе не такой гладкой, какой её представляла девочка. К тому же здесь то и дело попадались выступы и шороховатости, за которые можно было уцепиться.
— Юль, дальше так ногу ставить? — уточнила Яра сверху.
— Да, так! — ответила Юля.
Через какое-то время беглянки доползли до трубы, пересекающей вертикальную. Можно было немного передохнуть.
— Юль, а ты знаешь, куда нам надо вообще? — спросила подопытная, садясь на угол между тоннелями. Девочка помотала головой, но ответила:
— Опираясь на здравый смысл, вверх до упора.
Яра вздохнула:
— У меня рука болит.
— Терпи пока. Не хочешь ведь обратно в КРПС, — пожала плечами Юля. — Ну что, передохнули и дальше?
— Давай дальше, — душевнобольная поставила ногу на верхний угол пересечения труб и полезла дальше.
С этого момента Юле стало как будто не по себе. Когда Яра поползла вверх, девочке померещилась в глубине поперечной трубы пара знакомых до мурашек по кожи ярко-рыжих глаз. Хотелось закричать или позвать на помощь, но Юля переборола себя и полезла за спутницей. А через какое-то время кто-то позвал девочку шёпотом по имени. Голос раздался будто бы за спиной, хотя Юля чувствовала, что там только металл тоннеля. "Мы ещё посмотрим, у кого галлюцинации, у Яры или у меня," — пыталась мысленно успокоить себя девочка. От этого не душе становилось ещё тревожнее.
— Юля! Юль... Прости, но я не могу! — вскрикнула Яра сверху. — Оно... Оно... Юляя!
— Не кри..., — хотела оборвать спутницу Юля, но застыла в оцепенении. Сверху, примерно в метре над подопытной, примерно в той же позе, что беглянки, висела тварь, тощая, склизкая, чёрная с ног до головы, с двумя светящимися белыми точками-глазами и стрёмной, но какой-то знакомой ухмылкой. Это существо ничего не собиралось делать — оно просто преграждало путь наружу. Юля уже видела за его костлявой спиной свет фонарей, просачивающийся сквозь решётчатый люк, но не знала, что делать. Непонятно, почему это произошло — то ли девочка потеряла способность соображать от паники и отчаяния, то ли сказала это под влиянием рыжих глаз из тоннеля и разговоров с Соней, то ли просто ляпнула что-то странное не подумав, но в тот момент Юля произнесла самую тупую фразу для подобной ситуации:
— Себастьян, почему ты всё ещё здесь? Иди быстрее в КВР, там Тота за тебя волнуется!
И раньше, чем кто-либо из беглянок успел осознать всю тупость сей реплики, люк с грохотом упал на асфальт улицы, нечисть выпрыгнула наружу и исчезла в неизвестном направлении. Беглянки, уже переставшие думать о чём-то от шока и радости, вылезли из трубы и повалились на асфальт. Им было плеватъ на то, что люк располагался на дороге, главное — они живы и они не в КРПС. Побег практически удался! Улыбаясь во весь рот, как пьяная, Яра повернулась к Юле и заметила:
— У меня рука отнялась.
Эта новость вернула девочку в сознание. Захлопнув люк, Юля села на корточки, заглянула под ворот рубашки душевнобольной и тут же отпрянула назад:
— Яра, у тебя вся рука чёрная!
Тут и подопытная пришла в себя.
— Матерь Божья! Юль, бежим скорее, к утру надо оказаться максимально далеко отсюда! — Яра вскочила на ноги, схватила Юлю за запястье здоровой рукой и бросилась бежать так, что девочка еле поспевала за ней.
— Куда мы бежим хоть? — спросила Юля, перекрикивая ветер и собственную одышку.
— Это не важно! — бросила Яра. Юля решила смириться со своей судьбой и полностью отдалась на произвол своей спутницы.
Сил хватило не очень надолго. Подопытная остановилась в каком-то небольшом скверике, чуть отдышалась, отпустила Юлю и упала в канаву, прорытую вдоль дорожки.
— Ты что делаешь?! — шокированная девочка бросилась к душевнобольной.
— Судя по запаху, гнию заживо, Юль, — сквозь слёзы и одышку выдавила Яра.
— Да как так... Яра... Не бывает такого, чтобы так быстро, — Юля не верила в услышанное.
— Я сама бы не поверила, если бы это не произошло со мной, — вздохнула подопытная. — У меня отнялась нога, я уже не могу идти. Я скоро умру, гниль уже ползёт по моей шее к мозгу. Беги дальше одна, Юль.
— Но Яра... Я не могу просто так взять и бросить тебя умирать в канаве! — из глаз девочке невольно потекли слёзы.
— Придётся, Юль, — произнесла душевнобольная. — Всё равно спасибо тебе. Я сейчас потеряю сознание, а ты беги дальше. А то тебе влетит от Евы... Спасибо тебе... Ты сделала всё, что могла. — девушка закрыла глаза.
— Яра! Яра!! — Юля искренне надеялась на то, но Яра ещё жива. Теперь гниль стала видна и без заглядывания под ворот: она расползалась по всему телу подопытной, включая шую и лицо. Сложно стало узнать Яру в этом чёрно-коричневом трупе...
— Извините, девушка, не подскажите, как прости к дому номер шестнадцать?
Юля посмотрела наверх. Рядом стоял высокий молодой человек в пальто. Ветер теребил его короткие чёрные волосы, а знакомая ухмылка гармонировала с ярко-рыжими глазами... Не проронив ни слова, Юля вскочила на ноги и бросилась прочь.

19. Святые места и нечистые места

Ноги уже болели, дышать было сложно, но Юля всё равно продолжала бежать неизвестно куда. В ушах звенело, всё вокруг дволось и расплывалось, было непонятно, жива ли она вообще. Знакомые запахи казались странными и непривычными. Огоньки фонарей казались не то паразитами, поселившимися под веками, не то десятками пар рыжих глаз... Наконец силы кончились и девочка упала на землю. Осталось лишь ждать.
Не прошло и десяти минут, когда Юле на лицо упал свет от фонарика.
— Юлька! Ну наконец-то, Господи! — крикнул обрадованный голос. Девочка поглядела туда, откуда исходил свет. Там стояли трое: счастливый Лазарь из КВР с фонариком, безразличная Даша из КРПС и задолбанный вкрай Исайя Черто.
— И где тебя в грёбаный час ночи черти носят? — процедил последний сквозь зубы. — Тебя ищут три районных клана, чёрт подери.
— Тот же вопрос. И где Яра? — добавила Даша. Лазарь присел на корточке и стал осматривать Юлю.
— Единственное, что интересует меня сейчас, это где я вообще? — огрызнулась девочка. — А ещё у меня болит всё тело и кружится голова, так что на вопросы отвечать я не собираюсь!
— ДА ПОТОМУ ЧТО НЕФИГ НОЧЬЮ С БАЗЫ СВАЛИВАТЬ!!! — не выдержал Черто. — ЕСТЕСТВЕННО, БЛИН, У ТЕБЯ ВСЁ БОЛЕТЬ БУДЕТ!
— Так, Исайя, хватит! Ещё не хватало, чтобы кто-то услышал и вызвал полицию! — поставила его на место Даша. Исайя оскалился, но кричать перестал.
— Ты в Центральном районе, а то бы этого психа с нами не было, — объяснила тогда девушка.
— Сама та ещё мразь, — хмыкнул Чёрто, но Даша его проигнорировала:
— Это угол улицы Белинского и Литейного проспекта.
Юля раскрыла рот в изумлении. Неслабо свалили из КРПС...
— Так, поскольку мы сюда пешочком притопали, до КВР мы сейчас не доберёмся, а д о базы КЦР тут далеко.. Что здесь есть из безопасных мест? — попытался вспомнить Лазарь и объявил после секундного раздумья:
— В Симеоновскую церковь, товарищи!
— Я тебе не товарищ, — в один голос прошипели Даша и Черто.
— Да пофиг, всё равно в Симеоновскую церковь, — бросил дипломат немного упавшим тоном и помог Юле встать. Девочке даже стало немного жаль это существо — он ничего плохого не делает, а его всё равно не любят.
Симеоновская церковь находилась в двух минутах ходьбы от угла, но Юля устала настолько, что скрывающимся пришлось потратить на этот путь все пять. Безопасными местами в подполье называли точки города, в которых можно не бояться, что тебя рассекретят. В противовес им существовали опасные места, где опасность раскрыться в разы возрастала. Именно поэтому на базе у каждого клана висела карта Петербурга с отмеченными цветом наиболее опасными и наиболее гостеприимными для образованных точками. Каждый ученик и каждый учитель был обязан знать эту карту наизусть, а самые давние скрывающиеся и многие главы кланов могли даже найти их на карте с закрытыми глазами. Незнание же её было черевато неприятными последствиями для всего подполья — ведь если в каком-нибудь опасном месте раскроется один, скорее всего, раскроют и всех остальных.
Самыми опасными являлись больницы и поликлиники; самыми безопасными после клановых баз — церкви и часовни. Дело в том, что в России было два легальных сословия, близких к образованным. Врачи, чьи знания передавались только по наследству и держались в тайне от других людей, недолюбливали подпольников из-за конкуренции — ведь среди скрывающихся было много медиков. Православная церковь, напротив, состояла в тесном союзе с образованными, ибо Библия учит, что знание мудрость это добродетель. Священники порой даже проповедовали образование в народе, за что часто платили своей свободой, а то и вообще жизнью. Правительство не было расположено к ним, врачей же вполне себе жаловало.
Лазарь знал все петербуржские храмы наперечёт, со всеми священниками знакомился лично как только они заканчивали семинарию, а карту мог воспроизвести хоть сейчас мелом на асфальте. Не мудрено, что он так быстро вспомнил безопасное место поблизости. В прочем, любой скрывающийся обязан уметь это делать, пусть и не с такой скоростью.
За мыслями Юля не заметила, как они наконец дотащились до входав церковь. Даша открыла дверь и вошла персой, Лазарь и Исайя последовали за ней, сняв шапки. В храме было темно, шаги отражались от стен гулким эхом.
И всё-таки слева, около иконы Тихвинской Богоматери, горела одна свеча. Тёмный силуэт высокого худощавого человека вырисовывался на фоне слегка освещённого огнём образа. Неизвестный молился. Вопреки ожиданиям образованных, здесь кто-то был.
Черто хотел окликнуть молящегося, но Лазарь шёпотом одёрнул его:
— Погоди, пускай он закончит.
Дипломат нашёл в темноте скамейку, опустил на неё Юлю и сел рядом сам.
— Может, звякнешь своим, чтобы нас забрали? — тихо предложила Даша.
— Нет, подождём, пока тот человек закончит молиться, — помотал головой Лазарь. — Не хочу его отвлекать, ведь это может быть что-то важное.
— Охх, ладно, — раздражённо-обречённо согласилась та и тоже присела на скамью. Исайя остался стоять у входа в гордом одиночестве, сжимая в руке ручку пистолета.
— Юль, как ты себя чувствуешь? — участливо спросил дипломат и приобнял девочку за плечи.
— Плохо, — честно призналась она. Всё ещё было обидно за Лазаря. Он такой добрый, талантливый, умеет быть весёлым, но знает меру радости и серьёзно относится к важным вещам. Почему его так не любят? Он же хороший, пусть и странный немного. А дерзость это иногда вообще прекрасное качество. Юле захотелось обнять дипломата, но она поборола это желание, потому что в церкви так не принято. А ведь если подумать, он достоин восхищения; он всего на три года старше Юли и уже играет такую важную роль в жизни клана Васильевского острова. Лазарь не боится делать то, что хочется, говорить прямо, без утайки, высказывать вслух то, о чём не принято разговаривать. Его стратегии часто кажутся всем безумными, однако на мамом деле не только продуманы до мельчайших подробностей, но и всегда имеют несколько альтернативных вариантов на случай, если что-то пойдёт не так. А ещё у него милая татуировка с незабудками на шее...
— Ты чего? — дипломат вдруг повернулся и взволнованно оглядел девочку, насколько это было возможно в темноте. Оказалось, Юля даже не почувствовала, как с её ресниц заапали слёзы.

