Baby said pt 4
— ИИ-шный парень? — Феликс низко смеётся за спиной Чана. — Блин, извини, просто взгляд зацепился. Я не хотел читать, честно.
Крис поворачивается к нему и вместо «доброго утра» смущённо пытается оправдаться:
— Мы сначала решили, что ты сгенерировал свои фотографии. Точнее, в основном решил Минхо, это мой друг и коллега. Но я и Хёнджин, другой мой друг-коллега… мы не были так категоричны.
Чан рад, что эта новая и сомнительная для Феликса локальная шутка не вскрылась за вечер. Могла бы не всплывать и дальше, но Феликс, наверное, самый глазастый пикси на своей полянке.
— Поэтому ты всё-таки приехал, — заключает Феликс со смешком, его голос после сна заставляет всё внутри сжиматься. Но при этом он выглядит таким хорошеньким. Сонненьким. Немного покусанным. Отнеженным. Помятым и потрёпанным — оно и понятно, после того, как Ликс залез Чану в объятия, он ворочался, потому что было жарко и тяжело, и в конце концов сдался, выпутавшись. Но всё равно держал его за руку — это уже Крису пришлось жестоко отнять её, потому что ему срочно нужно было вспомнить о реальности мира. Что он остался в своём: Минхо на месте, переписка с ним на месте, оставшийся Феликс не приснился ему.
— Я не знал, чего именно ожидать, — выкладывает уже все карты Чан. — Я боялся всех исходов. И того, что ты плохо поступишь со мной, и того, что мы всё-таки уедем ко мне домой.
Почему-то это звучит смешнее, чем его клубное признание «я боюсь неудачи». Потому что так это звучит, будто он боится просто секса в свои тридцать. Но Феликс не смеётся вместе с ним, а спрашивает:
— Как же ты с такой тревожностью согласился на одноразовую связь?
Без осуждения. Просто интерес. Хотя в случае Чана «просто интерес» — победа.
— Мы с Минхо искали способ расслабить и отвлечь меня от работы. Решили, похоже, пробовать всё.
На этот раз Феликс не сдерживает улыбки.
— И даже секс с ИИ-шными парнями?
— И даже секс с ИИ-шными парнями.
— С ума сойти, — Ликс вздыхает, перекатываясь с живота на спину и разводя руки в стороны. — Заняться мне нечем. Я мечтаю вернуться в эру, когда ты бы даже не подумал об этом.
— Извини. Я тебе уже говорил, что ты правда такой красивый, что кажешься нереальным. Но для меня не как сгенерированная картинка, а как настоящая картина, — это правда, у Чана за всю их встречу и мысли в голове не возникло назвать его красоту... так вульгарно. Фактически оскорбить. — Она красивая не только из-за цветов и линий, но и потому, что в ней много упорства, сил, сомнений, опыта, чувств и решений. В ней есть жизнь.
Крис говорит это осторожно, особенно когда под конец сталкивается с Феликсом взглядами. Он выглядит озадаченным, но не… вряд ли в плохом смысле. Может быть, тоже осмысляет то, что с ним (с ними) происходит, — вряд ли он успел сделать это в полной мере ночью, сонный и уставший.
— Как ты можешь всё это знать, Барбичан? — осторожно, контрастно серьёзно с прозвищем спрашивает Феликс. Хочет понять логику мыслей Чана, но не хочет казаться враждебным? — В смысле, что есть в этой картине?
Как бы… как бы описать это чувство словами? Какое-то глубинное, не самое рациональное, почти инстинкт. Чану требуется немного времени, чтобы попытаться сделать это через не менее показательную, чем история жизни или интересы, вещь — самого Феликса. И себя рядом с ним.
