3 Глава. Я вышла замуж за чудовище вместо всеми любимой старшей сестры.
Если разложить всё по порядку, история была до боли простой.
В графском доме Хессен царила гармония: любящие друг друга супруги, обожаемая дочь, но эту идиллию нарушал лишь один договор с мерзкими условиями, доставшийся от далёкого предка. Прародитель, задолжавший чудовищу жизнь, в уплату пообещал отдать ему в невесты собственного потомка. Переложивший ответственность на будущее поколение, предок спокойно себе упокоился, а вот его родне, которой пришлось расплачиваться, каждую ночь не спалось от тревоги. Тревога эта въелась в стены особняка, в скрип половиц, в каждый шорох за окном и не отпускала.
В тот день, когда обожаемая супруга графа благополучно родила хорошенькую дочь, в поместье пришло письмо без имени отправителя.
[Время, о котором договорились, настало. Исполни же клятву.]
Кошмар, всю жизнь мучивший графа, наконец восторжествовал над реальностью. Глядя, как растёт его драгоценная девочка, он приходил в отчаяние от предрешённой трагедии, но не опускал руки и продолжал искать решение, чтобы спасти дочь от чудовища.
Правдоподобный план созрел у него, когда дочери исполнилось два года. Он сговорился с женой, разыграл вторую беременность и привёл в дом сироту, внешне похожую на них. Всё это было лишь для того, чтобы однажды, когда придёт время, подсунуть её чудовищу вместо родной дочери.
Так прошло несколько лет, и когда ложь достаточно укоренилась, граф, инсценировав смерть, переправил старшую дочь подальше от глаз. А приёмышу, которую взял в дом, сказал с горестным лицом:
— Ивния, моя единственная дочь. Отныне ты должна будешь взять на себя роль своей старшей сестры.
Ивния не знала правды. Буквально ничего не знала. Настолько невежественна, настолько глупа и наивна была, что считала: раз старшая сестра умерла, то теперь Ивния должна принести себя в жертву чудовищу. Если бы истина не раскрылась, она до конца верила бы, что это жертва во имя семьи, и с радостью закрыла бы глаза.
Глупое заблуждение разлетелось на осколки без единого предзнаменования.
В тот день, когда солнце было особенно ясным, Ивния импульсивно отправилась в дом семьи дяди, жившего неподалёку. Ей захотелось лично попрощаться с семьёй перед отъездом в Ритберг. Тогда она ещё даже не предполагала, что столь чудесному прощанию не суждено сбыться.
В памяти по сей день отчётливо всплывали события того дня. Слуги, странно растерявшиеся от неожиданного визита девушки, не знали, куда себя деть. Кто-то замер с подносом, кто-то медленно пятился. Атмосфера мгновенно стала неловкой. Служанка, что при виде Ивнии поспешно скрылась с глаз, будто и не появлялась вовсе, только усилила дурное предчувствие, что зародилось в душе девушки. Поддавшись этому чувству, Ивния тайком проследовала за прислугой и увидела то, что повергло её в шок. Вальяжно сидя на диване, в окружении родных, смеялась её сестра, которую все считали мёртвой.
— Что здесь происходит? Как сестра… — начала Ивния, но голос её сорвался, и она замолчала, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Ивния! — Граф Хессен вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Он выглядел так, будто хотел не разделить с ней радость от встречи с семьёй, а поскорее заткнуть ей рот. — Я, вообще-то, недавно нашёл твою сестру. Тогда, ну, когда твоя сестра пропала в кораблекрушении, тело ведь так и не нашли. По счастью, Эмилия не погибла, а выжила!
— Сестра жива, вернулась, так почему вы мне не сказали? — Ивния сжала руки в кулаки, отчего ногти впились в ладони.
— Это… твоя сестра тоже была в смятении, и, э… — Отец мялся, отводя взгляд, и слова застревали у него в горле.
По растерянному лицу отца, который никак не мог подобрать слов, она не сразу осознала, что происходит. Ивния не поняла эту ситуацию умом — она её почувствовала. Холод прошёл по позвоночнику, пол стал зыбким под ногами. Опираясь лишь на чутьё, она произнесла:
— Раз сестра вернулась, тогда мне не нужно ехать в Ритберг? Верно?
Эмилия, всё это время лишь наблюдавшая за происходящим, не выдержала и поднялась с места. Семья пыталась схватить девушку за руку и усадить обратно, но заткнуть рот, которому опротивело долгое молчание, было невозможно.
— Не смеши! — Эмилия оттолкнула руку матери и шагнула вперёд. — Мы с самого начала привели тебя сюда, чтобы скормить тому чудовищу!
— Эмилия! Да замолчи же! — Граф дёрнулся к ней, но было поздно.
— А что? — Эмилия вскинула подбородок, и в глазах её загорелся нехороший огонь. — Эта дрянь сама хочет отправить меня к чудовищу! Чудом ли её сестрица вернулась живой или нет — плевать, как раз кстати, пусть идёт и даст чудовищу себя сожрать! Раз уж явилась сестрица, которую считали мёртвой, так и язык развязался!
Ивния не смогла ответить Эмилии ни слова. Семья, которую она знала всю жизнь, любовь, которую она им дарила, мир, из которого она состояла, — она лишь выносила мгновение, когда всё это рушилось. В ушах стоял ровный гул, будто где-то далеко обваливалась земля.
Увидев побелевшее, как у покойницы, лицо Ивнии, Эмилия ещё сильнее распалилась и закричала:
— Не строй из себя такую несчастную! Мне тоже было тяжело! — Она ткнула пальцем в сторону Ивнии, её губы задрожали. — Я не могла встречаться со знакомыми, в этом нищем месте ни разу не могла назвать своё настоящее имя и всё время пряталась, будто мёртвая!
