Baby said pt 2
Чан вздрагивает, чуть не роняя телефон из рук, а потом поднимает глаза на выглядывающую из-за тяжёлой железной двери голову.
Лицо Ёнбока и голос, поприветствовавший Криса, не сразу объединяются в сознании. Светлые завитые волосы, очень правильное и красивое узкое лицо, аккуратная форма бровей, выразительные глаза, веснушки, не скрытые макияжем, прямой нос-кнопочка, губы, как у куколки, — всё, как на фотографиях в его анкете. Даже лучше. Хотя это просто невозможно.
Ёнбок тоже смотрит на него оценивающе, пока ждёт ответ, и едва Чан успевает подумать, заслуживает ли вообще стоять рядом с ним, не то что отвезти домой и обласкать, как он вдруг улыбается. Довольный.
Хорошо. Хорошо, вероятно, его во внешнем виде Криса ничего не напрягает.
Он поднимает руку, тихонько машет и выдавливает:
Ёнбок точно успел его заметить, раз пошёл искать Чана сразу после того, как тот сбежал. Он немножко запаниковал, да, но кто бы на его месте не?
— Всё хорошо? — спрашивает Ёнбок, и его голос действительно такой глубокий, каким Крис услышал его впервые.
У этой Барби обалденный бас, и он понятия не имеет, как собирается пережить эту ночь, если будет слышать его рядом с собой постоянно.
— Да, вполне, — кивает Чан и оправдывается почти истиной: — Просто, э-э, вспомнил, что не отписался друзьям. Сделал это сейчас, пока из головы не вылетело.
Его слова не смущают Ёнбока. Улыбка становится вежливой и дружелюбной.
— Если отписался, тогда можем зайти? — Крис вздыхает, снова кивает и убирает телефон в карман чёрных брюк. Когда он подходит поближе к двери, Ёнбок выпрямляется и легко… нет, не бросает, скорее протягивает комплимент: — Мне нравится твой плащ, Барби.
Минхо бы сказал, что он слишком наивен в этой мысли, но… блин, может ли принести проблемы парень, который называет его Барби? Игриво называет его Барби, совершенно не теряясь от того, какой Чан большой — его мышц не видно под сегодняшней одеждой, но на фотографиях в анкете он показывал себя в майке. Как будто Ёнбок открывает книгу и читает без труда: «мне в жизни не хватает того, чтобы меня иногда деткали».
— Спасибо, — смущённо отзывается Чан, наконец выдыхая. Так приятно стало, просто ужас. — Правда, если я его сниму, то уже буду не Барби.
— Не снимай, — бросает ему Ёнбок из-за плеча и подмигивает. — Это моя работа сегодня.
А, нет. Опять забыл, как дышать, хотя хотел похвалить его наряд в ответ — розовую шубку, цепочки на шее, тунику с оборками из полупрозрачного материала, которая показывает очертания фигуры, но ничего более. Это ещё хуже в лучшем смысле, чем если бы Ёнбок надел что-то более открытое. Крис видит только дразнящие контуры, однако уже хочет скурить пачку поки. Сигареты для него строгое «нет» — придётся так.
Он явно заслуживает не одной ночи по договорённости. Но Чан ничего не может с этим поделать, раз знакомства и свидания — это не то, чего Ёнбок ищет. И ему придётся напоминать себе об этом до конца встречи.
Крис, если честно, совсем не знаток клубов, всю жизнь предпочитавший бары или ресторанчики. Поэтому громкая музыка, полумрак, будто рассеиваемый розовой Луной, и люди, тоже в розовой одежде и залитые розовым светом, не становятся для него сюрпризом, но к этой дикой жизни приходится какое-то время привыкать. В целом… даже не так душно и тяжело, как Чан боялся.
— Хочешь по коктейлю или потанцевать? — спрашивает его Ёнбок, практически крича, когда они оказываются на условной развилке: танцпол или барная стойка. — Сегодня специальное меню.
— Хорошо, пойдём попробуем, — отвечает Чан, кажется, тише, чем нужно, но через несколько секунд до Ёнбока всё же доходит, и он молча ведёт его в сторону бара.
Бармен за стойкой красивый. Розовая рубашка, чёрная жилетка, медные волосы, завязанные в короткий хвост, лисьи глаза — как персонаж из аниме. Кажется, в «Параде смерти» ему самое место. Хотя, судя по усталости на лице, на самом деле ему самое место в кровати.
Однако Чан, разглядывая его, не ожидает, что он начнёт открыто рассматривать его в ответ, при этом переводя взгляд от Криса к Ёнбоку и обратно.
— Ага, — туда, — угу, — сюда, — туда, — вижу, — сюда.
Ёнбок вдруг надувается и выставляет перед Чаном ладошку, будто пытается прикрыть его от посторонних глаз… очевидно, не просто бармена. Своего знакомого или даже друга.
— Не пялься, Барбичан со мной.