20. В Серафимовской церкви

Наконец молившийся человек закончил, перекрестился троеперстием три раза и повернулся, чтобы уйти, но тут же замер и прислушался. Лазарь встал со скамейки и внимательно посмотрел на него, но в темноте уже невозможно было разглядеть его нормально. Юля услышала, как дипломат рассуждает сам с собой шёпотом:
— Молится в час ночи, значит, не просто человек. Голова непокрыта, значит, мужчина. Волосы стянуты в хвост, значит, длинные, сейчас их не разглядеть, значит, чёрные...
Но прежде, чем он успел закончить свои размышления, незнакомец негромко окликнул его:
— Лазарь Рàйских, ты что ли?
— Чт..., — остолбенел Лазарь, а на его лице засияла удивлённая улыбка. — Лиша, какими судьбами?
Включив фонарик, он посветил на собеседника. У того были чёрные волосы с белыми кончиками, ниспадающие примерно до лопаток и наскоро собранные крабом в низкий хвостик. Спокойные чёрные очи с презрением созерцали всё вокруг из впалых глазниц. Тёмный шрам от ожога на правой щеке контрастировал с бледным лицом.
— Да вот, помолиться пришёл, — бросил Лиша таким тоном, будто каждую ночь так делает. — Ты здесь не один, насколько я понял, верно?
— Нет, не один, — Лазарь посветил на своих ничего не понимающих спутников, потом подошёл к собеседнику, непринуждённо опёрся локтем о его плечо и представил его, переводя фонарик на безэмоциональное лицо Лиши:
— Это Линь Шань, сокращённо Лиша. Он китаец, но родился и вырос в России. А ещё он билингв, за это мы в подполье его уважаем. Он не состоит ни в каком клане, но у него есть высшее образование, он получил его в Китае. В общем, он крут, любим, уважаем, переиздаём его книги по геологии и так далее.
— Лазарь, ты всех сомнительных личностей Петербурга в лицо знаешь? — отозвался из темноты Исайя.
— Вообще-то Лиша очень даже значимая личность для подполья, — обиженно заметил дипломат.
— Лазарь, успокойся, — оборвал его Линь Шань. — Почему вы все вообще здесь?
— Ну в общем, КЦР у нас похитили ученицу, Юлю, и на допросе вкололи ей яд. По нашей просьбе Лахтинские выкрали её и оставили на базе КРПС, чтобы ей прокололи курс противоядия. Но Юля по личным причинам оттуда свалила сегодня ночью. Мы пошли её искать и нашли недалеко отсюда. Поскольку она сильно устала, мы хотели позвонить кавээровским, чтобы нас на машине отсюда увезли, и решили подождать их в ближайшем безопасном месте. Вот, — поведал Лазарь.
— В КВР никто так и не позвонил, — добавила Даша.
— А чего вы ждали? — удивился Лиша. — Смысл просто в церкви сидеть?
— Ждали, пока ты закончишь молиться, — развела руками Даша, косясь на Лазаря.
Линь Шань ударил себя ладонью по лицу:
— Ох, Лазарь-Лазаарь... Ну звоните сейчас, раз так.
Черто достал телеыон, набрал нужный номер и стал ждать, пока ответят. Из следующего диалога остальные услышали только реплики Исайи:
— Алло. Это Черто.
— Мы нашли Юлю, нам нужна машина.
— В Симеоновской церкви на улице Белинского.
— Да мне-то какое дело? Приезжайте быстрее!
— Нет, никак.
Дальше никто не слушал. Линь Шань, присев на корточки, мтал осматривать Юлину рану на ноге. Девочка получила её, когда упала, и теперь было очень больно.
— А всё-таки, Лиша, скажи, почему ты пришёл в церковь в это время? — снова попытался узнать Лазарь.
— Потому что меня ничего, кроме молитвы, уже не спасёт, — бросил Лиша и обратился к Юле:
— Как будешь на базе клана, промой и обязательно перевяжи рану. А пока просто старайся не задевать её.
— Лиша, что случилось? Может, я могу чем-то помочь? — встревожился дипломат.
Линь Шань повернулся и с грустной ухмылкой ответил:
— Слушай, у меня дом сгорел. Теперь у меня из имущества только эта одежда, — он подёргал ворот свитера, самого тёплого из того, что на нём было. — Вот чем ты мне хочешь помочь, скажи?
— Ну хотя бы останься на ночь на нашей базе, — сочувственно предложил Лазарь. — Нашим я объясню, кто ты и что случилось, я уэверен, они позволят тебе остаться у нас, пока не найдётся какое-нибудь решение этой проблемы.
— У меня нет идей, как я протяну месяц до зарплаты, ещё и при том, что со мной теперь нет моей флейты, — добавил Лиша.
— Пойдём завтра в музыкальный, купим тебе флейту?
В ответ на доброту дипломата Линь Шань лишь покачал головой:
— Лазарь, нормальная флейта стоит примерно твою годовую зарплату. Но ещё раз спасибо за то, что предложил остаться на вашей базе.
— Они едут, будут через десять минут, — объявил Исайя, пряча телефон в карман. Дальше ждали молча.

Машина правда приехала довольно скоро. В церковь заглянула Василиса Григорьевна, чтобы позвать Исайю и остальных.
— Так, нас шестеро, — рассудил Лазарь. — Значит, в принципе, поместиться в автомобиле будет не сложно. Василиса Григорьевна, вы же знаете Линь Шаня?
— Да, я знаю Линь Шаня, — кивнула Василиса Гриоорьевна, пожимая Лише руку и попутно представляясь. — Меня зовут Василиса Григорьевна, я о вас наслышана как о выдающемся геологе.
— Приятно познакомиться, — еле заметно улыбнулся Линь Шань.

До основной базы КВР добрались быстро. Прибывших скрывающихся встретили Лиза и Павел Петрович. Лазарь отошёл с главой клана в коридор, чтобы объяснить про Лишу. У Юли уже не осталось сил идти домой, поэтому она решила переночевать здесь. Девочке промыли, перевязали ссадины, и она крепко заснула на диване прямо в куртке.

21. Наутро

А в шесть часов утра на Петроградской стороне другая четырнадцатилетняя девчонка бежала по улице с фонариком. Отперев нужную дверь, она юркнула внутрь и мигом слетела вниз по лестнице. Такая информация, какая несколько часов назад появилась у неё, стоила того, чтобы бежать на базу через весь район, только проснувшись!
Соня вбежала в комнату.
— Юля?
Никто не ответил. Юля уже давно была вне базы КРПС. В растерянности Соня поднялась наверх, в класс, где тоже никого не было — Ева только что ушла на поиски. Схватив телефон, лежавший на полке для общественного пользования, девочка дрожащей рукой набрала Юлин номер телефона.
— Алло! Юлька, ты мне нужна сию секунду!
— Что такое? — зевнула в трубку только что проснувшаяся от звонка Юля.
— Вечером, когда ты уже была в своей камере, к нам на базу приходил Пустельга. Николай сказал, спрашивал меня. Мне позвонили, дали трубку Пустельге, и он рассказал мне одну интересную историю. К слову, он знает, что я разбираюсь в нечисти, и говорит, что это может быть связано с Себастьяном Сергиным.
Шок от услышанного заставил Юлю проснуться:
— Ну не тяни, что рассказал-то?
— В общем, в Новгородской области много древних храмов. В районе Рюрикова Городища местные стали находить трупы, изуродованные до неузноваемости. Поскольку новгородцы туда почти не ходят, скорее всего это трупы туристов. А ещё, по слухам, из храмов по ночам доносится музыка и пение, при чём каждую ночь из разных.
— И что? Что-то не верится, что это тебе Пустельга рассказал.
— Клянусь! Прям так и рассказал!
— И чем это связано с Себой? — усмехнулась Юля.
— Стиль убийства такой же. Помнишь, как Висаргу расчленили? Вот там примерно так же было. И ещё одна деталь: бездомного, который ночевал в одном из храмов, наутро нашли расчленённым тем же стилем.
— Так, и Пустельга серьёзно собирается это расследовать?
— Нет, его позвали в Новгород на какую-то встречу, а про это он узнал случайно и решил рассказать мне.
— И откуда он знает, что ты копаешься в деле Себы? — удивилась Юля.
— Да я сама ему рассказала! Ну, короче, ты нужна мне где-то в шесть-семь часов после полудня, потому что мы едем в Новгород уже сегодня вечером. До встречи! — Соня бросила трубку.
Больше Юля, как ни пыталась, заснуть не могла. Лёжа спиной кверху на диване, девочка стала переваривать полученную информацию.
Минут через десять в комнату вошёл Линь Шань, на ходу пытаясь собрать волосы в хвост кратом и прижимая ухом к плечу книгу из местной библиотеки. Геолог сел за стол, положил свою ношу, сделал себе нормальный хвост, включил стоящую здесь же тусклую лампу в жёлтом абажюре и удивлённо поглядел на Юлю:
— Ого, ты уже не спишь? Ещё так рано.
— Ага, — машинально ответила та. — А ты почему уже встал?
— Я всегда встаю в это время, — пожал плечами Лиша. — Обычно утром я хожу гулять, потому что люблю свежий воздух и ненавижу толпу.
— Ясно, — протянула девочка. — Сейчас не пойдёшь?
Линь Шань помотал головой:
— Не стоит мне уходить без ведома ваших учителей. Подожду, пока Елизавета Макаровна проснётся. Книжку вот почитаю.
— Что за книжка? — поинтересовалась Юля. Геолог показал ей обложку — там было крупными буквами написано "Русская нечистая сила". "Интересно, ему реально хочется узнать про нечисть или он просто рандомную книгу взял?" — подумала девочка, а вслух сказала:
— Если тебе интересна нечисть, могу посоветовать человека, который знает о ней буквально всё.
— Кто же это? — недоверчиво ухмыльнулся Лиша.
— Соня Горелова из КРПС. Такая невысокая девочка моего возраста с чёрной повязкой на правом глазу, — описала Юля.
— Спасибо, свяжусь с ней как-нибудь, — поблагодарил Линь Шань, открыл книгу на вступлении и углубился в чтение. Девочка от скуки наблюдала за ним, конкетно за его чёрными глазами, систематически бегающими от одного края страницы к другому. Стало клонить в сон — Юля даже обрадовалась этому. Устроившись на диване поудобнее, девочка ответнулась к стене и смежила веки.