— Эмилия, хватит, папа всё объяснит!.. — Графиня попыталась обнять дочь, но та вывернулась.
— Ты вообще была брошенной на улице сиротой! — Эмилия уже не сдерживалась. — Мы с мамой и папой подобрали и выкормили тебя, когда ты всё равно должна была умереть! Ты должна была давно сдохнуть на улице — так нет, мы тебе жизнь продлили в такой роскоши, чего ты ещё от нас хочешь?
Слушая жестокую правду, которую говорила Эмилия, Ивния отстранённо думала вот о чём. Почему они не были достаточно осторожны? Им стоило подождать ещё немного, так зачем они столь рано вызвали Эмилию сюда? Неужели чувство облегчения от того, что всё подходит к концу, сделало их беспечными? Могли же потерпеть совсем немного. Даже если бы Ивния так и не узнала, что её использовали, — это было бы той добротой, которую они могли ей оказать.
— Ивния, дитя, рождённое сердцем.
После того как буря миновала, графиня Хессен осторожно заговорила. Эмилия, излив всю накопившуюся обиду, уткнулась лицом ей в грудь и горько плакала. Графиня гладила дочь по волосам — медленно, словно успокаивая.
— Мне правда очень жаль тебя. Но…
Но. Что она сказала после этого? Попросила умереть с ласковым лицом? Поблагодарила за навязанную жертву? Благородно предупредила, что если умрёт её родная дочь, то и тебе не поздоровится? А может, всё-таки выговорила всё это до конца?
— Госпожа невеста, прошу прощения, вы здесь? — Стук в дверь прозвучал резко, как удар.
Ивния вздрогнула и подняла голову. Она сидела в углу, бессмысленно убивая время, потому что не понимала, зачем её сюда переместили. Комната была пустой и тихой: лишь пыль в углах да свет из щели под дверью. Она уж было подумала, не бросят ли её здесь вот так, но, к счастью, тот, кто её искал, пришёл не слишком поздно. Ивния поспешно встала и открыла дверь.
— Господин Рам что-нибудь сказал? Что мне теперь…— начала она, но осеклась, увидев заученную улыбку Гиермо.
— Сегодня в честь прибытия госпожи невесты запланирован ужин. Вы, должно быть, проголодались. Переоденьтесь в домашнее и спускайтесь в столовую, — ровно ответил мужчина.
От ответа, не соответствующего ситуации, Ивния рефлекторно замерла. Она и раньше это чувствовала, но с ним разговор решительно не клеился. В важный момент что-то обязательно не сходилось.
— Столовая находится прямо рядом с центральным холлом на первом этаже.
Словно это было всё, что он хотел сказать, Гиермо закончил свою речь и тут же исчез. Оцепеневшая Ивния лишь после того, как он скрылся за лестницей, произнесла вслух то, что не успела:
— Переодеться… мне нечего. Я ничего не привезла.
Ей не сказали, когда начнётся этот ужин, будет ли это трапеза в одиночестве или за одним столом с его хозяином. Если еда только для неё, можно было бы и не готовить.
Ивния, некоторое время глядевшая на пустой коридор, вышла из комнаты. Всё равно её всего лишь насильно переместили — не то место, где она осталась по своей воле. Если прийти в столовую заранее и подождать, по крайней мере не отругают за опоздание.
И действительно, выйти заранее оказалось неплохим выбором. Замок был настолько огромен, что Ивния, побродив туда-сюда, лишь с трудом отыскала центральную лестницу. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах, и казалось, будто кто-то идёт следом — но стоило обернуться, как за спиной была только тень. Стараясь не мешкать, она спустилась на первый этаж и, прежде чем войти в столовую, окинула холл целиком.
Может, оттого что зажгли свет и больше не было темно, здание, поначалу казавшееся лишь страшным, теперь выглядело на удивление обычным. Из-за отсутствия должного ухода оно обветшало, но украшения и отделка были превосходны — резные панели, витые перила, потускневшая, но всё ещё благородная позолота. Возможно, в былые времена оно блистало немалым величием.
«А в те времена он тоже не был чудовищем?»
Оставив позади бессмысленные мысли, Ивния вошла в столовую. Впрочем, это был ненужный вопрос. Если сейчас у Ивнии и была важная проблема, так это точно ли он всё ещё человек. Этот вопрос можно переформулировать и так: этот ужин — для неё или для хозяина замка?
Если подумать, он ведь сказал только «я голый, уходи», но не сказал, что не съест её. Нет гарантии, что ужин в честь её прибытия обязательно попадёт ей в рот. Возможно, «проголодавшийся», о котором говорил Гиермо, — это не она, а хозяин замка.
Глядя на огромный стол, раскинувшийся перед ней, Ивния после недолгих раздумий забралась на него. Лёжа на столе и взвешивая, в конце концов сожрёт ли её жених или нет, она вдруг подумала, что это очень дурное предзнаменование. Столешница была холодной, и холод этот просачивался сквозь платье, пробираясь к коже.
Она думала, что, если умрёт, это удушающее чувство скоро покинет её, — так почему же она до сих пор жива и дышит? Ивния, глядя вверх на старую люстру и устало моргая, замерла. Люстра была огромной, тёмной, с потускневшими хрусталиками, и в ней отражался тусклый свет, от которого по потолку расползались причудливые тени. И тут на фоне белого потолка внезапно появилось чьё-то лицо.
Мужчина, в одно мгновение возникший перед Ивнией, с недовольным видом отчитал её: