5 Глава. Ради идеальной смерти мисс Грейсон.
По словам женщины, всё было так.
Она тоже пострадала от того случая, но, чувствуя ответственность хозяйки, организовавшей приём, хотела уладить дело через посредничество.
Обе стороны в этих кругах чувствительны к слухам, так что, по её словам, и Айзеку лучше было бы уладить всё мирно.
Как только Айзек принесёт Роберту извинения, мисс Грейсон обещала сразу связаться с репортёрами и попросить исправить публикацию.
Похоже, весь этот скандал она собиралась обратить себе на пользу и в непринуждённой манере замять всё чем-то вроде: «В конце концов, два господина по-рыцарски помирились!»
Да.
Искренности в ней не чувствовалось.
«Знают ли они, что оказались в таком положении из-за тебя, или нет».
Он ею не интересовался — и она, похоже, тоже не интересовалась им.
Женщину вовсе не волновало, почему вообще случилась та нелепая драка.
Лишь извинение и посредничество ради того, чтобы немедленно спасти лицо. Только этого она и требовала.
Именно этим мисс Грейсон и оскорбила Айзека. Он и сам собирался отделаться от неё неискренним извинением. Но когда она, вместо того чтобы выслушать обе стороны, односторонне потребовала извинений прежде всего от него, ему стало обидно.
Поэтому Айзек ответил сразу же:
С самого начала извиниться должен был он, так не слишком ли это нагло?
Ну, вообще-то да. Именно поэтому Айзек тем более был недоволен её неожиданным поведением.
Лучше бы она, как другие, кто от него пострадал, грозила судом или говорила о возмещении. Но требовать извинений под видом жалкого посредничества?
Если уж разбираться, то именно он первым применил силу. Так что он знал: права требовать справедливого посредничества у него нет ни малейшего.
Так или иначе, он отказал даже в её единственной просьбе.
Каким же было её лицо, когда она услышала его ответ? Даже получив отказ, женщина не выказала особого неудовольствия.
Наоборот, словно ожидала этого, она изящно улыбнулась и лишь сказала: «Вот как».
И со следующего дня она начала каждый день появляться в полку.
Четвёртый пехотный полк квартировал в Лэнсфилде — месте настолько большом и богатом, что оно было до невозможности скучным.
Городки, которые даже городками назвать было неловко; самое большое событие недели — что-то вроде: «Сын местного богатея ввязался в драку в трактире». Это было крайне тоскливое место.
И без того изголодавшиеся по сплетням местные жители при появлении богатой наследницы все как один говорили только о ней.
Если таковы были жители Лэнсфилда, то офицеры Четвёртого пехотного полка, увидевшие её лично, были ещё хуже.
Особенно неженатые офицеры демонстративно подстраивались под часы её визитов в полк, чистили сапоги и старательно причёсывались, важничая, как павлины.
Чем безнадёжнее было положение мужчины — а у Айзека оно было именно таким, — тем неописуемее всё это выглядело.
Так или иначе, в понедельник она пришла к Айзеку, во вторник — снова, и в среду тоже.
Благодаря этому здание штаба, принимавшее заявки на визиты посторонних, в определённые часы кишело теми отчаявшимися неженатыми офицерами.
В понедельник, после короткой встречи с Айзеком, она выпила чаю с командиром полка, обменялась парой фраз и ушла.
Во вторник она прошлась вокруг учебного плаца с майором Уэллсом, начальником Айзека, разговаривая с ним.
Объективно женщина была красива. Не только чертами лица, но и всем, что было видно.
Платье было роскошным, походка изящной, и она всегда улыбалась, кого бы ни видела.
К тому же она говорила своим звонким голосом и держалась с хорошо воспитанной манерой, и была добра ко всем.
Поэтому все, кто с ней хоть немного поговорил, превозносили её до небес.
Только Айзеку было с ней неуютно.
«Вот как» — после такого уклончивого ответа она на следующий же день всё-таки снова пришла к нему. И уже это ощущалось как: «Я буду тебя мучить, пока не сломаю твоё упрямство».
Поэтому Айзек раздражался, даже просто видя её издалека.
Другие офицеры, завидев её, поспешно смачивали волосы слюной и вертели головой по сторонам. Айзек разворачивался и уходил обратной дорогой. Как ни избегай, она всё равно находила его по пути. Так или иначе, Айзеку приходилось её видеть.
Женщина, мисс Грейсон, продолжала подавать заявки на встречу с ним — в понедельник, во вторник и сегодня, в среду.
Обычно заявки на посещение офицеров требовали одобрения командира каждого полка.
Командир Четвёртого пехотного полка, который и без того смотрел на Айзека с неприязнью, явно был недоволен. Айзек получил лёгкое наказание, которое по его меркам было совершенно недостаточным.
Иначе разве стал бы он, несмотря на протесты Айзека, утверждать все до единой заявки той женщины, чтобы досадить ему?
К тому же Айзек по приказу майора временно находился под домашним арестом. Это означало, что он не мог даже отказать в её просьбе о встрече, сославшись на мелкие обязанности, которые ему поручили, вроде обучения новобранцев.
— Не знаю. Оставил предшественник.
Это было вчера, во вторник. По приказу майора Айзек был вынужден ходить с ней вокруг учебного плаца и показывать окрестности.
Тот ужасный разговор состоялся как раз накануне. Его опасения, что она, может быть, снова попытается его уговорить, оказались напрасны — она была занята осмотром окрестностей.
