Джохар Дудаев и Тарас Шевченко

«О доблестях, о почестях, о славе!»

-«Как называется это место?»
-«Бандитская балка!»
-«Та самая?
Ну что ж, пойдём прогуляемся, раз мы здесь!»-улыбнулся Джохар.

Так, в яркий солнечный день весны 1995-го года, в самый разгар Первой русско-чеченской войны, на покрытом высоким кустарником склоне горы между Янди и Шалажи в юго-западной части Ичкерии, в ничем не примечательной низине между двумя холмами, названной «бандитской балкой» потому что «разбойники», «бандиты» и «террористы» традиционно, устраивали здесь огненный «бандитский» мешок соответствующим царским, советским и российским войскам, состоялась моя первая встреча с Джохаром Дудаевым.

Буквально в двух километрах перед нами на равнине, как на ладони, располагались ощетинившиеся тысячами стволов в нашу сторону российские войска, земля у нас под ногами напоминала решето от бомб и снарядов, охрана президента подавала мне отчаянные знаки, и потому как ни мне, ни им не хотелось публично высказать перед старшим по возрасту свои опасения, всё же мне пришлось предложить президенту прогуливаться по другую сторону холма. Джохар всё понял и, улыбнувшись, посмотрел на часы: «Обеденный перерыв»-сказал он: «Ещё полчаса у своего корыта будут хрюкать, свиньи».

Да, читатель, я предвосхищаю твой вопрос, мой собеседник прослужил в советской армии двадцать пять лет, прекрасно знал её сильные и слабые стороны, но могу заверить; никогда, ни эта армия, ни эта власть не заслуживали у него ни малейшего уважения. «Спецпереселенец» уже в двухмесячном возрасте, он не столько осознавал, сколько чувствовал своё призвание ещё с детства, поставил перед собой цель и оставался верен ей до конца всей своей жизни…

Всё же на другую сторону мы перешли, и просто ахнули от удивления, настолько величественная панорама открылась перед нашими глазами - белоснежная шапка Башлама (тающей горы с ледяной шапкой) ослепительно сверкала на солнце под ярко голубым небом, по самой кромке льда гора была, как кольцами Сатурна, опоясана грядой перистых облаков, ниже которых в разные стороны разбегались покрытые девственным лесом и сочной зелёной травой пологие склоны.

«За горами гори хмарою повитi, Засiянi горем, Кровiю политi!»-
задумчиво произнес Джохар.

Я удивлённо посмотрел на него. Во всей мировой поэзии невозможно было найти другое стихотворение, чей автор, место написания и художественный образ столь идеально подходили бы к контексту как бушующей вокруг нас войны, так и к открывшейся перед нами величественной панораме. Это была поэма «Кавказ» Тараса Шевченко, написанная им в годы ссылки на Кавказе.

«Да, им и сегодня наша «сакля очи колет» - заметил я:
«Великий Кобзарь, и его народ тоже ведь немало натерпелись от московитов: «Вы платить за солнце нам, что ли, не должны!».

Так я услышал про годы службы Джохара в Полтаве, где он узнал и полюбил Украину, и где выучил наизусть, на языке оригинала, на котором она звучит совершенно иначе, поэму «Кавказ» Тараса Шевченко. Да и как могло быть иначе.
Эти строки:

«І вам слава, сині гори,
Кригою окуті!
І вам, лицарі великі,
Богом не забуті.
Борітеся — поборете!
Вам бог помагає!
За вас правда, за вас слава
І воля святая!»

- могли быть написаны только человеком, видевшим воочию раскинувшийся перед нами пейзаж, они были полны сопереживания и кроме того, адресованы чуть ли не нашим с Джохаром прямым предкам, участникам тех же современных Тарасу Шевченко событий кавказской войны, а потому и запали в самую душу Джохара.

Несмотря на четверть века, проведённого в армии, в нём абсолютно не было ничего солдафонского, это был военный эстет, умеющий ценить прекрасное, с одним только но… Его руки с тонкими длинными пальцами пианиста могли произвести ложное впечатление, но горе было тому, кто, обманувшись, попадал в их цепкие объятия, Джохар стоя выжимал 130 кг - не вырваться! Интереснейший собеседник, с которым можно было бесконечно беседовать на любые темы о литературе, истории, поэзии, он и сам писал стихи, но никогда не решился бы их опубликовать. Потому что поэзией для него была, например, поэма «Мцыри», её он тоже знал наизусть и часто цитировал, был Пастернак «А старость это Рим, который, взамен турусов и колёс, не читки требует с актёра, а полной гибели всерьёз», ну и, конечно, Тарас Григорьевич, благодаря которому он полюбил Украину, с первого взгляда и на всю жизнь.

