2 Глава. Главные герои овладели мной, как захотели.
Бастиан Бельмонд (1)
Новое тело, в которое я переселилась, принадлежало Селии Равьер.
Юной невесте, которая, словно товар, была продана в герцогский дом и вынуждена была выйти замуж за мужчину значительно старше себя.
Глейки, высасывавшие до костного мозга собственные земли ради наживы, из-за затянувшегося неурожая оказались на грани разорения — не только земель, но и всего рода, — и принялись искать нового денежного мешка. И надо же было им тогда зацепиться взглядом за Селию. Равьеры, лишенные собственных владений, но обладавшие несколькими значимыми предприятиями, показались им десертом высшего сорта, который так и просил, чтобы его проглотили целиком.
Граф Джерард Равьер ни в чём не знал нужды и жалел лишь об одном: его дворянский титул был ниже, чем позволяло богатство. Деймон Глейк, разгадавший это, помахал перед ним приманкой — своим уже порядком состарившимся отпрыском.
В итоге отец Селии согласился на брак с Глейками при условии, что если его дочь родит ребёнка, тот унаследует фамилию Равьер. Он продал дочь, чтобы решить давний комплекс неполноценности.
Во всей этой череде событий мнение Селии не имело ни малейшей силы.
Это был фиксированный параметр настройки, неизбежно предопределённый ради развития мрачной драмы. Но когда я сама переживала всё это на собственной шкуре, от досады у меня сводило под ложечкой. Единственная кровная наследница рода Равьер — стоило только сидеть смирно, и всё это богатство и положение достались бы ей само собой.
Семейная жизнь, которая развивалась так, словно её выкупили за бесценок, не могла принести ей счастья.
Нефлик был распутником, сходившим с ума по женщинам, и поначалу он очаровался красивой внешностью Селии. Но для него, всю жизнь прожившего шалопаем, Селия, утончённая дворянская девица с благородным нравом, была не чем иным, как зеркалом правды, отражавшим в полной мере его собственную ущербность. Она выглядела куда аристократичнее, чем он сам, и одного этого хватало, чтобы его самолюбие взвыло.
«Ты просто скучная, унылая, неинтересная, заурядная женщина».
Не прошло и месяца со свадьбы, как Нефлик привёл в спальню новую женщину. Представ перед оцепеневшей Селией, которая застала сцену измены мужа, он развязно бросил эти слова:
— Лучше уж спать с деревяшкой, чем с тобой.
Поглаживая нагое тело женщины, Нефлик хихикал. Не стесняясь, он унижал Селию, стоя перед девицей из борделя, что издавала томные стоны, — мол, поучись у неё и потренируйся.
— Хуй-то маленький, а откуда столько самоуверенности? — Всплывшее вдруг в памяти ухмыляющееся лицо было столь омерзительным, что я невольно выругалась вслух. Какое же было счастье, что в комнате я была совершенно одна.
Забавно, но Нефлик, боясь, как бы Селия его не презрела, на самом деле ни разу не делил с ней постель. И при этом вел себя так, будто он альфа-самец, каких свет не видывал, — на это действительно невозможно было смотреть без смеха. Будь здесь Селия в точности по настройкам истории, она бы почувствовала оскорбление и была бы ранена. Но на тот момент я уже находилась в её теле, так что мне было совершенно плевать.
Честно говоря, глядя на его крошечный член, мне было жаль не столько издевающегося Нефлика, сколько ту, что лежала под ним.
Они, конечно, стоили друг друга, но всё же той, кому приходилось принимать это и с восторгом изображать оргазм, вероятно, нелегко пришлось в жизни… Но мне ничего не оставалось, как молча, с раненым видом выбежать из комнаты, ведь…
[За поведение, противоречащее установленным настройкам персонажа, налагается штраф. В момент, когда окружающие воспримут вас как полностью другого человека, Селия Равьер умрёт. Количество штрафов: 1/n] — Эта надпись ярко-красным мерцала в воздухе.
Как-то раз вместо того, чтобы в привычной рутине подняться с утра и поприветствовать бывших герцога и герцогиню, я решила пропустить сие мероприятие и проваляться в кровати. Как итог, провалялась, но не одно утро, а целую неделю, болея гриппом. Тогда я впервые узнала, что эта болезнь может быть настолько мучительной. В тот же день число штрафов, некогда равное нулю, выросло до единицы. Сколько раз мне могут простить ошибки - неизвестно, но раз стоит «n», я пришла к выводу, что штрафов будет максимум девять раз.
Чёртова Селия была дворянской девицей, полной благородства, но одновременно она была необычной девушкой, придававшей огромное значение этикету и остро реагировавшей на чужие мнения и суждения о своей репутации. Поэтому, чтобы не умереть, мне нельзя было отклоняться от параметров Селии настолько, чтобы это бросилось в глаза.
Я мечтала бросить изменяющего Нефлика и, подобно тому, как это принято в обратном гареме, наслаждаться жизнью с новыми мужчинами, но на деле это оставалось лишь пустой фантазией. Но Селия не была человеком, способным изменять при живом супруге.