Тогда понятно, почему Ёнбок назначает встречи именно здесь — одна из причин как минимум. Крис в воображении сжимает Минхо губы пальцами, чтобы молчал, и выдвигает более правдоподобную версию: этот бармен (на бейджике обозначенный как «Чонин») следит за безопасностью Ёнбока. Может, тоже оценивает адекватность его партнёров издалека. И наверняка, поскольку не спит из-за смены, в целом может быть ночью на связи. Это… предусмотрительно.
Правдоподобная версия. Или… так и должно казаться?
Минхо на левом плече Чана снова пытается что-то сказать, но совсем заглушить его голос на этот раз не получается. Их уже двое. Чонин делает коктейли, а коктейли в публичных местах — не самая безопасная вещь. По спине пробегает холодок. Чан внимательно следит за движениями Чонина и параллельно пытается не выглядеть совсем уж каменным и испуганным.
Можно ли ожидать проблем от парня, который называет его Барби и Барбичаном?
Крис мечтает потерять от Ёнбока голову и позволить вечеру течь спокойно и естественно. Но… нет, что Минхо, что Хёнджин правы. Нужно быть осмотрительным. Даже если Ёнбок вызывает у него бурный восторг и заставляет заикаться, даже если он буквально самое прекрасное создание, которое Чан только видел в жизни, даже если он решил быть сегодня с ним.
— Я всё равно работаю и при всём желании не стану красть твоего Барбичана. Мне некогда. И лень.
Феликс вскидывает брови, забираясь на высокий стул.
— Это единственные причины, по которым ты не станешь его красть?
Чонин бросает взгляд на Чана и без всякого стыда говорит:
— Ещё он не в моём вкусе. Мужчина в моём вкусе уже давно спит в нашей общей кровати. Так что вы хотите заказать?
— Я думаю, не хочу пить, — негромко вклинивается в их разговор Чан. Ничего, не настолько он любит вкусные коктейли, чтобы рисковать.
Ёнбок поворачивается к нему, хлопает глазами и уточняет:
— Без проблем, — он улыбается, слегка морща носик. — Сможем вернуться попозже, если что. Тогда мне… «Ты можешь быть кем захочешь».
Чонин молча кивает несколько раз, как будто покачивает головой под музыку, и принимается готовить.
Да. Так правильно. Чану спокойнее. Хочется достать телефон и отписаться мальчикам, но вместо этого он следит за тем, как Чонин жонглирует оборудованием. Круто, однако опять-таки в его ситуации… Не просто бармен, а очень-очень умелый и скорее всего опытный.
Хоть бы всё прошло нормально, господи. И Чан просто перестрахуется на всякий случай, вот и всё.
— Когда собираетесь уехать? — невзначай интересуется Чонин.
Феликс хмурится, снова демонстративно надувая губы.
— Какой ты негостеприимный, фу.
Бармен замирает, на его лице написано «серьёзно?», но отвечает он спокойно, как человек, у которого нет сил на споры и заигрывания:
— Ещё побудем какое-то время, да? — спрашивает у Чана Ёнбок или Феликс, повернувшись. — Только пришли же.
Стоит Чонину отойти на шаг, как Крис не медлит уточнить:
Он вздыхает и мягко объясняет:
— Ёнбок — моё корейское имя. А так вообще Феликс.
Чан почему-то упустил кое-что.
— Ты не… О боже. То-то акцент у тебя знакомый, я просто не вдумался. Мне… как мне тебя называть тогда?
С ума сойти. Нашлись два гея-австралийца, которые не против провести ночь вместе. Это даже оживляет и приободряет Чана. Но, как ему кажется, с Ёнбоком происходит наоборот. Особенно позже, по мере того, как он начинает задавать вопросы.
— Как удобно, — он пожимает плечами. — Но больше привык к Феликсу.
— Хорошо, — Чан кивает и дружелюбно добавляет: — Ты можешь называть меня Крисом.
— Кристофер, — поправляет Чан.
— Да, конечно, — Феликс фыркает, улыбаясь, и почти в этот же момент получает коктейль от Чонина. Розовый, конечно, с белой трубочкой, долькой лайма, веточкой мяты и кусочком клубники на краю бокала. Похоже, сегодня гренадин — самый ходовой сироп. — О-о, красота, — он делает глоточек. — Спасибо. М-м-м.
— И давно ты… здесь? — решает поспрашивать Чан ещё, и у него на это есть несколько причин: во-первых, ему интересно. Во-вторых, снизит его тревожность, если Феликс будет хоть сколько-то откровенен с ним. В-третьих… чёрт, ему всё ещё так неловко думать о том, что он совершенно ничего не знает о человеке, с которым собирается спать. Его устроит хотя бы крошечная ниточка связи между ними.
— Да, лет восемь, — просто отвечает Феликс и, не давая Чану больше ничего уточнить, предлагает: — Хочешь пойдём за столик, чтобы Чонин нас не подслушивал?
