отношения Дазая и Чуи в «Звере»
Крайне любопытный аспект, который я не могу игнорировать при всем своем желании: в этой вселенной Чуя не доверяет Дазаю. А может и доверяет, но далеко не так, как в оригинальной вселенной.
А то вдруг я несу полную ахинею, а у вас будет шанс меня поправить. Или поругать. На ваш вкус.
Начну с параллелью с оригинальной вселенной: если в ней Дазая с Чуей свел Мори лишь с одной целью — ради создания «Двойного Черного», то Дазай вербует Чую изначально со своей подачи, самостоятельно и для того, чтобы в будущем сделать из него своего ближайшего подчиненного — это наталкивает меня на следующие рассуждения:
Посредником для вовлечения Чуи в мафию — все еще является Мори, однако! Невозможно проигнорировать тот факт, что Чуя клялся лишь Мори и в нем он видел действительно того босса, которым не сумел стать сам. То есть, теоретически — он мог уйти из мафии после «смерти» Мори и становления нового босса в лице Дазая.
Но Чуя все еще тот, кем он является — его целью и желанием всегда было защитить друзей, коллег, кого угодно: в переводе статьи «Чуя и очень, очень неудачная динамика его отношений с другими» об этом уже упоминалось, как и причины этого — он именно тот, кто больше всего заслуживает быть на стороне «света». Как и здесь. И кое-кто дает ему этот шанс (я уточню это дальше).
В оригинальной вселенной их отношения можно перемалывать по десятки тысяч раз — они многогранные, они крайне сложные, противоречивые, абъюзивные, они горят запретной страстью и нетерпением к тому, кого ты на дух не переносишь, но они всегда наполнены доверием. И это самое главное отличие.
В отрывке спектакля по «Зверю» Дазай закалывает себе ногу ножом, чтобы показать Чуе, что он не сможет убежать — и это весьма-весьма красноречивый жест, учитывая то, что Дазай, в любой из вселенных, ненавидит боль.
В оригинальной вселенной этого мы не наблюдаем — тем, кто страдает из-за своего доверия является чаще всего именно Чуя.
Почему же тогда Дазай пишет и создает эту вселенную с таким условием? Где его первый и последний напарник — исчерпает свое доверие к нему после того, как Дазай станет руководящим лицом Портовой Мафии?
Это бремя он несет и сейчас: мы все еще не знаем, выживет ли Чуя, но тот факт, что Дазай за всю мангу единожды показывает свои истинные эмоции и горечь от возможной утраты — говорит чрезмерно много.
Оригинальная вселенная пестрит их глубоким познанием друг друга, но в «Звере» они физически гораздо ближе — Дазай не предает мафию и не переходит на сторону «света», но тем не менее, их связь утрачена, не только из-за иерархии между боссом-Дазаем и его правой рукой — исполнителем-Чуей, но и в самой природе их отношений, прописанной Дазаем в «Книге».
Осаму привык использовать психическое давление, включающие манипуляции и шантаж, но в отличие от Мори, который использует их лишь в случае необходимости, Дазай использует их в неограниченном никакими рамками и моралью количестве — что наверняка не стало исключением в отношении Чуи.
Обращу внимание к финалу «Зверя» и напомню: Дазай знает, что он умрет — это его конечная цель и жертва. Чуя же об этом не осведомлен.
Ведь Чуя, который не знает об «оригинальном» Дазае — таким образом не познает горечь от его утраты, ведь «оригинальный» Дазай значит для «оригинального» Чуи невероятно много, хоть он никогда в этом и не признается.
И поскольку сценарий и финал уже предначертаны, в жизни Дазая не будет сожалений о том, что он пожертвовал частью души на то, чтобы показать ему ту сторону жизни без самого Дазая, чего не застал «оригинальный» Чуя, просто потому что Дазай знает и видит свою роль в жизни Чуи. И по всей видимости, она его не устраивает.
Речь идет о том же доверии — Чуя в их отношениях всегда был тем, кто не очень-то и имел право выбора, когда рядом с ним был Дазай, который в свою очередь навряд ли смог доверить свою не жизнь, а душу (!) напарнику — потому что, напомню: именно Дазай тот, кто уходит.
Именно Дазай тот, кто предает, обманывает, манипулирует, эмоционально закрывается ото всех и на сегодняшний день в оригинальной вселенной — рискует допустить смерть своего напарника. В отличие от Чуи, который при всей своей показушной к Дазаю ненависти, посредством которой им гораздо проще взаимодействовать — будет тем, кто стал бы жертвой удара, предназначенный вовсе не ему.
Чуя — привык жертвовать, привык терять и оплакивать.
Дазай же — перевернет вселенную, ход истории, судьбы огромного количества людей и все ради одного человека, которого он не смог защитить.
В этом и есть весь смысл — Дазай освобождает Чую от оков их «оригинальных» отношений.
Дазай посмотрел на Чую так, как никогда не смотрел раньше. С искренностью.
— …если ты используешь заклинание контроля, то способ узнать, является ли Чуя искусственно созданной формулой личности или обычным человеком, исчезнет… Навечно.
"Буревестник"
«Зверь» также повествует: Дазай как босс мафии использует все самые гнусные методы для реализации своей цели, включая и то, что произошло между Ацуши и директором приюта, то, что он фактически 4 года уничтожает его вместо Акутагавы, что указывает на то, что он так и не сумеет стать хорошим наставником, пока сам остается с дырой в груди вместо сердца и вместо того, чтобы ее залатать, он использует самые радикальные меры: а именно — «Книгу».
Он не гнушается применять крайне грубые приемы по отношению к Чуе: он выводит его на эмоции, но не те, которые в «оригинальной» вселенной только укрепляли их шаткие и сложные отношения, а на прямо негативные — ведь он и в самом деле делает из него послушного пса: Чуя — его правая рука и в этой роли он даже несколько переигрывает: перед Ацуши тот закатывает сцену, намеренно показывая этим то, что готов всем своим существом стереть в песок за Дазая, но Дазай снижает его пыл и даже иронизирует, унижая того — и сколько таких подобных сцен может быть? Можно только гадать.
Мое главное утверждение состоит в том, что Дазай газлайтит и даже прямым текстом показывает свое пренебрежение к Чуе, тем самым подкидывая ему дров в огонь ненависти.
Дазаю будет не о чем жалеть, потому что единственную и главную свою миссию: спасение Одасаку — он выполнит. Но он хочет лишить сожалений не только самого себя, но и Чуи.
Потому что это ответственность.
Доверие Чуи оценивать нужно очень высоко и Дазай зная об этом, свел ее к нулю ради сохранения самого Чуи.
Ясное дело, что Чуя не тот человек, который бы решил лечь в соседний гроб с Дазаем на одном кладбище, но это однозначно нанесло бы ему слишком большой урон.
И он устраняет этот урон. Два в одном.
(Возможно, говоря про урон всю эту статью, я имела ввиду именно Дазая. Но оставлю это на ваше рассмотрение).
— Разве не это я говорю тебе всё время, Чуя?
Неожиданно Чуя услышал голос и поднял голову. Он слышал этот голос раньше. Это был голос человека, которого он ненавидел больше всего на свете.
— Сам факт твоего рождения был своего рода ошибкой, понимаешь? Я такой же. Так смысл цепляться за фальшивую жизнь, если приходится терпеть такую боль? — дразняще произнёс голос.
— Заткнись! — Чуя выплюнул свой ответ.
Он знал, что разговаривает сам с собой. Вероятно, из-за препаратов, которые ему давали, у него начались слуховые галлюцинации. Здесь никого не было. Но его разум вышел из-под контроля, и он не мог сдержать свой голос.
— Этот клишированный контраргумент — большее, на что ты способен?
Этот голос звучал у него в ушах. Чуе хотелось отрезать их. Рядом с собой он увидел нечто похожее на мерцающую тень Дазая, и ему захотелось выколоть себе глаза.
— Это доказательство того, что ты начинаешь верить моим словам. Знаешь, глубоко в душе ты точно такой же, как я.
— Заткнись! Заткнись! Заткнись! Я — это я! Я не такой кусок дерьма, как ты!
Свою жизнь он поставил как цену в обмен на жизнь единственного человека, которого он ценил.
Свою жизнь он поставил как цену в обмен на спокойную жизнь единственного напарника, который ценил его. Им был Чуя.
Все их взаимодействие строится на тактиках Дазая и эта вселенная — не исключение.
Мафия после смерти Дазая — вероятнее всего распалась, а ее ресурсы были растащены по другим мелким преступным организациям. Это открывает путь Чуе для новой жизни. Но о ней лишь можно гадать.
Мафия в моем понимании и видении — паразитирующая организация, но это часть необходимого контроля зла в преступном городе, кишащем всем запрещенным и опасным. Чуя может как и возродить новую мафию, так и отречься от нее и создать свою организацию, которая будет бороться за наследство Портовой Мафии.
Мне это кажется самым логичным исходом, за исключением того, что на первое время Чуя не сможет активировать Порчу ради защиты своих подчиненных, а если организация сможет достигнуть высот — Чуе будучи лидером, ее применение будет уже и не так необходимо — охрана и статус делают свое дело.
Это то, чего хотел бы Чуя. Речь не об охране и статусе, речь о ноше, которую несет Чуя: его сила, бог в нем заставляют его думать, что именно он тот, кто должен защищать, что именно он тот, кто должен нести участь, о которой ему рассказывал Мори после победы над Рембо и после которой Чуя принес ему свою присягу.
Дазай утратил себя, утратил свои отношения с Чуей, чьи слова, действия и личность так сильно контрастировали с его внутренним миром, что ему наверняка не раз казалось, что эмоциями Чуи можно заполнить всю пустоту, с которой он живет.
Он лишает себя жизни: и в прямом и в переносном смысле.
И все ради одного момента в баре:
— Одасаку, я хотел рассказать тебе кое-что интересное. Выслушаешь меня? — неожиданно беспечным голосом сказал он.
— Не так давно я обезвредил бомбу. Случайно вышло.
Я посмотрел на него. У него были совершенно честные глаза. Он уверенно смотрел прямо на меня.
— Исполнил заветное желание. Аж прыгал от радости с этой бомбой по всему кабинету. И ещё подумал, что обязательно должен рассказать тебе об этом.
— А-а, ясно, — ответил я. Слишком равнодушный ответ даже для меня, но я даже представить не мог, к чему клонит мой собеседник и на что пытается намекнуть.
— И ещё кое-что. Тот твёрдый тофу, которым я хотел тебя угостить, как раз готов. Теперь он в три раза вкуснее и в три раза твёрже! Я дал его попробовать подчинённому, так он аж зуб сломал. Так что осторожнее, когда будешь есть!
— Он что, настолько твёрдый? — спросил я. — Тогда как его есть-то?
— Да я и сам не знаю! — весело рассмеялся Дадзай. Когда он так смеялся, он казался ещё моложе, совсем подростком.
Он был похож на потерявшегося мальчишку, который наконец пришёл домой.