Про автора этих строк он, не считая отзывов от общих знакомых, которые, он знал из собственного опыта, часто бывали пристрастны, никогда ничего не слышал, у нас были где-то какие-то пересекающиеся родственные связи, у кого в чеченском обществе их нет, ни во властных, ни в околовластных структурах я никогда не работал, и бизнес мой вёлся за пределами республики, но с началом войны всё изменилось, всё ушло на нужды обороны, и поэтому на тот момент я представлял из себя рядового ополченца, известного ему лишь по ряду выполненных поручений и несколько эмоциональной статьи по типу открытого письма Эмиля Золя «Я обвиняю!», которая ему понравилась и которую он с собственными правками отправил в газету «Ичкерия». Но после той встречи Джохар почему-то попросил меня остаться и занять в его администрации такую высокую должность, что вечером того дня, когда, сидя за столом, Джохар выписывал мне удостоверение, я не удержался, чтобы не съязвить: «Наверное, моё назначение на столь высокий пост обусловлено дефицитом кадров в вашем правительстве?». Рука Джохара остановилась, и он пристально посмотрел на меня: «Что ты имеешь в виду?». Но я уже сожалел о содеянном.

Не потому, что намекнул ему о дефиците кадров - половина правительства и глав местных администраций, которых, кстати, не он подбирал, действительно разбежались или переметнулись к врагу, это-то было правдой и всем хорошо известно. А потому, что, попрекая этим в такое тяжелое время самого Джохара, я был глубоко несправедлив к нему, главе этого правительства, и более того, позволил себе фамильярность, недопустимую по отношению к старшему. Но главное потому что войти в ближний круг президента Дудаева, целью номер 1 для безжалостного врага, было сопряжено с риском, для многих тогда неприемлемым, а следовательно, и мои слова легко могли быть истолкованы как малодушие.

«Сомневаешься? Я ведь пойму…» читалось в его взгляде, и я, как мог, постарался исправить свою оплошность и выкрутиться из нелепой ситуации. Подняв сжатую в кулак правую руку, как свидетель в суде, я торжественным голосом попробовал отшутиться известной японской триадой:

«Клянусь - никуда не сбегу, ничего не украду, никого не продам!».

С чувством юмора у Джохара всё было в порядке: «Не много ли на себя берёшь!-улыбнулся он: «Война ведь быстро определяет, кто есть кто!», и размашистой подписью на моём удостоверении положил начало нашей, смею надеяться, дружбе.

Таким образом, весь последний год жизни президента, начиная с этого дня и заканчивая последним дыханием его жизни - мы были вместе. Последним дыханием многострадальной жизни, которую прервала российская ракета, выпущенная по используемой нами спутниковой системе «Инмарсат» именно в тот момент, когда мы вели с российской стороной мирные переговоры, и которая унесла жизни трёх моих лучших друзей, Джохара Дудаева, Хамада Курбанова и Магомеда Джаниева. В тот трагический вечер 21 апреля 1996-го почему-то именно меня Всевышний счёл недостойным уйти вместе с ними, теми, кто в Судный день встанет в одном ряду с Пророками и Праведниками Всевышнего, иншаАллах.

Даже то памятное удостоверение не удалось сохранить - оно сгорело в том же огне, в котором двенадцать часов подряд, балансируя на грани жизни и смерти, прошитый насквозь осколками, три из которых пожизненно застряла меж спинных позвонков- горел его обладатель, чья кровь, перемешиваясь с кровью трёх его лучших друзей, до последней капли (как утверждали тогда врачи) утекла в родную землю, но не унесла с собой почему-то душу, не удостоила чести стать шахидом, мучеником веры на пути Аллаха... «Важно не когда умереть, важно как!», говорил мой друг Шамиль. И, оглядываясь на то время, ни секунды не сомневаясь и без всякой патетики я мог бы поклясться именем Всевышнего, что любой день из того периода моей жизни на Джихаде мне дороже двух десятков лет жвачной жизни в Европе.

Большое видится на расстоянии, и заканчивая эту главу, как человек, закончивший «Университет Джохара Дудаева» хотел бы предложить читателю подумать о парадоксах нашего мира, о весах Судьбы. Если бы по масштабам Личности на них можно было бы взвесить договаривающихся 13 марта 1996-го года в египетском Шарм-аш-Шейхе об убийстве Джохара Дудаева т.н. «сильных мира сего» Ельцина, Клинтона и прислуживающего им Хосни Мубарака, то отрезанный ноготь Джохара Дудаева, ни секунды не сомневаюсь в этом, перевесил бы их всех вместе, настолько масштабной личностью он был.
Это, конечно, личное и разумеется, субъективное мнение как человека пристрастного. А потому и о масштабах личностей всех их предоставляю судить самому беспристрастному, а потому и объективному из судей - Читателю.