Он подмигивает бармену. Тот опять закатывает глаза. Крис соглашается, до сих пор для себя не решив, что всё это было, откланивается, и они идут искать себе свободный столик.
Феликс без труда лавирует в пространстве — оно ему действительно хорошо знакомо, и у него получается завести их в уголок, в котором осталось место. Сидеть с пустыми руками напротив Феликса, которому коктейль только придал ауры, чуть-чуть неудобно, но да ладно. Чану так странно одновременно испытывать огромную тягу к нему и опасаться — из-за собственной тревожности, из-за Минхо и Хёнджина, из-за того, что это попросту рационально. Это один фронт опасений. Второй фронт опасений — оказаться хреновым любовником, если Крис более-менее отобьётся на первом. Всё так сложно.
Но когда он смотрит на великолепного Феликса в этой экстравагантной шубке, в прозрачной тунике и таинственной полутьме, которые вместе обещают большее… На Феликса, попивающего свой изящный коктейль и просто созданного для этой дикой ночной жизни под розовой Луной, ему кажется, что побороться стоит. На обоих фронтах сразу.
Поговорить. Он хотел поговорить — и до сих пор считает это хорошей идеей.
— Из какого ты города? — интересуется Чан, стараясь звучать ненавязчиво и расслабленно. Вроде обычный, не слишком личный вопрос. Вряд ли надоедливый и скучный, Крис всегда рад увидеть земляка. И все австралийцы рады ему в ответ.
Но тогда почему Феликс такой односложный, быстрый и…
Отмахнуться парой слов — и сразу с милым, немного дразнящим видом перевести тему. Или это не Феликс его дразнит? Или это… Чан дразнит Феликса, раз его взгляд такой внимательный и оценивающий?
Крис опускает глаза на бокал. Уже не такой красивый, каким был изначально, потому что Феликс отпил большую часть, оставив на белой трубочке отпечаток своей помады.
И с ним всё в порядке, кажется. Если он попробовал сам и ничего опасного нет…
Помада на трубочке. Господь бог, от внезапной интимности всё аж сжимается в груди.
— Эм… давай, — бормочет Чан, сдаваясь. Просто глоток. Феликс сам его пьёт. — Я тоже из Сиднея, кстати.
— Здорово, — улыбается он. — Могу принести ещё трубочку. Или ничего страшного? Начнём с малого.
Вскинутая с намёком бровь заставляет Чана смутиться.
Всё равно потом класть тебя на кровать. Всё равно потом раздевать и касаться тебя.
Крис накрывает след от розовой помады своими губами. Коктейль охлаждает рот и горло. Сладко, немного терпко.
Очаровательный цвет. Чёткая арка Купидона. Не тонкие, не слишком пухлые, как у Чана. Идеальные.
— Взять тебе? — предлагает Феликс, но, замечая нерешительность на лице Чана, вдруг попадает в самую точку: — Или ты… Да, наверное, это правда выглядит не очень хорошо. Незнакомый мужчина, который ведёт тебя в свой любимый клуб, не предлагая альтернатив, и его друг-бармен. Я понимаю. Ты можешь не пить, никаких вопросов, или… — его голос понижается, а взгляд — сочувственно смягчается, — пить у меня. Я ещё закажу. Как скажешь.
Глаза Феликса тёмные, с розовыми отблесками, и тёплые. Он так красив. Так очарователен. И Крису так хочется думать, что он правда волнуется, а не делает вид.
— То, что ты осторожен, это понимаемо, — продолжает успокаивать его Феликс своим глубоким басом, и Чану по движению руки кажется, что он хочет взять его в свою. Но одёргивает. И это так выбивается из логики скрываемого зла. — Я тоже осторожен. Но если это для тебя слишком нервно и ты не выдерживаешь, то мы можем просто разойтись. Ничего страшного. Не мучай себя, хорошо?
— Мы могли бы немного поговорить, — выдавливает Чан, не желая упрекать Феликса в том, что он так нехотя отвечает на его вопросы. — Просто… о тебе. Обо мне.
Феликс улыбается. Опять сочувствие, но как будто и сожаление тоже.
— Чан-а. Тебе обязательно знать мой любимый цвет и улицу моего дома в Сиднее, чтобы хорошо провести со мной ночь?
Чан вдруг чувствует себя пристыженным, хотя он не пытается зайти за черту. Или к ней вообще даже приближаться не принято в такой практике? Может быть, это принцип Феликса — не сближаться? Может быть, он сам по себе такой скрытный?
Вроде он прав, потому что напоминает Крису о том, ради чего они здесь, а вроде и… в чём, блин, его проблема?
Нет, всё-таки надо связаться с мальчиками.
— Не обижайся, Барби, — просит Феликс, заглядывая в лицо опустившего голову Чана. — У нас не свидание, помнишь? Мной можно так глубоко не интересоваться, — это звучит почти жестоко, потому что ему хочется. — Тебя расслабляют танцы? Или улица? Ты не куришь, кажется, если я правильно помню по анкете, но можем просто постоять.