Когда Юля проснулась во второй раз, ей в глаза сразу ударил яркий свет от лампы на потолке. Линь Шаня за столом уже не было, зато теперь в комнате находились ещё пятеро: Лиза, Лазарь, Василиса Григорьевна, Соня и Савва Кудряшкин из КРПС. Лиза стояла у входа в операционную, Лазарь сидел на полу; Василиса Григорьевна слушала Савву, а Соня ждала поодаль, нервно постукивая ногой об пол.
— А вам вообше всё равно, что я спала типа?..., — тихо спросила Юля неизвестно у кого, садясь на диване. Девочка ещё раз оглядела базу КВР, прислушалась к тому, что говорил Савва:
— В Новгороде проходит во-ма, Юля на неё прошла. Мы можем взять её туда с собой на два дня раньше при условии, что расскажем ей весь материал, который ей нужен, чтобы писать олимпиаду наравне с остальными? Учтите, КРПС союзничает с вашим кланом, так что всё безопасно.
— Но Юля итак уже почти месяц болтается невесть где, не лучше ли будет дать ей передышку?
— Два дня сильно ничего не изменят.
Юля повернулась к Соне и тихонькотпозвала подругу:
— Сонь, что они обсуждают?
— Потом расскажу, — шикнула на Юлю та. Девочка снова посмотрела на Лизу и Савву.
— Ладно, так и быть. Но только если она сама не против, — произнесла девушка, не пожелав спорить дальше.
— Шикарно, — четвёртый глава КРПС сверкнул глазами и отошёл в сторону.

22. Священник с кошачьей улыбкой

Тут в дверь шесть раз постучали.
— Ещё кто-то? — задолбанно вздохнул Лазарь, после встал, открыл. На пороге стоял Святополк Пустельга.
— Святополк? А тебе-то что здесь нужно? — удивилась Лиза, бросив взгляд на дверь. Юля тоже посмотрела на Пустельгу. Взгляд у него был такой, будто он знал, что здесь происходило в последний час как минимум, но сейчас он казался каким-то, что ли, пришибленным? Будто стеснялся зайти внутрь базы, поэтому нерешительно мялся на пороге, потупив взгляд и спрятавшись под козырёк своей фуражки. Девочке даже жалко Святополка стало.
— Можно Юлю на секундочку? Сказать кое-что надо, — наконец попросил лидер КЦР.
— Опять Юлю?! Нет уж, — отказал ему Лазарь. — Кто тебя знает, вдруг ты её опять украдёшь, вколешь ей состав какой-то непонятный и запытаешь до полусмерти, а нам потом разбираться.
— Но.., — Пустельга хотел возразить, однако Лиза перебила его:
— Лазарь прав. Уходи.
— Ладно, потом скажу, — бросил Святополк и захлопнул дверь. Юля не успела ни подумать о чём-то, ни посочувствовать ему, потому что в ту же секунду Савва вскрикнул:
— Чёрт, Сонька, мы сейчас на обедню опоздаем!!
— Юля, ты идёшь с нами! — Соня схватила подругу за запястье, стянула с дивана и побежала к двери так, что Юля еле на ногах удержалась.
— Всем до свидания, — бросил лидер КРПС, закрывая дверь за девочками.
Следующие пять минут все трое провели в непрерывном беге. Из двора на улицу, к углу, потом к автобусной остановке. Запрыгнули в уже почти уходящий автобус, помолившись, чтобы был тот. Внутри было много людей. Соня нервно глянула на часы на своей руке и выругалась. "Чёрт бы эти автопилоты побрал, слишком медленно!!" — услышала Юля Саввин шёпот. Подумалось: "Они так спешат на молитву? Выглядит даже как-то не реалистично."
На следующей остановке зашли люди. На остоновке после неё тоже. Ещё через две лидер КРПС просочился сквозь толпу, таща за собой спутниц, и в момент закрытия дверей все трое спрыгнули на асфальт. Автобус уехал своим путём; скрывающиеся метнулись дальше, в Андреевский собор. На бегу Соня достала шапку и натянула себе на голову.
Когда они наконец влетели в церковь, там уже шла служба. Савва порыскал взглядом по рядам скамеек, ища кого-то из прихожан, и опустился на ближайшую к двери. Там ждал Пустельга. Девочки сели на эту же скамейку; Святополк поглядел на них и молча надел Юле на голову свою фуражку — девочка только сейчас заметила, что зашла в собор с непокрытой головой.
— Мы сильно опоздали? — спросил Савва у лидера КЦР.
— Не знаю, я сам только пришёл, — пожал плечами тот.
Воцарилось молчание, и лишь монотонный голос священника нарушал тишину. Юля посмотрела в сторону алтаря. Священник был высоким, тёмные волнистые волосы струились по его спине почти до пояса, юркие чёрные глаза бегали то по строчкам книги, то по головам прихожан.
"Интересно, зачем меня всё-таки привели сюда, я же даже не крещёная..."

После литургии Савва и Святополк пошли к священнику. Девочки остались ждать их на скамейке.
— Отец Алексий, настоятель этого собора, помогает нам организовывать во-ма, — объяснила Соня подруге. — А ещё у него есть связи в Новгороде. Пустельге надо, чтобы он посоветовал нам кого-нибудь оттуда, кто знает что-то про поблему в Рюриковом Городище.
— Священники разве участвуют в этом? — удивилась Юля. — Странно.
— Это редкость, конечно, но Алексий хорошо разбирается в теме. До того, как стал священником, он даже состоял в каком-то клане.
— Мм.
Юля оглядела собор. Свет, проходящий сквозь окна в барабане, бликовал на стёклах рамок икон и красивым орнаментом ложился на пол. Хоть девочка часто ходила мимо этого храма, она никогда до этого не была внутри него.
Около иконы Казанской Богоматери Пустельга разговаривал с отцом Алексием. Савва стоял чуть поодаль и разглядывал стены. Голоса можно были хорошо слышны даже с дальней скамейки; Юля стала наблюдать за разговором.
— Вы едете в Новгород на два дня раньше? Ясненько, — изрёк священник после недолгой паузы. — И что вам там нужно?
— Вы же слышали про убийства в храмах, верно? — переспросил Святополк.
— Слышал, безусловно, — кивнул Алексий с уютной кошачьей улыбкой.
— В Саввином клане учится одна девочка, у которой есть предположение, почему это всё происходит. И вообще она много знает про паранормальные явления, — поведал ему лидер КЦР. — Знаете ли вы кого-нибудь, у кого можно узнать об этом побольше?
— Мм... Про госпожу Саравскую я уже говорил, — задумался священник. — Лучше поспрашивайте у неё, конечно. Я знал одного молодого человека, который раньше жил недалеко от Рюрикова Городища. Не знаю, что с ним сейчас, но есть вероятность, что ему известно больше остальных. Хотя гарантировать ничего не могу.
— Нам бы хоть что-нибудь выведать, — ухмыльнулся Пустельга. — У вас есть какие-нибудь контакты этого человека?
Лицо отца Алексия тут же сделалось серьёзным; он покачал головой:
— Только ФИО. Его зовут Иоанн Владимирович Демьянов.
— Сейчас запишу, — Святополк достал из внутреннего кармана шинели ручку. — Как ещё раз?
— И-о-анн Вла-димирович Демь-я-нов, — медленно повторил священник. Лидер КЦР записал ФИО у себя на запястье.
— А девочка, которая много знает про паранормальное, она с вами сейчас? — спросил Алексий, дождавшись, пока Пустельга закончит.
— С нами, — встрял в разговор Савва. — Сонь, иди сюда!
Соня встала со скамейки и подошла к ним:
— Что такое?
Святополк отошёл и стал вполголоса говорить с четвёртым лидером КРПС. Слов было не разобрать. Священник спросил у Сони, какая у неё фамилия, потом шепнул что-то ей на ухо. Девочка кивнула, поблагодарила его и спросила про рыжие глаза. Алексий опять улыбнулся по-кошачьи; опустив в Сонину руку какую-то штучку сказал:
— Да поможет вам Господь Бог.

23. Сырники

Когда они вышли из церкви, Пустельга забрал у Юли свою фуражку и спросил всех:
— Где конкретно встретимся вечером?
— Предлагаю у выхода из метро, чтобы точно никто не опоздал, — ответил Савва. — У выхода из метро в шесть сорок. Поезд в семь отправляется, если что.
— Хорошо, договорились, — Святополк записал эту информацию рядом с ФИО Иоанна Демьянова. — У нас... — он взял руку лидера КРПС, чтобы посмотреть на его часы. — Ещё девять часов сорок минут. Тогда расходимся. Юль, тебя до дома проводить?
— Нет уж! Знаю я, что ты имеешь ввиду под словом до дома! — отказалась Юля. Идти домой с Пустельгой — всё равно, что возвращаться обратно в ТБ-КЦР! Святополк Ярославич безразлично кивнул, мол, ладно уж, добирайся, как хочешь.
В итоге Савва направился к метро вместе с лидером КЦР, а девочки пошли по домам. Соне надо было на автобусную остановку, Юлин дом располагался в той де стороне — так получилось, что часть пути они шли вместе. По дороге Юля спросила подругу, что ей дал священник.
— Это, — Соня показала спутнице маленький нательный крестик. Эта подвеска на первый взгляд показалась Юле совсем обыкновенной, но, приглядевшись, девочка заметила, чем она отличалась от простых крестиков: на миниатюрная фигурка Христа внутри была сделана из материала до боли знакомого рыжего цвета. Волосы же и набедренную повязку мастер отделал чёрным, из-за чего напоминание кое о ком стало предельно очевидным.
— Господи, — вырвалось у Юли.
— Святой отец сказал, что этот крестик надо носить не на груди, а на запястье в два оборота цепочки, как браслет. Только тогда он будет работать, — добавила Соня. — Кстати, Юль, у меня есть к тебе один разговор... Понимаешь, о чём я?
Юля прекрасно понимала.
— Яра и побег, да? — с тоской предположила девочка.
— Да, именно. Ой, мой автобус! Я побегу, в электричке обсудим! — Соня побежала за автобусом, попутно маша подруге рукой. Юля помахала в ответ на прощание и пошла своим путём. Надо было зайти к Павлу Петровичу за заданиями, потом в Пятёрочку за едой... А после наконец можно будет отдохнуть. Эх, сейчас бы сырников и в тёплую ванну на часочек! Ещё сериальчик включить — вообще идеально! Юля расплылась в улыбке, предвкушая всё это.