Словно и вправду приехала на экскурсию, она усердно кивала даже на его небрежные слова вроде «Там просто холм» или «Не пытайтесь узнать, что там», и ходила за ним следом.
— Охотничьих трофеев и правда много.
И сегодня, в среду.
Женщина наконец вошла в его кабинет с бумагой, на которой стояла подпись майора.
— Их оставил предшественник предшественника. Я презираю убийство ради забавы.
Кабинет Айзека казался тесным. Само помещение было большим, но из-за всевозможных табличек и грубых украшений, которые предшественник и предшественник предшественника оставили, словно выставив напоказ, места для людей почти не осталось.
Хотя рабочий стол ещё был цел, уголок с кофейным столиком для приёма гостей выглядел особенно удручающе.
Женщина, Саша Грейсон, когда Айзек кое-как убрал с софы пропахшую затхлым груду одежды, молча посмотрела на освободившееся место.
Даже на вид поверхность софы казалась липкой. Когда её вообще в последний раз чистили?
— Простите, а нет ли другого места?
Айзек ответил угрюмо, даже не взглянув на неё.
Саша перевела взгляд с платья, в которое была одета, на софу.
Айзек, не обращая внимания, убрал непонятные вещи, сложенные напротив, и уселся.
Женщина молча достала из-за пазухи платок, протёрла место, куда собиралась сесть, и затем, словно и вправду нехотя, придерживая подол платья, легонько села туда.
«Здесь и правда ужасно», — читалось на её лице.
Сидя, женщина оглядела охотничьи трофеи, которые почти подавляюще украшали стену.
— Тогда рисунок собачки на столе оставил предшественник?
Когда она вообще это увидела? Айзек быстро обернулся и опрокинул на пол маленькую рамку, стоявшую на столе. Слишком поздно.
Так или иначе, женщина, как и накануне, продолжала спрашивать всякую ерунду. «А что там?» «Прогулочная дорожка хорошо расчищена». «Награды и правда впечатляют». «Трофеи с охотничьих состязаний» и прочее.
Айзек с раздражённым лицом вздохнул и окликнул её.
Он и без того был необычайно застенчив с незнакомцами. Уже одно то, что он остался наедине с чужой женщиной, причиняло ему немалые страдания.
Та женщина, несомненно, это раскусила.
Он крепко, оборонительно сжал руки, лежавшие на подлокотниках.
Втянув подбородок, Айзек поднял свои голубые глаза, в которых явно смешались раздражение и тревога, и посмотрел на неё недобро.
Его немногочисленные социальные навыки, накопленные в попытке сохранить лицо, теперь трещали по швам.
Как и тогда, когда она без особого сожаления сказала «Вот как» на его отказ, она лишь молча смотрела на него с непроницаемым лицом и ждала его следующих слов.
— Завтра приходить бесполезно.
«Даже если придёшь, я не изменю решения, так что не приходи». Он чуть было не выпалил это напрямик, но выбрал окольный путь. Похвально.
— Завтра я уезжаю, так что меня здесь не будет. Даже если подадите заявку на встречу, вы меня не увидите.
Женщина ответила довольно спокойно.
После того как он это сказал, к лицу почему-то прилила кровь.
Может, она и не пришла бы после сегодняшнего, а он зря сделал поспешный вывод и забил клин.
Женщина молча сделала глоток чая, который налил ей Айзек, затем на миг замерла и поставила чашку обратно.
— Даже если не завтра, приходить снова и снова не даст результатов.
Айзек, не обращая внимания, мрачным, низким голосом бормотал только своё.
За несколько дней её окольного способа досаждать ему даже то небольшое чувство вины, что у него было, почти улетучилось.
Не извинюсь. Мне не за что гнуться, так что не надоедай. Исчезни.
Исчезни.
От тихого стона напротив бормотание, захватившее его мысли, резко оборвалось.
Айзек рефлекторно поднял голову.
— Зачем вы вообще это трогаете?
Один палец женщины в белой перчатке краснел от крови.
— Простите. Я не знала, что кончик такой острый.
Слушал её Айзек или нет, женщина, которая вместо того чтобы обращать на него внимание, вертела в руках макет меча и всё-таки поранилась до крови, нагло извинилась.
«Скромная и спокойная?» Айзек, вспомнив то краткое суждение, которое майор вынес о ней накануне, фыркнул.
Женщина нарочно вела себя рассеянно. Нарочно вела себя с ним невежливо.
Словно наказывая его её собственным способом.
Айзек порылся в кармане, достал маленькую мазь, которую всегда носил с собой, и протянул ей.
Он был настолько раздражён, что даже не заметил, как наклонился к той незнакомой женщине слишком близко и взял её за руку.
Айзек вернулся на место и с раздражением выпил чай, который сам заварил.
— Э-э, но вчера я случайно кое-что услышала от майора.
Айзек, даже не взглянув на неё, залпом глотал остывший и ставший ещё более противным чай.
— Слышала, завтра у вас смотрины с барышней из дома Квинтига. Это правда, капитан?
Огромная фигура Айзека пружиной вскочила с софы. Затем он долго кашлял, мелко дрожа.
Женщина, Саша Грейсон, не обращая на это внимания, смотрела на него и широко улыбалась.
— Надеюсь, всё пройдёт хорошо.
«Ты, не уладив моё дело, идёшь на смотрины?
Постарайся. Обязательно».