Пролог. Космический ужас принимает меня за жену.
Смешай цвета — получишь чёрный. Смешай свет — получишь яркость.
Но даже когда на густые ресницы мужчины передо мной падал свет, они оставались чёрными — словно в мире не существовало ничего, что могло бы его осветить.
Стоял тёплый день, солнечный свет ласково озарял всё вокруг. Роса, ещё не высохшая на траве, дарила благоухание и ощущение, будто всё тело тает.
В тени ближайшего дерева витал лёгкий цветочный аромат. Нежно-зелёная трава и синева неба сливались так, что казалось — это единственное место, оставшееся в целом мире.
И отчего-то именно эта свежесть делала меня ещё более тревожной.
Губы скользили, и это было тяжело: все ощущения пробудились разом, каждая нервная клеточка ожила в лице. Лицо пылало. Ароматное дыхание, наполнявшее грудь, тоже было жарким — будто с каждым вдохом внутри разжигали огонь. От этого жара с телом творилось что-то странное.
Я, будучи F-классом, никак не могла должным образом очистить его огромную магию, но казалось, будто она течёт между нами и очищает его самостоятельно.
В какой-то момент окружающий шум словно исчез. В ушах зазвенело от страха. И всё же единственное, что ощущалось очень отчётливо, — тепло большой руки, державшей меня за плечо.
Казалось, я стала добычей, которую пожирают заживо.
Говорят, травоядные, когда хищник их убивает, выделяют эндорфины и умирают без боли. Возможно, то, что я сейчас чувствую, — именно это.
Иначе всё это не было бы таким сладким, ведь сердце всё ещё бешено колотилось от страха.
Дышать становилось всё труднее. Движение губ, исследовавших меня, стало заметно настырнее, чем в первый раз: оно накрывало так, словно не простит, если я уклонюсь.
Когда я попыталась ответить на его движения, у уха закружился влажный звук. Как же сложно мне было осознать, что эти причмокивания исходили от меня.
Когда в челюсти что-то скрипнуло, движение замедлилось.
И тогда он, словно поняв моё состояние, медленно отнял губы.
— Жена, без моего разрешения выходить наружу нельзя, — произнёс он ровно, без тени упрёка, так, будто читал давно заученную строку.
Я вздрогнула и вскинула на него глаза. Горло пересохло.
— Вы должны меня очищать, — добавил он, чуть склонив голову набок. В голосе не было ни злости, ни тепла, лишь спокойная уверенность.
Мужчина передо мной не был моим мужем.
— Я уж подумал, не сбежали ли вы, жена.
На самом деле я сбежала. Мне казалось, что иначе я никогда не смогу вырваться отсюда. Что никогда не смогу избавиться от существа, подобного космическому ужасу, стоящему передо мной.
— Что вы, разве я могла бы так поступить. Я ведь должна очищать вашу магию.
Он улыбнулся на мои слова. Глаза его смеялись, но губы отчего-то были твёрдыми.
Я сглотнула и, сама не понимая зачем, тихо позвала:
Он на миг замер. Потом его взгляд скользнул по мне — медленно, будто он взвешивал каждое моё слово.
— Жена, дайте мне одно обещание, — сказал он наконец.
— Что никогда, ни при каких обстоятельствах не покинете меня.
Я нервно усмехнулась и отвела взгляд.
— А-а если я умру от несчастного случая? Стихийные бедствия тоже бывают. И стареть буду. Сердечный приступ… ну, всякое ведь может случиться?
Блеск в его глазах был красным, словно кровь, и я невольно затаила дыхание. Было уже поздно сожалеть о сказанном, но я лишь улыбалась, делая вид, что это шутка. И он тогда, будто мои слова и вправду были забавны, фыркнул и ответил:
— Тогда придётся снова оживить.
— Шутка. Но вы не умрёте от таких вещей, жена. Вы будете рядом со мной. Всю жизнь. Навечно. — Он протянул мне мизинец и добавил:
У меня не было выбора. Мне ничего не оставалось, как сцепить свой палец с его, словно надевая кольцо, и дать ему это обещание.
В конце концов, какое значение имеет такая глупая клятва?
Однако, оглядываясь назад, это была не просто клятва. Это был обет, отданный вместе с душой. Поистине вечный, который никто и ничто не смеет разорвать.