Всё шло гладко, и через тридцать минут девочка уже зашла в свою парадную с пакетом еды и распечатками упражнений по всем предметам. Дома, к счастью, никого не было; даже если родители уже вернулись из Москвы, сейчас они ушли не то на работу, не то ещё куда. Закрыв дверь на ключ, Юля разделась и пошла на кухню готовить себе еду.
Здесь всё было точно так же, как тогда, когда девочка появлялась дома в последний раз, но как только Юля из интереса открыла холодильник, она обнаружила, что он пополнился головкой сыра и буханкой хлеба. Выходит, мама с папой всё же уже приехали... Нехорошо. На Юлю уже купили билет в Новгород — придётся выкручиваться. Как бы там ни было, в данный момент девочку это волновало не сильно; помыв руки, она нашла миску, смешала в ней купленные ингридиенты и стала месить большой пластиковой ложкой тесто для сырников. Оно поначалу было неоднородным, но скоро стало таким как надо — вязким, склонным к неупругим деформациям, как густая сметана. Потом Юля налила на сковородку масло (слава Богу, оно дома осталось! Его-то девочка как раз забыла купить), разогрела её на плите, стала делать сами сырники и жарить их там порциями, по четыре в раз. Тесто шкворчало и противилось, но потом всё же смирялось со своей судьбой, приобретало карамельный цвет да тонкую корочку — тогда юная хозяюшка переворачивала сырник, ждала, пока он зажарится с другой стороны, снимала его вовсе, выливала на его место другую порцию теста, ещё неприготовленную. Когда была снята последняя порция, Юля разложила свою пищу по блюдцу. От идеи заварить чай волей-неволей пришлось воздержаться, ибо в шкафу не нашлось ни одного чейного пакетика.
Наконец, поставив на столик у раковины ноутбук и тарелку с сырниками, девочка набрала в ванну тёплой воды и плюхнулась туда. Господи Боже, ничего приятней тело Юлино не ощущало в последние несколько лет! Волосы сразу же пропитала влага, они стали тяжёлыми и горячими. Юля включила на компьютере "Следствие вели", взяла сырник, откусила от него — вкус был приятный, сливочный. Что-что, а готовить у неё получалось хорошо!
Так девочка лежала в водичке ещё несколько часов. Посмотрела три серии, съела все сырники. О, да она бы полежала ещё, только нужно было собраться в поездку, а это долго; времени же оставалось не черезчур много, тем более, что желательно уйти из дома до того, как вернутся родители — ведь личных разборок не хочется. Юля вылезла из ванной, вытерлась, залезла в тапочки, пошла нагишом по квартире до своей комнаты за одеждой, зная, что всё равно никого нет. Нашла какие-то джинсы, футболку с кошкой и зелёный свитер. Такого набора должно вполне хватить. Девочка прикрыла наготу нижним бельём, кинула всё найденное на кровать в намерении найти и сразу померить ещё парочку таких комплектов, чтобы взять в поездку. Это получилось сделать быстро, и Юля, всё-таки одевшись полностью, пошла в комнату родителей за фотоаппаратом. Очень ей хотелось поделать фотографий в Новгороде, тем более, что они с товарищами скрывающимися довольно долго будут ошиваться по Рюриковому городищу. Обычно искомый предмет лежал в ящике маминого письменного стола, так что Юля полезла туда — фотоаппарат нашёлся, конечно, но ещё девочка наткнулась на какие-то бумаги. Чисто из интереса Юля прочитала одну: "Подписывая этот документ, Вы берёте ответственность за жизнь и здоровье, а так же за конфиденциальность личной информации учеников М-КРЗМ..." Стоп, что? Учеников М-КРЗМ?! М-КРЗМ.. Клан Замоскваречья, что ли? Это... Это ж очевидно документ образованных! Так значит, мама тоже?... Интересно только, какого это клана, не КЦР же. Но читать дальше Юля побоялась. Схватив фотоаппарат и захлопнув ящик с бумагами, девочка побежала собираться дальше, шокированная только что добытой информацией.

24. Физика
Вечером всё прошло как нельзя более гладко, Юля даже удивилась.
— Едем в одном купе все вчетвером. Надеюсь, никто не против, — сообщил Пустельга, запрыгивая в поезд вслед за спутниками.
— Что ж, это более комфортно, чем как мы в Нижний ездили, — хмыкнула девочка на ходу.
Купе, третье от двери вагона, выходило окнами на южную сторону, так что солнце уже не сильно светило в него. Святополк кинул сумку под стол; Соня предпочла сразу забраться наверх с вещами и наблюдать за всеми оттуда. Савва лёг на другую верхнюю полку, отвернулся к стене, заснул — видно, сильно устал за день. Юля села напротив лидера КЦР. Ох, как же не хотелось сейчас оправдываться перед Соней за побег! Девочка сняла кеды, забралась на полку с ногами; смерив взглядом Пустельгу, Юля нашла способ хоть немного отсрочить разговор с подругой — спросила чуть лукавым тоном:
— Святополк? Вот твоей виной я сначала сам помнишь почему много пропустила, а теперь ещё из-за тебя раньше в Новгород еду.
Святополк Ярославич схватил намёк на лету:
— Я не могу прочитать тебе пропущенные лекции, мне неизвестно, сколько они успели пройти и на чём остановилась ты.
— А спросить у наших проблема?
— Да, я у них всех в чёрном списке, — усмехнулся лидер КЦР.
— Ну ладно, а если я знаю, какие темы мне нужны?
— Что-то не уверен, что у нас будет на это время.
— Будет-будет, ночью читать заставлю. Если что, в Петербурге дочитаешь.
— Ну если ты настаиваешь...
— Не Савву же просить!
— Ладно уж. На чём ты там закончила? — поддался Пустельга. Юля вынула из рюкзака задания, которые только сегодня взяла у Павла Петровича — учииель сказал, что они по всему материалу, который пропустила девочка — расправила листы, отдала Святополку Ярославичу, мол, вот, это я пропустила. Тот наскоро просмотрел все распечатки, задумался.
— Тебе с какого предмета начинать? — уточнил он через какое-то время.
— Давай с физики, там теории больше всего, — решила Юля. Лидер КЦР задолбанно выдохнул:
— Ненавижу физику. Но ладно. В общем, смотри, ты остановилась на магнитном поле, а потом они стали проходить разные виды магнитов подробнее, — он достал блокнот, нарисовал там магнит фиолетовым карандашом, показал ученице. — Там их несколько. Вот это просто полосовой магнит, у его поля линии магнитные идут вот так, с севера на юг, — Пустельга провёл пальцем вдоль магнитной линии полосового магнита на рисунке. — Пока всё понятно, ведь так?
Девочка кивнула.

Следующие полтора или даже два часа прошли не торопясь, потихонечку; в купе ничего не поменялось: Святополк Ярославич рассказывал про магнитные явления (благо, в это время дверь никто не открывал!), Юля слушала, вела конспект, лидер КРПС спал, Соня читала что-то, делая в книге пометки. Обстановка изменилась минут за пятьдесят до прибытия, когда Пустельга в сотый раз просмотрел задания от Павла Петровича и сообщил, что с физикой, похоже, закончили. Юля взяла распечатки, легла на полку, стала решать задачи мягким карандашом — это не оказалось очень сложно, ибо с математикой у девочки не было проблем, теорию же лидер КЦР объяснил вполне понятно.
Соня спустилась с книжкой на нижнюю полку, села рядом со Святополком и спросила:
— Пустельга, как думаешь, может ли быть такое, что места тех убийств в храмах выбираются не случайно? Ну, например, они циклически повторяются?
— Почему бы и нет, — пожал плечами Пустельга. — Это довольно естественно.
— Я взяла туристическую карту окрестностей Городища и в хронологическом порядке пронумеровала места, где кто-то погибал. Убийства на деле происходят только в трёх храмах, и они не слишком близко друг к другу, — девочка вынула из книги и показала Святополку Ярославичу брошюрку, перечирканную ручками разных цветов. Юля отвлеклась от физики.
— Мне бы ещё побольше информации, тогда бы наверняка что-то нарисовалось! — с досадой выдохнула Соня. Пустельга поглядел на карту пару секунд, потом заметил:
— Если добавить базу местного клана, то получится крест.
В глазах девочки зажглись азартные огоньки.
— Отец Алексий посоветовал мне одного человека, который знает больше об этих событиях, — выдержав паузу, добавил лидер КЦР. Соня не ответила и с воодушевлением взялась делать новые отметки на карте.
Юля посмотрела сначала на спутников, потом в окно. Там, в ноябрьской вечерней темноте, мелькал лес. Деревья вырисовывались чёткими силуэтами на фоне пасмурного неба; дождик, начавшийся сравнительно недавно, размывал их контуры каплями на стекле. Девочке вспомнилась недавняя, но в то же время такая далёкая поездка в Нижний Новгород, на во-ря, — тогда за окном точно так был виден лес, а Юля мечтала посмотреть на него снаружи поезда. Интересно, как там Ира? После обсуждения самых поздних новостей о Себастьяне Сергине они ни разу и не списывались больше. Надо бы написать, Ира хорошая... Ей, верно, будет любопытно узнать, что скрывающиеся из Петербуога и из Великого Новгорода копаются в быличках про Себу. Юля отвернулась от окна, продолжила решать физику под монотонный стук колёс поезда; философские размышления совсем отвлекли её от рассчётов, так что теперь задачи никак не получались. В конце концов девочке надоели бесполезные попытки вернуться к физике, она отложила распечатки и стала просто листать соцсети от нечего делать. До прибытия оставалось не больше тридцати минут.