— Я могу ничего не знать, ты прав. Ни как звучат твои мысли на самом деле, ни что у тебя за плечами. Но я всё ещё вижу и слышу тебя. Говорю с тобой. Пью, танцую, флиртую. Договариваюсь о чём-то. Исследую твоё тело, позволяю исследовать своё и сплю рядом. Наслаждаюсь твоей компанией. Пытаюсь понять, что ты чувствуешь и почему ведёшь себя так. Это… не только эмпатия к тебе как человеку, но и интерес как к мужчине. Симпатия, если так удобнее и правильнее. И её довольно неожиданно оказалось достаточно, чтобы я мог сказать тебе подобное сейчас, — Чан считывает на лице Феликса дружелюбное, смущённое любопытство, но на всякий случай добавляет: — Неожиданно не в плохом смысле. Как сходить на свидание и с приятным удивлением понять, что вас к друг другу тянет больше, чем вы ожидали.
Феликс улыбается. Он понимает. Чан осмеливается сказать себе, что разделяет, раз остался.
Наверное, на это есть только один идеальный ответ.
— Всё, что ты считаешь нужным, чтобы я знал пока.
— Ладно, во-первых, — хихикает, но быстро берёт себя в руки, — Ли Феликс, двадцать семь лет, изначально Сидней, Корея — с девятнадцати. В Австралии остались родители и две сестры. SMM-отдел нашего «Harper’s Bazaar», но в свободное время я много задрочу в видеоигры, читаю старые модные журналы и набрасываю в стол эскизы одежды, которая никогда не увидит свет. Ещё раз будем знакомы.
Под конец у Чана достаточно округлились глаза, чтобы стать похожими на две монеты. Они так далеко друг от друга по профессиональным сферам, с ума сойти.
— Ты работаешь где? Ты серьёзно? Блин, я думал, вы в сфере моды все ужасно занятые.
Феликс вдруг гордо надувается.
— Барбичан, то, что у меня есть время поискать одного или пару мужчин в месяц не значит, что я ничем не занимаюсь.
Чан краснеет. Но его удивление и восторг никуда не исчезают.
— Извини, я не это имел в виду, просто…звучит очень круто. И я не хочу сказать, что твоя работа не важная или не достойная, но ты заслуживаешь свою обложку. Много обложек.
Феликс вздыхает — скорее всего он тоже об этом думал.
— Известное лицо — большая ответственность. Иногда люди с красивыми лицами могут просто жить, а не пытаться перевернуть мир моды. Точнее, чаще всего это и происходит. Даже знаний и вкуса не хватит. Нужно себя полностью отдать этому, до самой последней капли, а я не готов, поэтому живу в своё удовольствие, кручусь в моде где-то близко, но не в самом эпицентре.
— Да, ты прав, — Чан согласен абсолютно, даже имея представления о сфере моды больше из массовой культуры. — Известное лицо — большая ответственность. Именно так и сказал Человек-паук.
— Дядя Бен, — моментально поправляет его Феликс, бросая косой взгляд со смешно, по-мультяшному круглыми глазами.
Он в ужасе — пусть и драматизированном. Арка позора Чана начинается прямо здесь и сейчас. Расслабился, блин.
— Я знаю! — Крис смеётся и роняет голову в подушку, прячась, как страус в песок. — Оговорился.
— Куда ты? — он чувствует, что Феликс снова перекатывается, но уже теперь в его сторону и оказывается почти лежащим на нём. Его это не смущает. Напротив, он перекидывает руку через талию Чана и приближает лицо к его затылку. — У меня есть во-вторых.
— Всё-таки я позорюсь, и ты передумал насчёт меня? — невнятно бормочет Чан из-за подушки и того, что чувствует жар и дыхание Феликса.
— Куда передумал? Уже сбежать решил? Я ещё не закончил с тобой, — он многообещающе вжимается лицом в загривок, но не целует и не кусает. Крис бы тоже не стал. Побоялся, что вне их договора на один раз это слишком. А вот флирт… да, это лазейка. — Ты не один такой, не переживай. Если честно, я нашёл твой инстаграм. И у меня было энтузиазма полные штаны.
— Я тоже хотел найти твой. Мне кажется, это более чем нормально. Тем более для тебя.
