Baby said pt 3
Дома, пока они снова помогают друг другу снять верхнюю одежду, Чан спрашивает себя: что это было?
Хорошо, что Феликс не читает его мысли, иначе сказал бы, что он сумасшедший. Может быть, влияние момента. Может быть, чары Феликса и дикая ночная атмосфера. Но зато теперь Крису действительно тревожно от того, что они остались вдвоём и у них сейчас будет секс, — и что из этого хуже?
Что ж, по крайней мере, с ним должны обойтись по-доброму в случае позора.
Феликс, видимо, по привычке уже с порога настороженно осматривается, а потом они обмениваются результатами анализов. Текст немного плывёт перед глазами, Чан не знает, что ещё должен проверить, кроме граф «отрицательно», но в целом всё выглядит нормально. Феликса тоже всё устраивает — он возвращает лист без единого вопроса и вежливо, едва держа себя в штанах, просится в ванную. Забавный. Милый.
Он забирает с собой полотенце и свою сумку — на цифровом замочке, кстати. Он правда либо опытный, либо резонно осторожный. Чану очень хочется думать, что второе и что он никогда серьёзно ни от кого не пострадал. С другой стороны, продолжал бы он тогда заниматься одноразовыми связями? Но Крис его не знает. В этом-то и дело. Поэтому его так смущают собственные мысли в клубе. Хотя только ли в клубе? Вроде как его отрезвила смена обстановки, но они, эти мысли, уже пробираются в мозг заново.
Феликс кажется ему всё таким же прекрасным и вполне надёжным для гостя на одну ночь. Просто внезапность, поспешность, сила и неизведанность чувства… пугают.
Чан вздыхает и решает не сидеть без дела. Надо пока посмотреть, что им понадобится. Побыть гостеприимным… партнёром? Чан не думал, что когда-нибудь сможет назвать себя так, но вот он здесь. Расправляет кровать, приносит смазку, презервативы, салфетки, воду, развешивает свою одежду, оставляя вешалку для Феликса, и отписывается мальчикам.
Феликс появляется в дверях в одном полотенце, повязанном вокруг бёдер. Его голое лицо ничуть не менее прекрасно, чем с макияжем. Чан, приоткрыв рот, мельком скользит взглядом по широким плечам, усыпанным веснушками, плоской, ненакачанной груди (как будто он от этого во рту скапливается меньше слюны, ага), рельефному прессу, двум маленьким голубым камушкам в пупке и чуть выше. Почти случайно задерживается на дороже тёмных волос внизу живота. Она многообещающе уходит под полотенце — последний физический барьер между ними.
Значит, Чан тоже сможет выйти из ванной только в нём. И совсем не придётся раздеваться. Пара движений — и они оба обнажены полностью. О боже.
— Здесь салфетки, презервативы, смазка, — говорит Чан, спохватившись и побоявшись, что уже откровенно пялится. С другой стороны… Феликс тоже часто на него так смотрит. И не особо стесняется. Но сам Крис не привык так делать. — И вода. Если попить захочешь.
— Спасибо, — на его губах появляется маленькая улыбка. — Вода у меня своя, если что.
Чан усмехается. В сумке на замочке, верно? Охренеть можно, всё продумал.
— Без обид? — уточняет Феликс. — Я доверяю тебе достаточно, чтобы приехать к тебе домой. Но всегда перестраховываюсь.
— Конечно без. Просто твоя осторожность удивляет. В хорошем смысле.
Феликс проходит к кровати, садится, неожиданно задумчивый, и…
И только Крис решил отступить, не напирать, как он снова поражает его. Теперь откровенностью, от которой убегал весь вечер.
— Может, кажется, что у таких людей, как я, никакой ответственности и разумности, но как видишь… Я стараюсь, даже если это может напрягать и звучать слишком расчётливо. Но собственная безопасность на всех уровнях мне дороже закатанных глаз какого-нибудь чувака, которого я вижу в первый и последний раз. Я не про тебя, если что. Ты не бесишься. Мне это нравится.
Это очень правильно. Самый правильный подход, который можно придумать для одноразовых связей. Чан комкает в руках квадратик своего полотенца и… может быть, с Феликсом что-то происходит, поэтому он идёт навстречу его честности:
— Мне правда приятно, что мой первый опыт происходит с настолько осознанным человеком.
Феликс молчит и почему-то изучает его лицо.
— Планируешь потом искать ещё партнёров? — спрашивает он с непонятной интонацией.
— Я не знаю, — Чан пожимает плечами. Это правда. Просто, может, не скажет, что опасается, что после Феликса никого подобных ему не найдёт. — Я тревожный человек, как ты мог заметить. Будет ли результат стоить моих нервов хотя бы в половине случаев?
— Да. Он не всегда стоит такого риска. Так что… подумай хорошо.
Феликс будто хочет сказать что-то ещё. Чану так интересно спросить, почему же тогда он продолжает этим заниматься. Но они оба тушуются, и Крис пользуется моментом, чтобы улизнуть в ванную.
— Ладно, я… пойду. Постараюсь недолго.
Едва закрыв за собой дверь, Чан думает, что Феликсу, может, стоило бы включить телевизор. Потом передумывает и решает, что это глупость и что он вообще слишком много думает. Ничего, найдёт, чем себя занять, уже большой мальчик. Он бы даже не был против, если бы Феликс побродил по дому — там нечего скрывать.
Только сейчас Крис обнаруживает, как беспокойно бьется его сердце, как пересохли губы и как холодны кончики его пальцев. Он очень надеется, что расслабится в душе. Может, зря: любая температура воды его бесит, тело всё время кажется недостаточно чистым, гель падает из рук, один, второй, потому что он не знает, каким лучше воспользоваться, сладким или совсем нейтральным. Похоже, ему действительно противопоказан одноразовый секс. Чан ужасно нервничает даже с Феликсом, который выглядит абсолютно адекватным и классным партнёром, если не брать в расчёт вспышку интереса Криса. Или… дело как раз в этом? Совсем не хочется упасть лицом в грязь перед ним?
Есть ещё одна проблема. Крис сказал, что не выбирает одну позицию, обычно смотрит в моменте, чего ему хочется. В клубе тоже не смог определиться. И сейчас ему хочется примерно всего — в том числе обслюнявить всю подушку, пока Феликс прижимает его голову к ней и трахает. Значит, нужна подготовка, но когда Чан думает о чужой помощи, ему вдруг становится стыдно. Достаточно, чтобы он задержался в ванной ещё на какое-то время.
Чан, наконец, выходит чистый, растянутый, тоже в одном полотенце. Сделал, что смог, с его телом не должно возникать проблем. Кожа покрывается мурашками от прохлады — это быстро проходит, но его прошибает новой волной, когда он видит, что Феликс лежит на кровати, вытянувшись, в одной руке у него телефон, а вторая лежит на паху. Чану даже сначала кажется, что он гладит себя, но нет. Просто… она там.
— О-о, сразу так? — подхватывает Феликс, даже ещё более игриво, чем Крис, и откладывает телефон на столик. — Не «Олимпия»?
— Венера, — настаивает на своём Чан, уже даже не имея в виду картину. Просто богиню.
Феликс, повернувшись набок, смотрит на него так, как могла бы смотреть на любовников она. Может быть, это всё ещё отголосок клубного сна.
— Свет? — спрашивает Крис, пока не успел забыть человеческую речь и не подошёл к кровати.
— Можешь просто торшер оставить.
Чан кивает. Пока он щёлкает выключателями и комната погружается в полумрак, Феликс поднимается, абсолютно не стесняясь своей наготы. Ждёт. Крис торопится встать перед ним. Уже стояли так, даже ближе, но про что была та близость? Он не успевает ни о чём подумать, как руки Феликса тянутся к краю полотенца, и это выбивает из лёгких весь воздух. Однако он пока не снимает его. Скользит чуть ниже и в сторону, к висящим ладоням, и вдруг берёт их в свои.
— Ты нервничаешь, — констатирует Феликс, наверняка чувствуя, что они холодноваты для такой обстановки.
— Есть такое, — смущённо соглашается Чан, не видя смысла врать в лицо. Буквально.
— Всё в порядке, я надеюсь, что тебе всё понравится, — успокаивает его Феликс уже в который раз за встречу, спокойно, мягко, глядя прямо в глаза. — Остановимся в любой момент. Говори, если не устраивает или если можно сделать лучше, даже когда покажется, что ты даёшь слишком много указаний. Я не знаю тебя и твоё тело, но хочу, чтобы нам обоим было здорово. Договорились?
— Да, конечно, — Чан кивает, его коленки и голос дрожат от такого отношения к себе. Почему-то эти просьбы и предостережения, которые казались само собой разумеющимися, ощущаются ударом в грудь. Но ударом не кулака. Разве что подушки или облака. — В-взаимно.
— Иди сюда, — шепчет ему Феликс, понижая голос и притягивая к себе поближе — теперь его ладошки легко могут снова схватить Чана за задницу. — Я сниму?
— Давай, — он облизывает губы и, в последний раз глотнув воздуха, невольно задерживает дыхание.
Одно движение. Полотенце бы слетело с него, если бы Феликс не придерживал. Чан чувствует, как тесно они прижимаются к друг другу и как возбуждение начинает нарастать. Феликс пока складывает полотенце за его спиной и удивительно ловко бросает к своему, на подлокотник рабочего кресла Криса.
— Может, их отнести… — бормочет он, когда Феликс выпрямляется. Их губы почти соприкасаются, Чан ощущает чужое дыхание на своём лице и горячие руки на бёдрах, которые не дают ему отодвинуться. Хотя он и не хочет, конечно.
— Не подождёт? — низко спрашивает Феликс, и Крис понимает, что это от возбуждения.
— Подождёт, — тихо отвечает он, уже не способный ни на что, кроме как упасть с этим парнем на кровать и устроить сумасшедший марафон. Чтоб он себя чувствовал после него так, будто по нему реально проехался поезд, боже, пожалуйста.
И Феликсу больше ничего не требуется, чтобы поцеловать Чана.
Он обнимает его крепче, чуть выше поясницы, Крис кладёт ему ладони на щёки быстрее, чем успевает подумать. И хорошо. Хватит так напрягать мозги. Устал.
Этот поцелуй ещё лучше предыдущих. В клубе они, наверное, выглядели не лучше животных, но когда они одни, когда уже полностью обнажены друг для друга, когда Феликс раскрывается для Чана, как цветок… это другое. Крис стонет, сдерживаемый только чужим ртом, пытается обнять ещё крепче, скользит руками по спине, чувствуя мягкие волоски, и подаётся бедрами вперёд, толкаясь. Феликс в ответ издаёт задушенный вздох и кусает Чана за нижнюю губу. Сосёт и тянет с силой, то же самое делает с верхней. Крису так, так нравится, что он бы осел, если бы не держался за Феликса. Он представляет себе, как смотрится его молочная рука на медовой коже, как выглядят прижатыми к друг другу их талии и бёдра, как жадно они целуются со стороны, поглощая, поглощая, поглощая, — и всё это потрясающий, горячий, мягкий, принципиальный, ответственный, красивый, как мифическое существо или персонаж картины, мужчина. Всё это с Феликсом, которого Чан сегодня встретил впервые. И, похоже, быстро и верно продолжает терять от него голову.
Он всхлипывает, когда чувствует крепкую хватку на ягодице, и ослабленно роняет голову на плечо, но просто стоять не получается. После тормоза мгновенный газ. Чан слепо тянется губами к шее Феликса, целует и говорит, лишаясь контроля над потоком слов:
— Ты безумно красивый. Я даже не сразу поверил, что ты реальный. Так странно думать, что тебя можно было найти просто в каком-то приложении для знакомств, а не пройти сто испытаний только для того, чтобы поцеловать твою руку. Спасибо, что согласился на эту встречу. — Крис даже не замечает, что теперь скорее он держит Феликса, который так доверительно выгибает шею и издаёт маленькие звуки, почему-то похожие на всхлипы и довольное мычание одновременно. — Стоило попробовать такую… тревожную и незнакомую вещь хотя бы ради ночи с тобой.
И Феликс останавливает его, и Чану кажется, что и хотя, и нехотя. Всхлипы и стоны. Газ и тормоз.