Крис пытается ненадолго переключиться с Феликса на себя, на своё тело и послушать.
Он чувствует, что ему нужно побыть одному и где-то, где посветлее, потише и есть возможность спокойно написать друзьям.
— Отпустишь меня в туалет? — смущённо спрашивает он у Феликса.
— Да, конечно, — он отодвигается, и Крис только сейчас замечает, насколько близко он к нему был. — Иди, он рядом с барной стойкой. Я подожду тебя здесь. Подумай хорошо, ладно? Как вернёшься, скажешь мне, чего хочешь. Я могу расслабить тебя как угодно. Кроме знакомства.
Кроме того, что Чан бы выбрал, если бы его поставили перед фактом: или узнать Феликса получше, или заняться с ним сексом и навсегда забыть о нём.
Но если не быть таким драматичным, то всё это… звучит искренне, если Чан к тридцати годам наконец научился хорошо различать тона.
Крис направляется к бару по указанию Феликса и быстро замечает нужную табличку. Чтобы попасть в туалет, ему придётся пройти мимо Чонина, и он замедляется, когда думает, нужно ли ему от него что-то в теории. Но каждый вопрос, который Чан мог бы задать, звучит так глупо и нечестно по отношению к Феликсу. Тем более что ещё минут десять назад он думал о Чонине как о злом бармене и до сих пор не может выковырять из внутренностей свою тревогу на этот счёт. Тем более что… Чонин, вообще-то, работает. Обслуживает людей, готовит коктейли. Так что пока Чан просто проскальзывает мимо, но прямо перед тем, как исчезнуть в коридорчике, ловит на себе его взгляд. Это происходит слишком быстро, чтобы угадать эмоцию, но интерес там явно есть.
В туалете оказывается немногим светлее, чем в основной части клуба, но Крис не думает на это жаловаться. Обстановка приличная — это уже здорово. Моющими средствами не воняет, на первый взгляд всё чисто, помимо него здесь только несколько парней, и то не у зеркала, а у писсуаров. Желтоватый свет кажется уже непривычным. Даже в собственное лицо приходится вглядываться. Макияж не стёрся, лёгкая укладка не сбилась, с одеждой тоже всё в порядке — оно и не мудрено, он пришёл недавно.
Успокоенный своим обычным видом, Чан достаёт из кармана телефон.
Чан вздыхает, ещё раз смотрит на себя в зеркало. Думает о Феликсе, который ждёт его за столиком.
И такой честный и жестокий, когда говорит «не обижайся, Барби, это не свидание». Крис действительно не может ничего предъявить ему. Этого не было в их предварительном договоре. Феликс в принципе не закладывает разговоры по душам в одноразовый секс, ожидая, что единственное место, где они поболтают, — это кровать. Так что Чану остаётся только принять его условия и постараться расслабиться, насколько он сможет.
Крис повторяет это у себя в голове, пока выходит из туалета, пока снова проскальзывает мимо Чонина, пока сворачивает в сторону их столика…
А потом он видит Феликса. В сознании мгновенно остаётся только белый шум, и отныне всё, что может его тело, так это тянуться к нему.
— Как ты? — участливо спрашивает он, поднимая глаза-бусинки от телефона. — Всё нормально?
Перед ним стоит коктейль. Уже другой, синий, с долькой лимона. И две трубочки. Так.
— Ты не опьянеешь? — осторожно интересуется Чан.
Феликс мотает головой и отпивает немного, как будто в доказательство.
Чан присаживается как раз в тот момент, когда Феликс снова протягивает ему бокал на пробу. Он пуст на четвертинку, на одной трубочке виден новый помадный след, но Крис пьёт из второй, раз… раз она есть. Раз Феликс, видимо, изначально предполагал поделиться с ним.
Коктейль в этот раз обжигает сильнее, чем в прошлый. Вероятно, у него название, связанное с Кеном.
— Покрепче, — комментирует Чан, чуть морщась. Не ожидал просто. — Но вкусно.
— Здесь виски, извини, не предупредил, — да, он так и подумал. Виски с блю кюрасао. И скорее всего лимонный сок. — Пей, если нравится, не торопись. Или давай новый возьму? Мы попробуем за ночь всё.
— Всё нормально, — заверяет его Чан, на уровне слуха очарованный низким смешком Феликса, на уровне зрения — сладким розовым отпечатком на трубочке. И это мешает уловить ему двусмысленность. — Я много не хочу, правда, — он немного думает и уточняет, почему именно ему не нравится эта идея: — Не хочу, чтобы у нас был пьяный секс.
Они встречаются с Феликсом взглядами.
— Всё-таки… останешься? — в его голосе вдруг мелькает надежда.
Как будто это не было очевидно с самого начала. Но находить подтверждение желанию Феликса во взглядах, словах, интонациях, намерениях… ощущается совершенно иначе.
— Да, — Чан кивает увереннее, чем говорит, потому что «да» получается немного на выдохе. И так же уверенно тянет трубочку в рот, случайно чужую. Или почти случайно. — Я думаю, мы можем пойти потанцевать.
Однако он не сдвигается с места, очевидно, ожидая, когда Чан закончит с коктейлем. Или передаст обратно. Поделится — без разрешения Феликс не пьёт, поэтому Крис сам намекает ему пальцем. Он неспешно наклоняется, предварительно убрав светлую прядь за ухо, и обхватывает розовыми губами ту, которой касались уже они оба. Чан следит за тем, как он прикрывает глаза, как едва заметно втягиваются щёки, как уменьшается уровень жидкости в полном льда бокале — и вдруг делает самую характерную для себя вещь: думает об оплате.
А потом вспоминает, что и за прошлый коктейль Феликс не платил… Может, его маленькая привилегия здесь?
— Ты их за счёт заведения получаешь, похоже? — Феликс поднимает голову, и Чан торопится оправдаться: — Прости за вопрос, я просто подумал про оплату.
И Феликс отвечает ему. Даже более развёрнуто, чем он ожидал.
— Да. Но я этим всё равно не злоупотребляю. Иногда вообще не пью, а если пью, то два-три — мой максимум. И слежу за своим состоянием особенно, если я с партнёром, — он молчит несколько секунд, а потом, как будто по секрету, сообщает: — Но знаешь, даже если бы они мне не доставались бесплатно, я бы всё равно тебя угостил и не принял возражений.
Они… нравятся друг другу, не так ли? Как могли бы понравиться на встрече в кафе или в парке.
Но Феликс всё ещё не ответит ни на один более личный вопрос. Как часто он всем этим занимается? Какие смешные и неловкие случаи с ним бывали? Какой у него опыт в целом, больше положительный или редко удаётся найти по-настоящему подходящих партнёров?
Он наверняка замечает интерес на лице Чана.
И отворачивается, поджимая губы.
— Возьми ещё, — сипло, с ноткой отчаяния просит Крис после короткой паузы, имея в виду коктейль.
Феликс повторяет всё те же движения, но, наклонившись, бросает взгляд исподлобья. Губы на трубочке, которую они делят на двоих, слегка вытягиваются. Ему приходится сделать усилие, чтобы достать напиток из зазоров между кубиками льда, и его щёки на этот раз втягиваются заметнее. Чан, сам того не замечая, гоняет язык во рту, его уши тёплые и красные, а внизу живота завязывается тугой, тянущий, горячий узелок.
Понятия не имея, что делает, Крис наклоняется тоже — и обхватывает губами вторую трубочку, предназначенную для него. Это не особо романтично, как обычно предполагается в еде или напитках на двоих, хотя бы потому, что он хотел бы, чтобы они вместо отстранения поцеловались, — да так, что язык будет доставать до самых гланд. Прохлада от льда превратится в жар, привкус виски станет более чем общим, и…
— Мне кажется, нам надо снять одежду.
С губ Чана едва не срывается удивлённое «уже?», но он чудом успевает понять, что Феликс говорит о танцах.
— Да, наверное, — соглашается Крис, осторожно отодвигаясь и стряхивая с себя наваждение. — Эм… её безопасно оставить здесь? Или лучше отнести на вход?
Феликс пожимает плечами, уже тоже выпрямившийся.
— Я оставлял. Пока ни разу ничего не случалось.
— Окей, мейт, — бормочет Чан, посмеиваясь. Может быть, немного нервно.
— Мейт? — Феликс вскидывает брови. — В кровати меня тоже так будешь звать?
— Ты только скажи, — пробует пофлиртовать Крис, но в сущности это скорее глупенько и шутливо, чем возбуждающе. Чтобы не испытать тяжёлый приступ стыда, он переключается и берётся снимать с себя плащ, но Феликс вдруг останавливает его:
— Поднимись, пожалуйста, — Чан испуганно замирает, и он поясняет помягче: — Сказал же, моя работа.
Ах. Ладно. Точнее, не то чтобы «ладно» — честное слово, ему никогда не помогали снимать и надевать верхнюю одежду в качестве ухаживания. Часть его партнёров думала, что это в принципе избито, глупо и старомодно, другая — что это странно делать для Чана.
Может быть, в этом есть что-то избитое, глупое, старомодное и странное. Может быть. Но он приятно краснеет, когда поворачивается к Феликсу спиной, и тот аккуратно разворачивает его, как конфету, а потом вешает плащ на спинку стула. Крис остаётся в одной белой рубашке, уже не Барбичан, потому что ничего розового на нём больше нет. Только что-то в макияже, но без чистого кукольного оттенка.