25. Допустим, здесь нормальное название

Когда они сошли с поезда, на вокзале их ждала худенькая невысокая девушка, видимо, местная скрывающаяся. Сидела на скамейке, сняв верхнюю одежду, чтобы жарко не было. Вся такая хрупкая и утончённая, она напоминала хуманизацию китката: полосатая футболка, короткая красная юбочка, шоколадные волосы, карие глаза.
— Это Алёна Саравская из Н-КПР, — представил девушку Пустельга. — Она будет помогать нам с делом о храмах.
— Я работаю вором, краду старые иконы из домов, чтобы сохранить интересные образцы, — объяснила Алёна, вставая и накидывая на плечи куртку. — Новости про убийства в Рюриковом городище порядком встревожили наш клан, потому что за них запросто могут осудить нас, мы же ближе всего к нему обитаем. Меня послали расследовать это как специалиста по древнерусской культуре.
Все петербуржцы по очереди назвались:
— Очень приятно, я Соня из СПБ-КРПС. Интересуюсь фольклором.
— Я Юля из КВР, тоже приятно познакомиься.
— Савва Кудряшкин, лидер КРПС.
После того, как все познакомились, Святополк Ярославич изложил план дальнейших действий:
— Сейчас Алёна довезёт нас до своей съёмной квартиры, мы там переночуем. Утром пойдём на базу КПР рпзбираться, что да как.
— Да, всё так, — подтвердила Саравская. — Идём?
Подпольники вышли из здания вокзала, забрались в Алёнин "Вольво". По дрроге Юля разглядывала места, мимо которых проезжали: Новгород красивый! Чаще всего, безусловно, это были просто домики, но в какой-то момент было видно даже кремль. Вот бы туда внутрь сходить!
— Юль, может, объяснишь всё-таки, что за ерунда? Куда Яра исчезла? — пользуясь мосентом, упрекающе спросила Соня. Юля смутилась, но честно всё выложила:
— Она сама попросила её вытащить, мы сбежали ночью. А потом... Потом жуть, что творилось! Мы лезли по вентиляции, и когда уже почти доползли до земли, увидели какую-то тварь с рыжими-рыжими, яркими глазами, как у Себы. Мы испугались, вылезли наружу и побежали куда глаза глядят. Но у Яры, видно, была какая-то болезнь, и довольно скоро она просто упала и стала гнить прямо у меня на глазах, а я ничего не могла сделать... Я в панике думала, что предпринять, но тут ко мне подошёл кто-то, что-то спросил, я посмотрела, а у него такие же яркие рыжие глаза! Я испугалась и убежала. А потом меня нашли Лазарь, Даша и Черто.
Соня удивлённо смерила подругу взглядом:
— Господи Боже мой...
На этом разговор прекратился, до нужного места добрались молча. Алёна привела приезжих в уютную, недавно отремонтированную двушку на четвёртом этаже; всю верхнюю одежду оставили в прихожей, сразу пошли спать. В самой дальней от двери на лестничную площадку комнате стояли четыре кровати, ещё одна располагалась в соседнем помещении у окна. Алёна из принципа спала отдельно; она пожелала петербуржцам спокойной ночи и закрыла дверь в комнату, где ночевала сама. Образованные разместились по постелям; Соня заснула тут же, Савва тоже быстро погрузился в сон; только Юля и Святополк долго сидели у столика в углу при свете лампы. Девочка ела доширак, лидер КЦР заполнял какую-то бумажку. Закончив с документом, Пустельга подпёр голову рукой, долго, задумчиво посмотрел на Юлю. Девочка настороженно скосила на него взгляд, оторвавшись от еды.
— Юль, тебе когда-нибудь говорили, что ты удивительная? — абсолютно серьёзным тоном спросил Святополк Ярославич.
— А что во мне такого удивительного? — не поняла та.
— Знаешь, на сколько всеросов ты прошла? На три: по русскому, по биологии и по математике. А по химии и по санскриту тебе не хватило всего нескольких баллов. Это твой четвёртый год в КВР. Представляешь, насколько ты хороша во всех областях? Четвёртый год — это очень рано, а тут ещё столько и таких разных. И это при том, что, со слов Черубины, ты много пропускаешь. Юль, ты просто поразительный человек.
Юля слушала его с недоверчтвым выражением лица и продолжила жевать свою лапшу.
— Со своей стороны должна заметить, что в...ты готовишь просто восхитительно, — вставила девочка после недолгой паузы. Пустельга рассмеялся:
— Ой, ну это вынужденные меры! Когда надо сворганить что-то съедобное из объедков с помойки, невольно приобретаешь этот навык.
— Погоди, что? — не поняла девочка.
— Я живу на 15 тысяч в месяц, — уточнил лидер КЦР. Юля посочувствовала:
— Ого, мало.
Помолчали с минуту.
— Слушай, Святополк, а не врут, что ты всегда носишь под шинелью кучу слоёв одежды и можешь менять внешний вид когда вздумается? — с весёлым огоньком в глазах поинтересовалась девочка, чтобы поддержать разговор.
— Ну вообще-то обычно нет, это неудобно, — улыбнулся Пустельга. — Разве что ради развлечения, совсем редко. — он снял шинель, продемонстрировал, что под ней только один комплект одежды — свитер, футболка и штаны. Юлю порядком разочаровала неправдивость этой байки; тогда девочка спросила:
— Ну а хотя бы слухи про то, что ты можешь легко менять длину волос, правда?
— Волосы? Конечно правда, — Святополк Ярославич снял с запястья резинку, совершил со своей шевелюрой какие-то замысловатые махинации и сидел за столом уже с каре. Юля была восхищена: вот это да, это действительно возможно! Всегда хотелось глянуть, как это работает. Лидер КЦР увидел восторг ученицы, смущённо ухмыльнулся, распустил волосы обратно (теперь они доходили ему до пояса), потом посмотрел на время.
— Ну ладно, полно слухи обсуждать. Пойдём спать, поздно уже, — предложил Святополк, встал, разулся, лёг на кровать. Воистину, поздно — на часах уже пол двенадцатого. Юля доела макароны, выкинула упаковку и погасила свет.

26. Не зли Пустельгу
Когда Юля проснулась наутро, в окно через щель между шторами светило тусклое ноябрьское солнце. Девочка поднялась и огляделась: Савва лёжа на кровати читал издание "Всего, что движется", Соня ещё спала, повернувшись на живот, Пустельги не было.
— Святополк Ярославич ушёл? — уточнила Юля.
— Ну не в окно же выпрыгнул, — бросил лидер КРПС.
— Это ещё как сказать, — оконная занавеска отодвинулась и обнаружила за собой сидящего на подоконнике, свесив ноги наружу, Святополка. — Собирайся, Юль, пойдёшь со мной к Иоанну Демьянову, раз уж ты уже проснулась.
Вначале это было смешно, но теперь девочка даже расстроилась тому, что лидер КЦР действительно здесь. Идти куда-то, ещё и с этим психом, ей вообще не улыбалось...
— К какому Иоанну..., — простонала девочка.
— Человек, который, возможно, знает что-то про те убийства. Мне его отец Алексий посоветовал, — объяснил Святополк Ярославич. Юля вздохнула: наверное, отказываться бессмысленно, да и, в принципе, можно заставить Пустельгу объяснить непонятную тему по алгебре — графики квадратичных функций... Девочка нехотя начала одеваться. Скоро лидеру КЦР надоело ждать; со словами: "Внизу тебя подожду," — он схватил чайку Николая и выпрыгнул на улицу.
— Куда?! — Юля подбежала к распахнутому окну. Да как эта сволочь вообще прикоснуться к чайке Николаю посмела?! Манипулятор чёртов! Девочка впрыгнула в кеды, наскоро накинула куртку и, недолго думая, переметнулась через подоконник вслед за Святополком.
— Это, похоже, заразно. Надо замки на окна ставить, — задолбанно прокомментировал Савва.
Слава Богу, падать было не очень высоко. Юля удачно приземлилась на ноги и стала оглядываться в поисках Пустельги — лидер КЦР с издевательской улыбкой на лице стоял в паре метров за спиной девочки.
— Ого, а я уже начал рассчитывать, сколько времени тебе понадобится, чтобы найти дорогу до сюда. Не ожидал, что ты догадаешься, — усмехнулся он, подходя поближе. К тому моменту Юля уже твёрдо вознамерилась выбесить его, поэтому потребовала:
— Святополк Ярославич, отдайте мне чайку Николая. Причинять ему страдания с вашей стороны очень невежливо.
Ухмылка Пустельги тут же исчезла. Он убедился, что поблизости никого нет, и подошёл почти вплотную к Юле, приставляя к её виску револьвер. Девочка тут же поняла, насколько сильно ошиблась, когда произнесла эту фразу...
— Запомни: я терпеть не могу, когда ко мне обращаются на "вы", — прошипел Святополк.
— Извини, — выдавила Юля в ответ. Ничего более изящного ей в голову не пришло, но простого извинения, на удивление, оказалось достаточно:
— Если хочешь дожить до старости, не забывай об этом, — лидер КЦР убрал револьвер лёгким разворотом всего тела на пальцах ног. — Пойдём, а то мы тут до заката простоим, — он сделал несколько шагов по газону. — Да, держи Николая, — Пустельга протянул Юле чайку. Девочка спрятала Николая в карман и последовала за Святополком Ярославичем. Фух, пронесло... Впредь не стоит пытаться вывести его из себя, находясь с ним наедине! Юле вспомнился недавний допрос в КЦР: тогда, чтобы дойти до насилия, Пустельге хватило пары лживых фраз... Девочку аж передёрнуло. Нет, с лидером КЦР точно надо быть предельно осторожной! Наверное, теперь от убеждений объяснить алгебру стоит воздержаться.
***
Некий Иоанн Демьянов жил в обшарпанном трёхэтажном доме с обвалившимися плитками на стенах. Святополк Ярославич и Юля поднялись по лестнице, нашли нужную квартиру, позвонились, даже трижды — никто не открыл. В итоге, когда Пустельга уже хотел взломать замок, к ним подошла бабуля из соседней квартиры с вопросом, кого они ждут.
— Нам посоветовали Иоанна Демьянова как информатора по одному делу, — не таясь, объяснил лидер КЦР. — Он же живёт здесь, так?
— Да, Ваня здесь, — подтвердила старушка. — Только он вам вряд ли поможет.
— Почему?
Соседка Иоанна открыла дверь непонятно как оказавшимся у неё правильным ключом:
— Заходите, посмотрите сами. Я в прихожей подожду.
Юля насторожилась уже в этот момент. Сперва она не могла понять, что кажется ей таким знакомым и странным в квартире гражданина Демьянова, но вскоре нашла причину своей тревоги: несмотря на обыкновенную обстановку квартиры, здесь витал непривычный запах. Пахло по-больничному, с примесью аромата каких-то цветов и церковных благовоний. Этот запах, казалось, девочка уже чувствовала где-то, но забыла об этом, а вспомнила только ощутив его вновь. Рассказывать о своём наблюдении Пустельге Юля не стала.
Скрывающиеся прошли по коридору и оказались во всё так же обыденно обставленной комнате. Тут тоже присутствовал тот запах, только вот назвать его самой главной странностью уже язык не поворачивался, потому что в комнате никого не было. Со стороны бабули из соседней квартиры было бы странно приводить незнакомцев в пустую комнату... Юля и Святополк несколько минут не могли понять, что не так; потом со стороны кровати в углу послышался тихий голос:
— Здесь кто-то есть?
— Да, нам дал ваши контакты священник по имени Алексий, но я не мог до вас дозвониться, поэтому пришлось прийти лично, — Пустельга быстрым шагом приблизился к источнику звука. Юля побоялась подходить и держалась поодаль.
— Кто вы такие? — задал ещё один вопрос Иоанн.
— Я Святополк Пустельга, она Юля Димахина. Мы из Петербурга, сюда приехали, чтобы разбираться с убийствами в Рюриковом городище.
— Зачем вам я?
Юле всё-таки стало интересно, как выглядит собеседник Святополка, так что она сделала несколько шагов к лидеру КЦР и посмотрела на кровать. Там лежал до жути тощий юноша непонятного на вид возраста, с тонкими, словно выцветшими от солнца волосами и предельно бледной кожей, которая в тени казалась полупрозрачной. Взгляд его был пустым, направленным не на Пустельгу, а куда-то мимо; из-под одеяла, судя по положению которого Иоанн не двигался с того момента, как был им накрыт, торчали только кончики ног и голова. Юля отвернулась. Этот человек выглядел ещё более жутко, чем расчленённая Висарга в Нижнем!
— Нам сказали, что вы знаете что-то про эти убийства, — произнёс Святополк Ярославич.
— Они ошиблись, — ответил Ваня Демьянов. — Я никогда не слышал об этом.
— Но об этом пишут даже на уличных объявлениях!
— Я уже давно не был на улице. Меня не волнует даже то, что происходит у меня в квартире. Потому что я почти всё время сплю, — Иоанн говорил медленно и очень тихо; чтобы разобрать слова, приходилось прислушиваться.
— Но почему? — ужаснулся лидер КЦР. На лице его в первый раз за этот диалог появились эмоции.
— Это не имеет смысла.
Пустельга взял себя в руки:
— То есть ты не сможешь помочь нам с расследованием убийств?
Юля пропустила момент, когда он перешёл на ты. Может, у него наконец получилось оценить возраст собеседника?
— Я ничего не помню, — вздохнул Ваня Демьянов.
С каждой его фразой вопросов становилось всё больше, а желания их задавать всё меньше. Святополк Ярославич пристально поглядел на Иоанна, натянутым тоном, как бы нехотя, поблагодарил его и направился к выходу. Юля помедлила идти следом — ей показалось, что за последнюю секунду, пока Ваня Демьянов находился вне чьего-либо поля зрения, что-то изменилось. Она обернулась и увидела то, что тут же объяснило все странности этого места. На краю постели, держа Иоанна за полупризрачную бледную руку, сидел некто, из-под чьего верхнего левого века торчала толстая металлическая игла, и не мигая смотрел прямо на Юлю двумя ярко-рыжими глазами. О Господи... Тут девочка вспомнила, где пахло так же, как здесь. В психиатричке в Нижнем Новгороде! Юля отвернулась и выбежала из комнаты.
***
До дома Алёны шли почти молча, обменявшись всего парой фраз.
— Он точно сумасшедший, — сказала Юля.
— Но в дурку мы звонить не будем, — ответил Святополк. Юля понимала, почему.