— Чанни, детка. Тебе нечем занять рот?
Наверное, он действительно опять перегибает. Но что поделать, если Феликс слишком…
— Приглашаешь поговорить у тебя между ног? — мурчит Чан в шею едва разборчиво и прикусывает кожу, легко, не до отметки.
— О, так ты всё ещё можешь думать? Хочешь? — Крис кивает. Что угодно. Всё сделает. — Ох, ладно. Тебе… удобно лёжа или сидя?
Мгновение они медлят, а потом всё же целуются ещё раз напоследок, перед этим столкнувшись носами. Крошечное хихиканье заставляет сердце ёкнуть. В конце концов, Феликс опускается вниз, Чан усаживает его на кровать — одновременно.
Развести ноги в стороны и пододвинуться к краю. Взять подушку с кресла, положить на пол и залезть на неё коленями. Всё молча и слаженно. Но трепетность момента не ощутить невозможно.
Что ж, теперь Феликс смотрит на Чана свысока, а на уровне его лица — хорошенький текущий член, немного наклонённый влево. Крис боялся, что слишком сильно разволнуется в самое неподходящее время, однако вместо этого он едва сдерживает себя, чтобы не потащить его в рот немедленно, и уточняет:
— Делай как знаешь, — просто отвечает Феликс. Но вряд ли доверие в голосе и взгляде можно назвать таким же простым в их ситуации. — Поправлю, если что.
Чан глубоко вздыхает, на секунду прикрывая глаза, и наклоняется ближе.
— Как скажешь, — успевает бросить он, прежде чем обхватить головку губами.
Он сосёт её, обводя языком, пока садится поудобнее и ищет, куда пристроить руки. Останавливается на бёдрах Феликса, который почему-то не ложится, хотя Чану кажется, что в горизонтальном положении ему должно быть удобнее.
Дотянулся бы Феликс до его волос нормально? Ещё и до затылка. Не помогает, хотя Крис готов к этому. Просто гладит, как послушную собаку. Он возводит глаза кверху, к его лицу, не зная, о чём просит, но что-то ему нужно получить для облегчения и храбрости.
— Ты очень хорошо справляешься, — хвалит Феликс с придыханием. — Продолжай.
Ладно. Отлично. Но Чан может лучше.
Он опускается пониже, потом снова оставляет во рту одну головку. Вниз и вверх, вниз и вверх — пока не доходит до середины, а там случайно сбивается с ритма дыхания и немного давится. Феликс невыносимо нежно проводит рукой по лицу, прежде чем убрать её и терпеливо подождать. Крис даёт себе полминуты передышки и пока водит по члену ладонью — он легко помещается в кольцо пальцев. Горячий, мокрый от слюны, всё ещё течет. Идеально помещается во рту. В Феликсе даже это хорошо, с ума сойти. Он наверху шумно дышит, иногда сбиваясь на одобрительное мычание, и продолжает наблюдать за Чаном — интересно, почему не ляжет, если рукой ничего не делает? Мог бы держать и толкаться, но нет. Или… предложить, может быть? Или это слишком?
— Следишь за тем, чтобы я не откусил тебе член? — заходит Чан издалека, больше поддразнивая, чем пытаясь на что-то намекнуть.
Феликс вдруг улыбается уголком губ и честно говорит:
— Не пойми неправильно, но мне очень хотелось посмотреть на твои губы на нём.
Чан в ответ непроизвольно облизывается. А ещё у него от этого дёргается собственный член, но лучше оставаться невозмутимым. Не всё же время ему быть таким жалким перед Феликсом.