Ну и неважно. Совсем не то, о чём стоит думать, когда у него есть Феликс, который вряд ли будет против ответного ухаживания. Они молча стыкуются: Чан подходит поближе, Феликс разворачивается, и меньше чем через полминуты он тоже остаётся лишь в одном слое одежды. Оказывается, на руках ткань тоже особенно прозрачная, и Крис даже так видит, что они заметно тоньше, чем его, но всё равно подтянутые и крепкие. Ему безумно нравятся его плечи. Рёбра. Талия. Чёрный ремень хорошо держит светлые джинсы. Однако Чану хочется думать, что его руки справились бы лучше.
— Её можешь положить на свой стул.
Он следует феликсовому указанию — и они почти могут идти, но…
— Вещи, — Чан хлопает по карманам, опасаясь оставлять их просто так.
— Перекладываем в задние карманы и держим друг друга за попы, — Феликс хихикает, Крис тоже не удерживается от смешка. — Шучу. Или нет, как захочешь. Могу Чонину сдать на хранение. Я тоже сдам.
Звучит как возможная опрометчивая глупость в обоих случаях, но Чонина он хотя бы заочно, по касательной знает. И всё ещё ничего особо подозрительного не замечено, а с Феликсом он и вовсе точно собирается уехать. Так что Чан выбирает их. Он молча вытаскивает телефон и кардхолдер и протягивает их Феликсу в надежде, что никто не захочет с ним связаться, пока они танцуют. Ничего, отпишется попозже. Не каждые же свои пять минут расписывать.
Феликс говорит «секунду» — и с его бодрым лавированием это действительно почти секунда. Чан не успевает заскучать и задуматься, как он возвращается обратно и протягивает ему руку, чтобы утянуть за собой, в толпу танцпола.
Они занимают место с краю, но что-то Крису подсказывает, что их запросто утянут внутрь. Стоя напротив Феликса, который уже взял его за обе руки, он снова чувствует себя скованным дураком, потому что не танцевал сто лет. Было дело в университете, а теперь несколько мастер-классов с Минхо и Хёнджином раз в год. И то эти мастер-классы совсем не похожи на происходящее здесь. Там его как минимум не держат за ладони красивые мужчины, пытаясь раскачать.
— Можно обниму тебя за талию? — сладко спрашивает Феликс, наклоняясь к нему.
Чан кивает, и руки беспрепятственно перебираются на пояс. Он смотрит вниз, на чужие предплечья, на покачивающиеся бёдра, и начинает невольно повторять за Феликсом.
— Вот так. Очень хорошо, — бормочет он, тоже опуская взгляд, и что-то в Чане отзывается на это. — У тебя такое хорошее тело для танцев.
— Я занимался какое-то время, — признаётся он, а потом думает: зачем сказал? Лучше бы Феликс и дальше думал, что он такой зажатый, потому что не умеет танцевать. — Но сейчас уже делаю это редко. И в клубах совсем не привык танцевать.
Всё-таки Чану хочется откровенности. Хотя бы со своей стороны, если вторая не позволяет. Он ничего не может с собой поделать, к сожалению.
Феликс лишает его всего воздуха, просто находясь рядом. А на его месте появляется что-то такое горячее, одинокое и просящее.
— Это не страшно. Я не имел в виду танцевать так, чтобы пот с нас стекал ручьями, а весь клуб аплодировал стоя, так что просто не думай об этом, ладно? Расслабься, развлекайся, смотри на меня, — Феликс улыбается ему, и Чан правда не знает, как ему вдохнуть и выдохнуть, если он такой роскошный и так близко. Близко и далеко одновременно. — Есть что-нибудь ещё, из-за чего ты переживаешь, милый Барбичан?
— Что что-то пойдёт не так, — честно говорит Чан после маленькой паузы, в которую ему нужно было решиться на правду. — Я ошибусь или… просто какая-нибудь дурацкая ерунда всё испортит.
— Даже если произойдёт, то и что с того, Барбичан? — легко возражает ему Феликс. — Я не из тех придурков, кто будет смеяться над тобой или бросит в неловком положении. — Он вдруг прижимается, чтобы говорить Крису на ухо: — Я умею обращаться с мужчинами, правда. И буду держать в голове, что ты не хотел, чтобы получилось как-то не так, как мы планировали изначально.
Хватка вокруг талии становится крепче, и Крис двигается вместе с Феликсом, чувствуя его ритм телом. Их действительно потихоньку затягивает в толпу. Нужно положить куда-нибудь руки, но если класть на плечи, то это очень неудобно, если обнимать за спину, то это будет выглядеть как милое объятие, так что… разве что за шею? Выдержит ли он без поцелуя, закинув ему руки за шею?
— Я надеюсь понравиться тебе как партнёр, — бормочет Чан, то ли продолжая спорить, то ли делясь страхом, то ли пытаясь пообещать быть классным в ответ.
— Пока у тебя есть все задатки для этого, — мурлычет Феликс на ухо. От него сладко пахнет, розовый свет танцует на медовой коже вместе с ними, очертания тела под туникой дразнят так сильно. Как… как его возможно упустить? — Ты переживаешь за такие вещи, это уже хорошо. Ты думаешь обо мне, а значит, как минимум постараешься ради меня, правильно? Постараешься, Барбичан?