27. Новгородский клан
Соня и Савва не возлагали больших надежд на Иоанна Демьянова, так что неудача их не сильно огорчила. Юля решила оставить новую мистическую историю про Себастьяна на потом и не стала ничего рассказывать подруге.
Остальной день прошёл довольно спокойно. Святополк Ярославич приготовил всем омлет — Алёна была рада, что это впервые за много лет ей не пришлось готовить завтрак. Потом лидер КРПС предложил сходить на базу Н-КПР разузнать что-нибудь. Эту идею все посчитали вполне дельной; Саравская повела петербуржцев в клан. База находилась недалеко, буквально в соседнем дворе. В Новгороде, в отличие от Петербурга, геноциды не были страшной проблемой, так что скрывающиеся не сильно изощрялись при организации баз. У кого-то они располагались на чердаках, у кого-то в гаражах, у кого-то вообще прямо в квартирах. Об этом Алёна рассказала спутникам по дороге. Всего в городе, с её слов, было пять кланов, и Н-КПР считался довольно влиятельным, примерно как КРПС у петербуржцев.
Итак, как выяснилось, база представляла из себя просто большой гараж, в который притащили стол и стулья. Когда Саравская и прочие вошли, там шла лекция по химии. В КВР их тоже обычно читали по утрам. Пустельга, Савва, Соня, Юля и Алёна сели на пол в сторонке, чтобы не мешать. Урок вела невысокая пожилая женщина со сколотыми в пучок волосами. Юля хотела спросить у Саравской, это ли лидер клана, но Святополк дёрнул девочку за волосы и кивнул в сторону преподавательницы:
— Слушай. Твой материал.
Юля повиновалась. Женщина рассказывала про уравнения химических реакций. Стиль повествования отличался от того, каким пользовались в КЦР и КРПС, зато походил на стиль КВРовского санскритика Александра Андреича. Объяснение теории тянулось непрерывно и иногда перемежалось заданиями. Кстати, Александр Андреич был отцом Вовы, который ездил на во-ря, а ещё мужем исторички Зинаиды Константиновны. Эта манера повествования у них, видимо, передавалась из поколения в поколение как старая традиция, потому что мало того, что Зинаида Константиновна рассказывала так же, но даже Вовка пользовался им — в этом Юля удостоверилась, когда он однажды объяснял ей по телефону пропущенную тему. А Пустельга и Шолохин как будто не читали лекцию, а просто обсуждали материал с учениками. Святополк Ярославич и Николай Сергеич оба преподавали языки — наверняка на уроках лидеров в КЦР и КРПС играли в слова латинскими сентенциями, как Ксюша, Ваня и Филипп в свободное время, или коллективно рисовали хуманизации санскритских падежей и писали про них фанфики... Это явно было интереснее, чем химия в Н-КПР! Но теорию знать надо. Поэтому Юля слушала и пыталась делать задания карандашом на руке.
Когда лекция закончилась, часть ребят разошлась по домам, так что в гараже стало заметно просторнее. На базе осталось всего пять учеников. Юля и Соня пошли с ними знакомиться; учителя не стали им мешать, а местные были только рады новым друзьям.
— Всем доброе утро, товарищи, — начала беседу Соня. — Меня зовут Соня, я люблю хоррор, давайте дружить.
— По тебе видно, что ты хоррор любишь, — сидящая с краю стола девочка с хвостиком покосилась на повязку на глазу петербурженки. — Я Тася.
— Приятно познакомиться, Тася, — Соня попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее, но от этого тот факт, что она любит хоррор, стал только очевиднее. В прочем, Тася не возражала.
— А я Рома, — представился низенький мальчик с кудряшками. — Я рисовать люблю.
— Я Егор, — присоединился высокий парень в синей футболке. — Мы с Ромкой лучшие друзья.
На вид Рома был младше Егора года на три, не меньше. Помеха ли это для дружбы? Они так явно не считали.
— Олег, представься! — Егор похлопал по плечу пацанчика в очках, который знакомиться не спешил.
— Ты уже и так моё имя назвал! — отмахнулся тот. — Я Олег. Вот.
Тут Юля поняла, что тоже ещё не назвалась.
— Я Юля.
— И я Юля, — хихикнула девочка с косичками. — Вот и познакомились.
— Я у них тут самая старшая, — сообщила Тася. — Мне пятнадцать.
— А у них я. Мне тридцать, — к ребятам подошёл Пустельга.
— А вас как зовут? — с интересом спросила Юлька из Н-КПР. Святополк изменился в лице, но Юля среагировала быстрее, залезла рукой к нему под шинель и стащила револьвер. Пустельга осуждающе посмотрел на девочку.
— Даже не пытайся, — сказала Юля, пряча свою добычу за спиной. — Она не знала. Демон-из-подворотни, блин.
Лидер КЦР засмеялся:
— Господи, Юлька, ты уже знаешь меня лучше всего моего клана вместе взятого! Всё, я снова добрый, отдай револьвер. Запасной у Тоты, если ты забыла.
Девочка посчитала, что он больше не опасен, отдала оружие и объяснила проблему новообретённым товарищам:
— Он просто ненавидит, когда к нему на вы обращаются. А в кармане у него револьвер. Страшно.
— Он Святополк Пустельга, если что, — вставила Соня. — Святополк, это Тася, Рома, Егор, Олег и Юля, — добавила она с такой гордостью, будто, познакомившись с новгородскими ребятами, приобрела какую-то дополнительную репутацию в подполье.
— Прям реально Святополк? — удивилась Тася. — Ого.
— Да, прям реально Святополк, — подтвердил лидер КЦР. — И прям реально Пустельга. Фамилия такая.
"Ведёт себя как пятилетний ребёнок. Значит, можно доверять ему хоть пульт от ядерки," — мысленно отметила Юля.
Вдруг поблизости вопротилась Алёна.
— Ребятушки, вы тут уже с нашим кланом побратались, я смотрю. А дело о храмах кто раскапывать будет? А? На меня и Савву всё оставим? Вот, Пустельга, смотри, это Лидия Дмитриевна. Хоть бы здравствуйте сказал. Человек ты нехороший.
— Прошу прощения, — смутился Святополк Ярославич. — Так что там с этими... с храмами...?
— Наши ребята нашли это в храме, где убили бездомного, — пожилая женщина показала Пустельге самодельный медиатор из крышки для банок. Лидер КЦР взял предмет двумя пальцами, повертел его и заметил с ноткой отвращения:
— Что? Медиатор? Странный какой-то. Им же играть невозможно, наверное, он мягкий!
— Он не для гитары, — произнесла Алёна.
— А для чего тогда?
— Для гуслей.
— Погоди, Алён, какие гусли? На них уже двести лет никто не играет! — всё ещё недоумевал Пустельга.
— Грех человеку с именем Святополк так говорить про гусли, — усмехнулась Саравская. — Когда мне было пятнадцать, лидер этого клана играла на гуслях. Я сама видела.
— Почему ты говоришь "когда мне было пятнадцать"? Сейчас лидер не тот же? — Святополк Ярославич покосился на Лидию Дмитриевну. Она покачала головой:
— Калису Святославну расстреляли в двадцать пятом году. Я стала лидером после неё.
— Слушай, Пустельга..., — Савва хотел что-то предложить, но тут у лидера КЦР зазвонил телефон, и он отошёл ответить. Положив трубку, Святополк сообщил, что его просят помочь с организацией во-ма, поэтому до следующего утра он вряд ли сможет раскапывать дело о храмах, и ушёл.