Чан прикрывает глаза, снова берёт его в рот и на этот раз очень надеется не оплошать. Он так же ритмично двигает головой, с каждым разом опускаясь всё ниже и ниже, но на этот у него получается достать кончиком носа до волос на лобке. Феликс стонет, Крис резко поднимается, чувствуя, как рефлекс выталкивает его, и ему нравится эта маленькая игра на грани. Ещё грея член во рту, он втягивает щёки посильнее и сразу понимает, что Феликс всё же сдаётся и падает на кровать, хныча и случайно вскидывая бёдра. Крис несмело открывает глаза и видит, что худая, крепкая нога висит в воздухе, пресс с блестящим камнем в пупке подрагивает, а лицо Феликс прикрывает предплечьем. Чан берёт его за лодыжку и кладёт себе на плечо — даже если не удержит, пусть опирается, если захочет. И Феликс действительно опирается. Ему так легче вскидывать бёдра, Чан послушно опускается навстречу и уже каждый раз задевает носом волосы. Он мычит, челюсть побаливает, его так много во рту, жара, веса и влажности, что он теряется и просто поддерживает их ритм. Ему вытрахают мозг. И он правда будет очень-очень счастлив.
Чёрт. Вот хороший момент, чтобы предложить.
Чан кое-как снимает себя с члена Феликса, снова надрачивая, чтобы не прекращать стимуляцию, слизывает с опухших губ смазку и слюну и с неожиданной уверенностью говорит:
— Нет… нет, Крис, я… твою мать, я так точно кончу, — бормочет Феликс, как в лихорадке, и Криса поражает его разбитость. Он… он правда хорошо старается?
Но когда до него доходит смысл слов, поглаживающая рука замедляется.
— Подожди, пока нет, — просит Феликс, тяжело дыша, и Чан останавливается, терпеливо ожидая, что он скажет дальше. Он мнётся какое-то время, а потом предлагает то, от чего Крис едва не кончает без рук: — Я… ах, что ты думаешь насчёт того, чтобы я трахнул тебя? Но можешь довести сейчас, если хочешь наоборот.
Он кивает в неверии. Его так много спрашивают, чего он желает. Это чудесно.
— Да. Да, хорошо, — сипло соглашается Чан, как загипнотизированный, и на всякий случай ещё кивает.
— Что хорошо, Чанни? — просит уточнить Феликс, вряд ли чтобы подразнить, а чтобы знать точно.
В ответе Чана же больше грязи, чем просто прямых слов о том, чего он хочет.
— Трахни меня, — и добавляет почти умоляюще, на всякий случай, может, Феликс похвалит его снова: — Пожалуйста.
Он приподнимает голову, почему-то улыбаясь. Но Чан быстро понимает: его это не забавляет. Скорее… очаровывает?
— Какой же ты хороший. — Крис бы определённо вилял хвостом, если бы он у него был. — Иди ко мне. Иди, я хочу поцеловать тебя.
И он поднимается, конечно, и торопливо забирается к севшему Феликсу в объятия. Он вправду целует его, как обещал, и это так мягко, аккуратно и благодарно, что у Чана щекочет в груди. Когда они отстраняются (немного, миллисекунда — и снова столкнутся губами), он спрашивает:
Феликс смеётся, и Крису кажется, что он видит в его глазах то, что не должно предназначаться ему. Но он не может отвернуться. Приворожили, кажется, это правда.
— Это одна из самых не противных вещей, что мне нормально делать.
Феликс отводит взгляд и внезапно откровенничает ещё раз:
— Ну, тебе, конечно, необязательно всё это знать. Но я очень редко практикую совсем уж грязь с партнёрами на один раз. Даже если хороший секс — ваша цель, то всё равно есть граница, через которую я не могу перешагнуть.
Это приземляет Чана. Он, наконец, обращает внимание на своё тело: на то, что он ещё возбуждён, но слишком охвачен капелькой близости, чтобы воспринимать это как дискомфорт. И на то, что Феликс всё это время гладит ему плечи, спину, грудь и бёдра. Совсем не лапает — осторожно трёт, словно это лёгкий массаж без усилий, даже когда Крис подхватывает тему и рассказывает:
— Могу понять. — Ему приходится признаться, что он слукавил, когда писал про «смотрю по настроению и чего хочется партнёру». Это то, каким секс в его голове должен быть в идеале. И об этом так легко оказывается сказать малознакомому Феликсу. — Я… в принципе мало чего пробовал. У людей выстраивался в голове какой-то образ исходя из того, как я выгляжу и чем занимаюсь, так что по большей части они все ожидали от меня контроля и инициативности. Это было не всегда тем, чего хотел я. Но я ничего не говорил.
— Почему? — вырывается резонный вопрос у Феликса.