Он не спрашивает серьёзно. Он заигрывает. Отвлекает.
— Поэтому я могу быть спокоен, — Феликс правда доволен, судя по голосу. Он немного отстраняется и интересуется: — Хочешь ещё что-нибудь услышать?
Кем ты работаешь? У тебя есть питомцы? Почему ты переехал сюда? Как вы познакомились с Чонином? Как найти тебя потом?
— Ты всё ещё не хочешь разговаривать?
Глупый вопрос. Но Чану хотелось попытаться снова. Позволить себе мысль, что он, может быть, хоть капельку, хоть чуть-чуть особенный.
— Боюсь, это утомит меня настолько, что я потом не смогу уехать с тобой домой, Барбичан, — Феликс вздыхает наигранно скучающе.
Но Крис — его не первый и не последний.
— Если тебе хочется так думать, — уклончиво отвечает он, а потом снова прижимается к самому уху. — Ну же, ты можешь лучше, я уверен.
Если Феликс блокирует одну из вещей, которую Чану жаждет сделать, то приходится переключаться на вторую. И она наверняка понравится ему больше, чем странное, интуитивное влечение к сердцу.
— Нам можно целоваться? — Крис спрашивает скромно, хотя картинки того, как он зарывается лицом в шею, целует так, что у Феликса подкашиваются коленки и из лёгких исчезает весь воздух, забирается руками под тунику и ощупывает упругую горячую кожу — уже почти захватили его воображение. Хотеть знать больше о том, что происходит в его голове, хотеть знать больше о его теле одновременно — не это ли называется библейской жадностью?
Хотеть, чтобы Феликс интересовался им в ответ, хотеть, чтобы он играл на нём, как на музыкальном инструменте, тоже — не это ли называется симпатией?
— Нужно, — одно слово, и Чан сам чуть не валится с ног.
Губы скользят от уха по щеке, к его рту. Феликс замирает в нескольких миллиметрах, и Крис не помнит, кто первым их преодолел. Руки оказываются обвитыми вокруг чужой шеи сразу, как только они поцеловались. Феликс особо не церемонится с тем, чтобы Чан привык: его касание напористое, даже наглое. Это Крису приходится подстраиваться под чужой темп, они не задают его вместе, и пока он немного теряется, потому что Феликс очень уверенно сосёт то нижнюю, то верхнюю губу по очереди. Кусает. Сталкивает их языки. Он исследует его как мужчину с желанным ртом, не передавая никаких чувств, кроме жгучей жажды. Но даже так это невероятно. Чан всё ещё ощущает горячее, небольшое, по сравнению с его, тело, как оно двигается, прижатое к нему, и это на удивление почти так же активно, как поцелуй.
What's your thoughts about religion?
Tell me 'bout your dream vacation
Чан мечтает хотеть того же. И больше ни о чём не думать. Последовать совету Хёнджина — не зацикливаться на неудачах, на том, что он может сделать не так, на том, что Феликс отвергнет любой личный вопрос, который мог бы сблизить их не только физически.
Не просто отвергнет — даже не даст его задать, потому что пауза, в которую Феликс отодвигается на несколько сантиметров и смотрит, слишком маленькая и неожиданная.
— Ты в порядке? — шепчет он, тяжело дыша. — Это так хорошо. Ах, господи. У тебя идеальные губы.
Кивнувшему Чану тоже нравится. Он не помнит, чтобы его целовали с настолько неприкрытым желанием. Он хочет ещё. И Феликс, очевидно, хочет ещё.
Они могли бы целоваться сегодня. Может быть, через недельку снова. На свидании. И на втором.
Идеальные губы? У Феликса тоже. Но, помимо них, у него идеальные чёрные глаза, нос, лоб, скулы, веснушки, вьющиеся светлые волосы, брови его натурального цвета, небольшие проколотые ушки, косточки ключиц, которые в видно в вырезе туники, руки, плечи, грудь, талия, бёдра, ноги. В нём идеально всё.
Один шанс, господи. Один шанс.
Tell me now, what's that look on your face
Begging, «Please, end this conversation»
Но ничего из этого Чан не предложит вслух. Феликс снова не даёт, потому что отнимает его язык, забирает себе, чтобы мокро вылизать, уже переместив руки на щёки. Никуда не деться. Прекрасный, беспощадный король фей.
Baby said, «When you're talkin' I go dead
Shut your mouth, give me your head»
Uh-uh, uh, uh, know you really want to
Куда он исчезнет после того, как Чан отведёт его домой? Вспомнит ли о нём ещё хоть раз? Пожалеет ли так же, как мог бы Крис?
Не слишком ли он смел в мыслях о человеке, для которого пропасть навсегда после физической связи — это нормально?