28. Гусли
Оставшиеся петербуржцы стали решать, что делать дальше.
— Так, девочки, — изрёк лидер КРПС. — Я считаю, у нас пока слишком мало информации, чтобы что-то понять. Какие-нибудь предложения, что с этим делать?
— Сходить в храм ночью, — предложила Соня. Юля и Савва удивлённо воззрились на неё.
— Сонь, ты нормальная? Если нас так же расчленят, ничего хорошего из этого не выйдет!
— Да, Юля права, Сонь. Это вообще не вариант.
— Но это единственный способ узнать что-то, разве нет?
После долгого спора было решено идти ночью в храм Спаса на Нередице — по Сониным словам, следующее убийство должно было произойти там. Алёна отказалась участвовать в этой затее, сославшись на то, что ей надо разобраться с какими-то документами. Её не стали уговаривать, посчитав, что если петербуржцы не вернутся, останется хоть кто-то, кто владеет информацией о деле.
Вернувшись из Н-КПР, разработали стратегию. Соня с Саввой спрячутся внутри храма и попробуют записать происходящее на камеру, в то время как Юля будет сидеть на крыше, наблюдать за всем в окно и делать заметки в блокноте. Тогда, если с петроградскими что-то случится, Юля сможет убежать, и ценная информация всё равно будет получена.
Вечером сходили в шаурмечную поесть — Пустельги не было, а Алёна пошла на педсовет в Н-КПР, так что готовить было лень. После этого репутация Саввы в Юлиных глазах сильно возросла, потому что он купил ей шаверму, о которой она мечтала ещё сидя в КРПС. "Лиза бы пожадничала," — мысленно отметила девочка.
До храма добрались на взятых в прокат велосипедах. Солнце ещё только начинало заходить; времени на подготовку оставалось достаточно. Юлю снабдили альпинистской верёвкой с крючком, с помощью которой девочка забралась на барабан храма, к окошку. Оттуда всё, что происходило внутри, было видно как на ладони. Вот Соня и Савва прячутся под лестницей. Вот они ставят камеру, прикрывают её серой тряпкой для скрытности. Всё затихает.
Ждать пришлось долго. Вокруг было настолько тихо, что шорох травы под дуновением ветра казался слишком громким. От скуки Юля зарисовывала в блокнот ночные пейзажи вокруг: реку Волхов с голыми ивами на берегу, лысый холм, Рюриково Городище вдалеке. Холодный воздух проникал под куртку; девочка затыкала дырки между шеей и воротом шарфом, но он выбивался оттуда и снова становилось зябко. Вдруг Юля услышала шаги. Тихие, сопровождающиеся шорохом грубой ткани, волочащейся по земле, они были слышны ясно и отчётливо. В темноте Юля не могла разглядеть того, кто шёл, но он точно был босым — ботинки издают совершенно другой звук. Вот неизвестный зашёл в храм... Девочка заглянула в окно и различила в потоке лунного света силуэт девушки с какой-то штукой в чёрном чехле за спиной. Незнакомка щёлкнула пальцами — от этого в храме тут же зажглись все свечи. Теперь её можно было разглядеть подетальнее... Её тёмные волосы скреплялись повязкой, какие подпольники называют хайратничками; серая льняная одежда неизвестного вида бесформенно ниспадала на пол, покрывая всё её тело, кроме обнажённых ног с отросшими ногтями. Девушка села на выступ у стены, открыла чехол, достала оттуда инструмент полукруглой формы с множеством тонких струн, поставила его себе на колени и стала перебирать струны своими длинными пальцами, украшенными одинаковыми кольцами. Гусли? Похоже. Левая рука незнакомки двигалась свободно, а вот правая то и дело сбивалась, будто ей не хватало чего-то, чтобы играть так же легко. Точно! Наверное, медиатор, найденный скрывающимися, принадлежал этой гуслярше. Юля стала записывать в блокнот, как выглядит девушка, что она делает... Незнакомка импровизировала довольно долго, но в конце концов ей это наскучило. Она стала бить по струнам как на гитаре и петь песню:
— Flevit lepus parvulus...
Юля не вслушивалась в слова — у неё была задача поинтереснее. Девушка подняла вверх лицо, и девочка наконец смогла разглядеть его. У левого виска гуслярши чернела старая рана, покрытая закоптившейся кровью. Зубы были какими-то аномально острыми, а глаза... Господи, да Юля не знала, как описать эти глаза! На первый взгляд они казались просто зелёными, но на деле радужки состояли из двух слоёв: наружного, зелёного, и внутреннего, чёрного. На границе слои размывались, правно переходили друг в друга. Зрачок был устроен точно так же — вертикальный, из двух размытых оболочек. "Что за чертовщина... Чуть ли не хуже, чем Себины!" — подумала Юля. Вдруг девушка перестала играть. Стало тихо. Гуслярша встала, положила инструмент на пол и прошлась по храму взад-вперёд.
— Есть здесь кто-то? Выходите, — спросила она вникуда и добавила в рифму:
— Коли сдохнуть не хотите.
Тишина. Юля почувствовала напряжение в самом пропитанном благовониями воздухе храма. Девушка остановилась и посмотрела в ту самую сторону, где прятались Соня и Савва. Снова ничего. Лишь шорох травы под ветром.
Лидер КРПС вылез их укрытия и навёл на незнакомку револьвер:
— Не двигайтесь и поднимите руки.
— О Боже мой, за что мне эти муки? — гуслярша подошла к нему поближе, игнорируя приказ. — Кто вы такой, чтоб мною помыкать,
Врываться в храм и мне мешать играть?
— Я лидер СПБ-КРПС. Неподалёку от Рюрикова Городища была совершена серия убийств, я расследую это дело. Мне информация нужна.
Савва не боялся быть узнанным, потому что было очевидно, что незнакомка тоже из подполья — она только что пела на латыни. И кроме того, большинство образованных высокие и худые, а кожа у них часто бледная из-за долгого нахождения под землёй. В Новгороде это было не так заметно, потому что базы редко делали в подвплах, но всё равно, чем больше времени человек проводил в подполье, тем сильнее выделялся — наглядным примером тому были члены Н-КПР. А эта девушка не просто походила на скрывающуюся, она была утрировано скрывающейся, будто провела в подвале или гараже всю свою жизнь и никогда не видела солнца. Впалые скулы, бледная кожа, худые пальцы — всё подтверждало это. Даже мёртвые не бывают такими бледными.
Незнакомка потратила несколько минут на разглядывание собеседника и продолжила выпытывать:
— И для чего, скажите, вам она?
Меня подозревают в них, быть может?
Иль, может быть, вас любопытство гложет?
Я уверяю, вы сюда явились зря.
Скажите, что вам нужно от меня?
— Мы пришли сюда посмотреть, что происходит в храмах, просто потому что интересно.
— Ну вот, смотрите же! Вам здесь не место! — гуслярша резко выхватила из-под одежды пистолет и выстрелила в голову Саввы. Лидер КРПС согнулся от неожиданности и боли. Из его уха капала кровь.
Юля спрыгнула с крыши и побежала в рощу, где были спрятаны велосипеды.

29. Зимняя сессия закрыта
Солнечный свет залил комнату. Ночью шторы никто не закрыл.
Юля села на кровати. Снова она проснулась раньше всех. Похоже, ночью Соня и Савва легли спать сразу по возвращении — они оба были в верхней одежде. Соня спала на боку, обнимая подушку; лидер КРПС лежал на спине раненым ухом вниз, чтобы кровь не текла внутрь. Ухо просто залили перикисью и заткнули ваткой, чтобы не загноилось. Юля смотрела на товарищей и чувствовала себя предателем — она-то уехала, а они остались, и Бог знает, что ещё им пришлось пережить там, в Спасе на Нередице! Хотелось как-то загладить вину. Девочка встала, пошла на кухню, помыла руки, нашла в шкафчике перикись, вату, бинты и прочие предметы, нужные для обработки ран, вернулась в комнату, села на корточки у изголовья Саввы и вынула из его уха "затычку", наскоро сделанную ночью. На ватке не осталось ни одного белого места, да и простыня была замарана кровью. Да уж, такой себе способ останавливать кровь, особенно для такой глубокой раны! В прочем, это лучше, чем ничего. Девочка стала промывать рану. Оказалось, что Соня так и не вытащила из уха пулю — это тоже пришлось делать Юле. Хвала Василисе Григорьевне за её уроки биологии и медицины! Вряд ли в других кланах разбирали лечение ран так подробно. Юля вытащила пулю, промыла рану, остановила кровь, наложила повязку — всё как подобает. Шаверма за счёт лидера КРПС не была забыта. Когда девочка закончила, она заметила, что Савва не спит.
— Доброе утро, Юль, — произнёс он, не шевелясь.
— Доброе утро, — ответила та.
— Пустельга ещё не вернулся?
— Нет, и Алёна тоже не здесь.
Лидер КРПС помолчал, потом поблагодарил:
— Спасибо, что ухо мне перевязала. И ещё, ты молодец, что убежала вчера ночью.
Юля не знала, что говорить: она собрала медикаменты в охапку и направилась на кухню:
— Пойду завтрак приготовлю.
Девочка заглянула в холодильник. Хлеб, молоко, яйца, сметана, фрукты какие-то... Если есть мука, можно блины сделать.
Мука обнаружилась в шкафу — значит, блинчики обеспечены. Юля замесила тесто в миске, разогрела сковородку и принялась жарить блины. Девочка уже почти закончила, когда в дверь позвонились; Юля сняла последний блин, выключила плиту и побежала открывать. К удивлению девочки, на лестничной площадке стояли Алёна и Святополк Ярославич.
— Пустельга, я думала, ты через окно полезешь! — возмутилась Юля.
— Не сегодня. Я с едой, — лидер КЦР продемонстрировал ей большой пакет из Окея. — Ой, чем это у тебя пахнет так вкусно? — на ходу снимая сапоги, он заглянул в кухню. — Блинчики?! Юля, будь ты из КЦР, я бы тебе за такое сессию автоматом закрыл!
— Будь ты из КПР, я бы поступила так же, — усмехнулась Саравская. — Не знала, что ты тоже готовить любишь.
— Честно говоря, мне просто есть хотелость, — призналась Юля и ушла заваривать всем кофе. Соня и Пустельга любят глясе... Алёна вроде пьёт с молоком и сахаром... Да, надо им всем сахара побольше бахнуть. А Соне мёд, она говорила, что мёд обожает...
Святополк заглянул в комнату, пронаблюдал, как Соня заправляет кровать, поздоровался, позвал всех есть и осведомился, что случилось с Саввой. Тот объяснил, что ему прострелили ухо, Юля утром обработала.
Когда все (кроме лидера КРПС) пришли на кухню, стол уже был накрыт вполне подобающе, а хозяюшка сидела с краю и обозревала своё творение.
— Всем приятного аппетита, — пожелала Алёна. — Ой, а как ты узнала, какое кофе я люблю?
Юля ухмыльнулась. Пустельга попробовал кофе и пристально посмотрел на девочку:
— Так, Юля. У меня к тебе серьёзный разговор. Откуда, блин, ты знаешь, что я люблю кофе глясе?
— Допрос, — коротко объяснила она. Конечно, Святополк уже забыл, а вот Юля помнила.
Лидер КЦР только вздохнул, вышел в прихожую, порылся в Юлином рюкзаке, вынул телефон, ввёл пароль и позвонил кому-то.
— Алло. Это не Юля, это Пустельга. Нет, я не крал у неё телефон, просто вы, мрази, меня коллективно заблокировали. Закройте ей сессию автоматом. Тремя кланами просим, КЦР, Н-КПР и КРПС. Ну Пааавеел Петрооовииич! Она нам блинчики приготовила. Я считаю этого достаточно! Ладно, ещё она угадала, какой кофе любит каждый из нас. И этого мало?! Ещё она перевязала Савве простреленное ухо. Вот! Не, ну если не хотите, то я её просто к себе в КЦР заберу. А, так вы мне не верите, значит? Сейчас, — он удалился в комнату к Савве. — Савва, они мне не верят.
— Пустельга не врёт, подтверждаю. Да.
— Вот. Закроете? Ураа! Всё, до свидания, — лидер КЦР вернул Юлин телефон на место и торжествующе сообщил:
— Юль, в этом году твоя зимняя сессия закрыта.
Юля смущённо улыбнулась и впилась зубами в блинчик со сметаной.
— Сонь, расскажи, вам удалось что-то узнать ночью? — спросила Алёна, облизывая ложечку.
— Мы видели в храме гусляршу. Она играла без медиатора, видимо, потеряла его. Когда она нас заметила, она сказала нам выйти из укрытия и уходить из храма, а потом выстрелила в Савву Похомыча, спела песню, заплакала, поднялась по лестнице и вылезла в окно на крышу. Потом стояла там и пела что-то. А говорит она стихами, — описала Соня.
— А как она выглядела?
Соня ушла и вернулась с камерой. К счастью, запись не удалилась — девочка показала её Саравской. Девушку-гусляршу на видео было видно хорошо, даже глаза получились чётко.
— Слушайте... Это же Калиса Троицкая, наш предыдущий лидер, — побледнев, произнесла Алёна. — Её расстреляли девять лет назад...
Было решено немедленно идти в Н-КПР делиться только что обретённой информацией. Саравская сказала, что помнит Калису не слишком чётко, и хорошо бы расспросить о ней Лидию Дмитриевну; эту идею все поддержали единогласно. Правда, Соня отказалась идти, сказав, что не хочет оставлять Савву одного. Юле почему-то показалось, что это отмазка, нужная лишь чтобы скрыть какую-то истину, но она не стала акцентировать на этом внимание.