— Мой закрыт, да, — Феликс вдруг приподнимается, перекидывает через Чана ногу и ложится на него целиком, будто он подушка в его полном распоряжении. Не то чтобы тот против, но маленькое кряхтение издаёт, когда чувствует на себе вес взрослого мужчины, пусть и худого. — Куча глупого и дурацкого, поэтому там в основном мои друзья. Но это не всё, что я хотел сказать.
— Люблю, но сейчас больше собирался с мыслями.
Феликс снова падает лицом куда-то в затылок и пытается… как-то обхватить Криса, что ли, и руками, и ногами. Он вдруг понимает, что это действие… то, что Феликс прицепился вот так, похоже на то, как он заполз к нему в объятия ночью. Чан не знает, как это точно описать, но это что-то хорошее. Интимное. Доверительное.
Выбор — с надеждой на то, что он правильный и надёжный.
Чан почти предлагает перевернуться и обняться. Но решает, что лучше Феликса не сбивать.
— Я написал Чонину, — шепчет он в волосы, — что ты зелёные паруса. Никаких вопросов. Никаких претензий. Никаких сомнительных странностей. Ты просто красивый, милый, вежливый, адекватный, забавный и горячий, и это отлично само по себе, но главное, что… как я здорово себя почувствовал с тобой. Я особо не знаю тебя, как и ты меня. Но во мне тоже оказалось достаточно этого чувства, чтобы попробовать дать нам шанс. Если ты его примешь, конечно. Вселенная прокляла меня и дала три вещи: невезение в отношениях, высокую сексуальную активность и влюбчивость. Поэтому я вот такой… не очень понятный, извини за это. Я подустал от отношений, но всё ещё хотел проводить с кем-то время, потому что мне очень нужно человеческое тепло и присутствие, а при всём при этом, мне нужно выдерживать дистанцию, чтобы не разбрасываться своим сердцем налево и направо. Но вчера я подумал, что больше всего устал от этой конструкции. Попытки держать баланс между всем этим. Мне тяжело так жить. Я не хочу возлагать на тебя какую-то ответственность и вынуждать хотеть узнать меня лучше, но я думал о тебе как о шансе, который мне необходим сейчас. Ты меня притягиваешь. Я хотел бы знать тебя и о тебе больше. Влюбить, влюбиться, но это пока сильно смело, да? В любом случае, ты… эм… ты не был бы против попробовать?
Ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум, ту-дум-ту-дум-ту-дум — всё то время, что Феликс говорит. Говорит то, что Чану ни секунды не казалось доступным на сто процентов.
— Ты лежишь на мне, и я не могу тебя обнять. Сейчас, секунду, дай я просто…
Крис ёрзает, Феликс немного нервно смеётся и слезает.
— Это очень большая проблема, правда?
В несколько мгновений Чан оказывается на спине, и Феликс снова забирается на него. Уже теперь в его руки.
— Я пытался узнать о тебе больше. Я сказал тебе, что ты мне нравишься, — с жаром напоминает ему Крис, почти возражая, стараясь достучаться.
— Я помню, — спокойно соглашается Феликс, это не открытие для него, конечно. — Но ничего из этого прямо не указывало на то, что ты хочешь продолжения, поэтому… я говорю это вот так. Не ставлю тебя перед фактом. Предлагаю.
Чан теряется, не зная, как ответить на самое замечательное предложение в его жизни не глупо, и в итоге, конечно, отвечает глупо:
— Прини… маю, — повторяет Чан утвердительно, но запинается, чувствуя себя дураком.
— Я принимаю твоё предложение, — Крис еле сдерживает смех, но всё же у него получается, и с третьего раза Феликс выглядит абсолютно удовлетворённым.
— Класс. Где поставить подпись?
Чан морщится. Военные флэшбеки.
— Не говори мне таких вещей. Только не работа в понедельник.
— Кем ты работаешь? Не понял по твоему профилю.
— Да там и показывать нечего, — Чан цыкает, отворачиваясь. Не будет казаться таким же крутым, как Феликс. — Менеджер по продажам.