Baby said, «Let me taste your silhouette
Uh-uh, uh, uh, know you really want to
— Барбичанни, о чём ты всё-таки думаешь? Как мне достать до твоей тревоги языком? — Феликс смеётся, Чан подхватывает рефлекторно. Сказать «о тебе» так, так опрометчиво. — Не стесняйся, ладно? Трогай, как хочешь.
— Здесь много людей, — смущённо напоминает Чан.
— На нас никто не обращает внимание, все так делают, — Феликс закатывает глаза, но заметив, что он всё равно растерян и на намерен хватать его за задницу прямо на танцполе, игриво добавляет: — Или думай о том, что трогаешь меня. Меня не за что особо схватить, как тебя, правда, но… что-то ведь тебя во мне привлекло, верно?
Всё. Всё, что Чан увидел, когда разглядывал его фотографии. Беда лишь в том, что…
Он трогает очаровательную голову, чтобы поцеловать или заправить светлую прядь за ухо, — и тянется к мозгу.
Он трогает медовую грудь, по наитию, потому что любит такое сам, — и тянется к сердцу.
Он трогает тонкие руки, сжимает или держит, как верёвка, гладит и целует, пытаясь понять, чем они обычно занимаются.
Он трогает крепкие ноги, бёдра, икры, может, даже стопы, пытаясь узнать, откуда он пришёл и куда потом пойдёт.
Tell me what's your favorite color
I'm not afraid of you being vulgar
— Кстати, ты подумал о том, как хочешь сегодня? — вдруг спрашивает Феликс.
Чан вспоминает — и не видит ничего конкретного. Вроде множество мыслей предполагают, что Феликс принимает его ласки, а вроде он совсем не против деткать Криса — таким грех не воспользоваться и окончательно задохнуться от повторяющегося «очень хорошо, Чанни».
— Ты мне такие вещи не говори. А то мы реально будем пробовать всё, — улыбается Феликс, то ли угрожая, то ли обещая. — Я не понимаю, как дожить до твоего дома. Если бы не моя принципиальность и твой комфорт, я бы просто повёл нас в туалет. Как грязных нетерпеливых животных, — его руки ныряют под чановы, скользят по бокам, назад, и внезапно вцепляются в ягодицы. Чан резко выдыхает, чувствуя, как они вжимаются пахом в пах. — Я очень хочу посмотреть на тебя без одежды.
Без одежды. Без макияжа и украшений.
I was running and running, and running
And running, and running after you
I was running and running, and running
And running, and running after you
— Мы потанцуем ещё немного, — Феликс обжигает его ухо своим дыханием и прикусывает. — А потом… я молюсь, чтобы до твоего дома было недалеко.
Ты любишь быть громким или тихим? Ты привык к более быстрому или более медленному сексу? Куда тебя лучше целовать? Почему постоянный партнёр, который знал бы всё это в идеале, не устраивает тебя?
Они целуются ещё. Чан пытается что-то сказать тем, как крепко и бережно обвивает его руками, как пытается сделать их поцелуй более глубоким и осознанным, но его просто сносит настроем Феликса, будто лавиной. Он стонет, вдруг пробираемый дрожью, и словно в отместку прикусывает Крису губу сильно-сильно.
Помолчи. Помолчи, помолчи, помолчи.
I was crying and loving while you were
Just coming and howling at the moon
Yeah you were running and running
And running away from this conversation
Он хочет целоваться и танцевать. Он хочет тело Чана. Быть идеальным партнёром — и не более. Быть его, но только на одну ночь. Плакать, но не от душевных разговоров, а от того, как ему хорошо. Улыбаться, но не потому, что Крис так мило и глупо ведёт себя с ним, а потому, что его обласкал приятный незнакомец.
Baby said, «When you're talking, I go dead
Shut your mouth, give me your head»
Uh-uh, uh, uh, I know you really want to
Может быть, хочет убедить себя, что ему нужно только это.
Baby said, «Let me taste your silhouette
Uh-uh, uh, uh, I know you really want to
Но в любом случае… остаётся ли Чану что-то кроме того, чтобы принять его условия?
I wish he didn't, but my baby said
И открывать рот совсем не для вопросов о том, как прошло его детство, как зовут его родителей и какую музыку он любит.
I wish he didn't, but my baby said
И брать его руки совсем не для того, чтобы нежно держать их сцепленными в замке.
I wish he didn't, but my baby said
И хватать его за ноги совсем не для того, чтобы дурашливо щекотать или массировать стопы.
I wish he didn't, but my baby said
И позаботиться только о его контурах, очертаниях, оболочке, теле — и лишь на несколько ближайших часов.
Оставить следы, которые легко смоются в душе на следующей же день.
Жить дальше, как будто они никогда не встречались.
В такси Чан молчит и отчаянно краснеет. Феликс наверняка думает, что он стесняется того, что произойдёт с их телами, и приободряюще улыбается ему.
Но если честно, пока его больше смущает то, что происходит с его головой и сердцем.