30. Голубая лилия
Калиса умерла девять лет назад... Давно. Тогда КЦР ещё не существовало, а в КРПС был один лидер, как во всех кланах. Юле с трудом верилось в то, что кто-то может хорошо помнить такие далёкие времена — слишком уж быстро в подполье всё меняется. Может быть, Соня не пошла на базу, потому что думала, что выспрашивать бессмысленно? Вряд ли, для неё бессмысленность не преграда, да и вообще, не похоже это не неё. Что же тогда не так? Этот вопрос не давал Юле покоя всю дорогу.
А в Н-КПР ничего не поменялось. Ученики, нашедшие время прийти, сидели за столом с кружками и играли в карты. Лидия Дмитриевна печатала что-то, быстро клацая по клавиатуре ноутбука всеми десятью пальцами. Шестикратный стук в дверь не смог оторвать никого от занятий, поэтому, войдя, Алёне, Юле и Святополку пришлось довольно долго ждать, пока кто-нибудь обратит на них внимание. Наконец лидер клана перевела взгляд с экрана на них и спросила:
— Ну что, получилось узнать что-нибудь про храмы?
— Только совсем сомнительные вещи, — призналась Саравская. — Мы пришли спросить, помните ли вы что-нибудь про Калису Троицкую?
— Погоди, ты же не хочешь сказать...
— Да, это была Калиса, — неожиданно для себя самой вставила Юля.
— Мы не уверены, что она убийца, но она точно там была, — уточнила Алёна. — Она играет на гуслях и говорит стихами. Может быть, вы помните про неё ещё что-нибудь такое... Характерное.
Лидия Дмитриевна покачала головой:
— Помню, что она играла на гуслях и любила стихи. Да и храмы любила, всё мечтала переехать за город, поближе к ним. Только это вы и так уже поняли. За девять лет столько всего произошло, а беды с памятью теперь чуть ли не у всего Новгорода, так что вряд ли вспомню ещё что-то.
Юле показалось странным замечание о бедах с памятью, но этот вопрос, как и Сонин отказ идти на базу, девочка отложила на потом.
— Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто помнит её лучше? — включился в разговор до этого отстранённо смотревший в стену Пустельга.
Лидер Н-КПР задумалась.
— Иеремия? — вдруг предложил один из ребят, незнакомый Юле. Этот ученик явно был из старших, а его внешность соответствовала критериям долго находившихся в полполье, так что он вполне мог помнить Троицкую, хоть и совсем размыто.
— Иеремия? — удивлённо переспросила Лидия Дмитриевна.
— Иеремия? — Саравская тоже шокированно воззрилась на ученика. Все остальные застыли, будто это имя загипнотизировало их своим звучанием. После показавшейся мучительно долгой паузы Алёна добавила:
— Мне не кажется, что это хороший вариант... Если он вообще ещё жив, то он либо в тюрьме, либо в психбольнице, а если его ещё не упрятали ни туда, ни туда, то ему просто пока везёт.
— Но попробовать всё же стоит. Он знал Калису чуть ли не лучше её самой, — подытожила Лидия Дмитриевна.
— У меня есть его номер, конечно, только я не знаю, не сменил ли он его ещё. И где Иеремия живёт мне тоже неизвестно, — продолжала отговаривать Саравская. У неё, похоже, были личные конфликты с этим Иеремией — иначе Юля не могла объяснить, почему она так рьяно противилась идее поговорить с ним. В чём проблема просто позвонить? Он же телекинезом не обладает, наверное.
Лидер КЦР дословно повторил две последние фразы вслух.
— Он мало того, что низложенный патриарх, даже не закончивший семинарию, так ещё и псих, считающий себя святым, — презрительно бросила Алёна. — С ним не о чем говорить.
— Но попытаться-то можно, не так ли?
В итоге Святополку Ярославичу дали номер Иеремии и попросили позвонить ему непосредственно.
Вечером все собрались в спальне с одной-единственной целью — подслушать телефонный разговор. Соня сидела на подоконнике, закутавшись в выданный ей для теплоты плед, Юля подсела на кровать к Савве; Саравская с видом человека, который "всех предупреждал, что добром это не закончится", разместилась на стуле в углу. Пустельга стоял у стены. Он нарочно не включил громкую связь — хотел побесить Алёну. Девочки, подползшие чуть ли не вплотную к нему, настороженно ждали; гудки шли уже минуту.
— Не ответит, — предсказала Саравская. В ту же секунду лидер КЦР спросил в трубку:
— Алло, это же вы экспатриарх Иеремия?
Молчание.
— Вы меня слышите?
— Да, просто задумался, кто может мне звонить с незнакомого номера и спрашивать такое, мошенникам же до этого дела нет, — ответил из трубки звонкий смеющийся голос.
— Я не мошенник, я синяя лилия, — объяснил Пустельга. Эта фраза была, пожалуй, самым простым и одновременно с этим самым сложным способом дать собеседнику понять, что он говорит со скрывающимся. Лилия обозначала образованных, потому что у неё шесть лепестков. По цвету узнавали город, и с этим возникало больше всего проблем — никто не знал цвета всех городов. Сложности были даже с крупными городами: конечно, все понимали, что красный соответствует Москве, а синий Петербургу, но с распространением образования красный стал принадлежать, например, Красноярску и Краснодару, а синий — Владивостоку и Мурманску. Чтобы избежать путаницы, когда человек думал, что разговаривает с коллегой из столицы, а потом обнаруживал, что этот самый коллега находится вообще на другом конце России, придумали двойные цвета, и стало ещё сложнее.
— А я вообще бордовая, но теперь считаюсь голубой. Хотя по факту я не лилия. Вот и познакомились, — с издёвкой ответил Иеремия. Святополк достал из кармана блокнот и, вздохнув, зашуршал страницами.
— Что там? — шепнула Соне Юля, даждущая узнать, что ищет лидер КЦР. Та заглянула в блокнот через плечо Пустельги:
— Список всех цветов.
— Бордовый Новгород, а голубой — Псков, — помогла Святополку Ярославичу Алёна.
— Вы тут? — уточнил экспатриарх.
— Да, я цвет искал, их все не упомнишь! — с ноткой раздражения оправдался Пустельга.
— Так кто вы такой и что вам нужно?
— Меня зовут Святополк Пустельга, я помогаю новгородцам ворошить прошлое КПР.
— Птичка моя, а тебе не кажется, что синие лилии не должны вмешиваться в дела бордовых? — медовым голосом протянул Иеремия. Он явно знал что-то про Пустельгу, раз, узнав его имя, сразу перешёл на такой тон. Юля и Соня переглянулись, беззвучно хихикая. Святополк покосился на Алёну и включил сарказм:
— Ну бордовые лилии ведь стеснительные, не могут сами позвать священника, чтобы перезахоронить своего предыдущего лидера.
— Калису?!
— Да, её. А ты не слышал, что она играет на гуслях и расчленяет бомжей в местных храмах?
— Слушай, тебе, кажется, надо на психобследование сходить...
— Мне-то, может, и надо, но разобраться с храмами вроде бы важнее. Не я один такой ненормальный, понимаешь? — Пустельга стал серьёзным.
— И что тебе от меня нужно, раз ты говоришь, что новгородцы сошли с ума?
— Информация о Калисе. Ты же хорошо её помнишь, так?
— Будто её вчера не стало, — подтвердил Иеремия.
Юля вышла в другую комнату закрыть окно, а когда вернулась, лидер КЦР уже душевно беседовал с экспатриархом на тему связи между профессором Исовым и малосольными огурцами. Потом оказалось, что Иеремия на пять лет старше Святополка и немного помнит его мать... Стало скучно слушать не относящиеся к делу истории, и Саравская с девочками ушли на кухню пить чай.
— Это ещё часа на полтора, не меньше, — вздохнула Алёна. — Что Пустельга, что Иеремия — оба поболтать любят.
— А кто такой этот Иеремия? — поинтересовалась Соня.
— Лучший друг Троицкой, — поведала Саравская. — Они вместе учились и преподавали в нашем клане, она историю, он философию. Он ещё параллельно учился в семинарии, но потом бросил. Потом Калису расстреляли. Иеремия ушёл из клана и пытался наложить на себя руки, но неудачно. Буквально через несколько месяцев его, даже не монаха, позвали на патриарший пост, потому что оказалось, что в стране у него одного есть духовное образование. Он продержался год и был низложен, как только нашли более достойного патриарха.
— И теперь он живёт в Пскове и не вмешивается в дела образованных, насколько я поняла, да? — подытожила девочка. Алёна кивнула.
Дальше сидели молча: Саравская смотрела на тьму за окном, Соня гипнотизировала взглядом чай. Юля напрочь забыла о своих "отложенных" вопросах, хотя лучшей возможности задать их и пожелать не могла. Наступила такая тишина, что при желании можно было разобрать, что Пустельга говорил экспатриарху в другом конце квартиры.
— Надо будет идти в храм сегодня, — произнесла Алёна. Соня перевела взгляд на пол. Выглядела она подавленной, не такой, как обычно. Будто её мучали предчувствия, о которых она боялась рассказать.
— В этот раз в Благовещенскую в Аркажах.