— О. Хм. Звучит солидно. Тебе не нравится?
— Деньги — это всё, что мне там нравится, — признаётся он, вздыхая. — Коллеги тоже ничего, как видишь, с некоторыми тесно дружу даже. Всё в порядке, но много нервничаю и много работаю.
Феликс легонько гладит его ладошкой чуть выше груди и интересуется:
— У тебя это выходные… совсем свободные?
— Минхо меня выпер на оба дня, да.
— Эм… — он прочищает горло, — если не надоел тебе ещё, хочешь провести немного больше времени со мной?
Осторожный. Очаровательный. Смущённый. Чан тоже.
— Мы могли бы… прогуляться тогда. Куда хочешь?
— Хороший вопрос! — Феликс меняет голос на более бодрый. — Давайте посмотрим, какие варианты для свидания я смогу подобрать для вас и вашего спутника.
Чан смеётся в голос, прикрывая лицо ладонью. Минхо реально будет отвечать перед Феликсом за «Ёнейробока» лично.
— Я могу предложить тебе парк рядом, — так обычно и просто, но так здорово ощущается. Похоже, для Ликса тоже, раз он улыбается и… то ли случайно, то ли не очень наклоняется к Чану поближе. — В конце есть милая кофейня. И маленький ресторанчик рядом.
— Звучит так нормально и круто, мейт.
Чан опять прыскает, и, если честно, у него уже болят щёки. Нет, достаточно его дразнить, а то он всё будет ждать и ждать, и они никогда не вылезут из кровати.
— У тебя такие хорошенькие ямочки, — и всё равно так близко, и так эти ямочки пристально рассматривает.
Не плохо. Но Чан не уверен, что выдержит ещё хоть немного собственного смущения и феликсовых намёков на поцелуи, если они не собираются этого делать.
— Спасибо. Но пойдём позавтракаем, — Феликс кивает. — Только я умоюсь сначала, окей? Ты… можешь пока глянуть мои вещи и выбрать, что надеть, если захочешь. Не знаю, как нам ещё выкрутиться.
Чан думает, что он хлопает глазами потому, что тоже прикидывает другие варианты с одеждой, но дело совсем не в этом.
— А с собой не приглашаешь? — шепчет он, игриво прикусывая губу. А потом как будто сам удивляется тому, что предложил, и они с Крисом стыдливо пялятся друг на друга какое-то время.
— Чёрт, — Чан стонет, откидывая голову набок. И Феликс, похоже, расценив это как негативную реакцию, а не замешательство, торопливо отступает:
— Извини, ты прав, наверное, это уже теперь будет слишком. Забудь.
Как бы так ему аккуратно сказать, что… если бы Феликс начал целовать, тереться и трогать его, то он бы не смог устоять, несмотря на то, что они вроде как хотят познакомиться заново, медленнее и постепеннее? Или… не то чтобы это очень плохо, если они совместят с обычными прогулками и общением?
— Я… я не откажу тебе. Да, после наших разговоров будет странновато выглядеть, но… м-м…
Чан теряется, но Феликс подхватывает быстро:
— Маленькая утренняя акция? Потому что нам обоим слишком понравилось, потому что у меня всё ещё высокое либидо и потому что тебе всё ещё нужно твоё расслабление?
Насчёт последнего Чан не знает, в смысле, ему скорее нужен Феликс, но если его способы приласкать можно считать расслаблением…
— Именно так. Посмотрим, будет ли нам комфортно.
— Ладно, — по ухмылке Феликса Чан понимает, что смотреть они будут только под бельё друг друга. — Пойдём покажу тебе, что такое библейская жадность.
И не только библейская жадность. Ещё — хорошее ухаживание на оккупированной кухне, потому что Ликс отлично разбирается во вкусных завтраках, очарование в краже толстовки, которая ему сильно велика, но он отказывается поменять её на что-то другое, и уют медленной прогулки за руки, который они наконец почувствовали спустя долгое-долгое время.