В конечном счёте, всё, что я смогла сделать, — это выносить придирки свёкра и свекрови, которые явно зарились на состояние Равьеров, и терпеть мужа, который во всём презирает Селию, закрывая уши и глаза и сохраняя гордый вид. И больше ничего.
Надо же было переродиться в игре 19+, чтобы теперь блюсти вдовью верность и изнывать от неутолённого желания. От такого можно было сойти с ума, хотелось вскочить и хоть куда-нибудь себя деть. Но даже если мир рушится, лазейка для выживания всё равно найдётся. И я её в конце концов нашла.
Всё дело в том, что система следила за самими событиями, но не за тем, когда именно они происходят. Если история идёт строго по заранее заданному руслу, ей было безразлично, случится событие сегодня или на год раньше.
Раз эта игра была обратным гаремом, который начинался после того, как Нефлик умирал от венерического заболевания, а Селия, оставшись вдовой, впутывалась в жизнь со всевозможными мужчинами, я подумала: а не всё ли равно, если он умрёт чуть раньше?
Человек, который каждый день пил и принимал наркотики, — приблизить его предрешённую смерть было нетрудно. При этом выйти из роли я не могла: «в соответствии с характером Селии» мне полагалось указывать мужу на его распутный образ жизни и пилить его. Я и пилила. Он раздражался, назло пил больше обычного, принимал больше средств и ухмылялся.
«По сути, самоубийство, не иначе».
Так я и молилась о его смерти каждый день. Продержалась полгода — и наконец он умер. На душе стало так легко, будто смылась застарелая грязь. И едва он испустил дух, как в воздухе всплыла надпись, которую я так ждала.
[Селия стала вдовой, система покорения открыта.]
Звон предупреждения прозвучал для меня как небесный колокол. На похоронах, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, мне пришлось нарочно делать вид, что я сдерживаю слёзы, и раз за разом прикрывать рот рукой.
Неожиданно в дверь постучали. Стук прервал мои размышления, и я на мгновение замялась, прежде чем подняться с места. Выпрямила спину, слегка опустила взгляд, словно смотрела свысока. За полгода повадки Селии уже вошли в привычку, укоренились в теле. Открыв дверь спальни, я увидела за спиной растерянной служанки того самого мужчину, которого и ожидала.
Бастиан Бельмонд. Ещё один герцог империи, непонятно каким образом связавшийся с Глейками.
«Оба рода герцогские, но разве может быть такая разница в уровне?»
В отличие от Глейков, чья былая слава уже поблёкла, Бельмонды и сейчас оставались родом, прочно державшим в руках всю империю. Достаточно было взглянуть хотя бы на то, что нынешняя императрица — из Бельмондов. Бастиан приходился ей племянником, с юных лет унаследовал род и превосходно им управлял.
Но помимо положения и знатности у этого мужчины было ещё одно величайшее достоинство.
Из-за широких плеч рубашка шла отчётливыми горизонтальными складками, а крепкие грудные мышцы и пресс настолько проступали сквозь ткань, что угадывались все изгибы. Его тело было просто превосходным. Рукава закатаны до локтей, и мой взгляд сам собой прикипал к предплечьям, по которым вздулись вены.
Я мгновенно одёрнула себя и приковала взгляд к области груди мужчины. С безразличным лицом отослала растерянную служанку и встала, загораживая дверь телом. Девушка то и дело косилась и оглядывалась назад. Вероятно, об этом тут же донесут бывшим герцогу и герцогине, но мне было плевать.
От одного лишь усилия унять колотящееся сердце, чтобы оно меня не выдало, в голове мутилось.
— Прийти в такую рань, заранее не предупредив... У вас срочное дело?
Солнце всё ещё не поднялось. От её голоса, в котором звучал завуалированный упрёк, глаза Бастиана сузились в тонкие щёлочки.
В памяти ещё отчётливо проступала та сцена под проливным дождём: она с отчаянием на лице вырывалась, пока он кусал её за шею. А теперь она с холодным выражением охраняла дверь, будто ничего такого и не было. Выглядело это почти как вызов.
Было и жалко, и смешно смотреть, как она пытается хранить верность даже этому никчёмному супругу.
Слегка припухшее лицо — не иначе, проплакала всю ночь, — ещё сильнее разожгло его похоть.
На аккуратной одежде, почти неотличимой от траурной, едва угадывались красные следы, оставленные его укусами. От зуда в зубах он провёл языком по внутренней стороне щеки.
Едва увидев её, Бастиан почувствовал, как подавленная жажда вспыхнула с новой силой. С каких пор эта жажда превратилась в муку?
Он вспомнил момент, когда впервые её встретил.
Людские возгласы. Прекрасная мелодия. Лепестки, кружившие под синим небом. И она — невеста в белоснежном платье, идущая под руку с другим мужчиной по белой дорожке.
Среди людей, благословлявших пару, начинавшую новую жизнь, Бастиан представлял, как срывает свадебный наряд с чужой невесты — и у него встал.