— О боже. Мне жаль, — шепчет Феликс в ответ, и Чану почти становится неловко за грусть, если бы не его игривое добавление: — Даже не знал, насколько тяжело носить такую гору мышц, сексуальности и очарования.
Чан прячет пунцовое, улыбающееся лицо в его плече.
— Ты расслабляешься. Это хорошо, — одобрительно шелестит Феликс ему на ухо, и Крис сам осознаёт это только тогда, когда он произнёс вслух. Да, он не полностью избавился от страха что-нибудь испортить, но то, как у него получается говорить и действовать более смело… Отлично. Скорее всего всё потому, что Феликс очень комфортный, терпеливый и чуткий. — Ложись, как тебе удобно. И я постараюсь сделать ещё лучше.
Да. Очень-очень комфортный. Чан не помнит, чтобы хоть один из его долгих партнёров был таким.
Так что он, довольный и предвкушающий, устраивается так, как думал об этом ещё в душе: ложится на живот и подкладывает под голову подушку, обнимая её обеими руками. Готов сжимать, кричать в неё и слюнявить. Боже, сколько всего она засвидетельствует сегодня. Бедная.
— Я возьму твою смазку и свои презервативы, окей? — предупреждает Феликс и, судя по голосу сбоку, тянется к столику. — Пока готовлю тебя, расскажи мне…
— Я готов, — смущённо перебивает его Чан.
— О. Хм, — Феликс звучит немного удивлённо, но тут же предлагает: — Могу всё равно пока попробовать тебя пальцами?
Крис разводит ноги и приподнимает таз быстрее, чем отвечает:
Но Феликс не сразу смазывает пальцы и сует. Сначала гладит и почёсывает ему спину, несколько раз целует, приговаривая «ты такой милый и сладкий, дам тебе всё, что захочешь», на что Чан довольно вздыхает и ёрзает. Ему очень нравится ласка, но так же сильно ему нужно что-нибудь внутри себя.
— Сейчас. Секундочку, Чанни, — бормочет Феликс под нос, а после этого раздаётся щелчок крышки. Смазка без запаха, Крис так и не нашёл такой, который бы его не бесил. — Вот, в общем, если можешь, расскажи пока, что тебе нравится. Или как тебе могло бы понравиться, раз у тебя немного опыта принимающим.
Один палец входит легко. Боже, в нём давно не было чужих рук.
— Чёрт. Я правда не знаю, что ответить, — Чан издаёт неловкий смешок. Он плоховато понимает своё тело, но пытается представить, как бы ему было приятно с Феликсом: — Просто хочу не думать ни о чём, но чтобы ты не слишком сильно меня мучил. И очень грубо тоже не надо. Я писал об этом, кажется, Если… если захочешь что-нибудь сказать, лучше похвалить или подразнить. — Похоже, в нём достаточно свободно для маленьких пальцев Феликса, поэтому он сразу решает добавить второй, и уже двумя нащупывает простату. — Ах. М-м.
— Хорошо, малыш, — мурлычет он в момент, когда Чан слегка теряется. — Ещё что-нибудь?
Когда Крис привыкает к лёгким движениям внутри, он продолжает:
— Я думаю… мне бы понравилось, если бы ты мог целовать и гладить меня в процессе. Кусать тоже можно. Я, правда, спиной к тебе…
Феликс хихикает, не переставая ненавязчиво ласкать его.
— Здесь много места, чтобы разойтись, не волнуйся.
— Да, — смущённо соглашается Чан, хотя вообще-то гордится своей спиной. Просто… он всё ещё поражен тем, что так открыто говорит о своих мыслях и желаниях. Потому, что Феликсу искренне интересно. — Ещё ты можешь держать меня. Может, руки, или упереться ладонью в спину или голову. — Феликс издаёт одобрительное «угу», и Крис на всякий случай решает уточнить: — Всё окей? Или ты не хочешь что-то из этого делать?
— Ты такой прелестный. Мне нравится всё, о чём ты говоришь, — судя по теплу в низком голосе, это правда. И это так сексуально. Весь разговор, внимательность Феликса, его маленькие успокаивающие ласки, пока Чан говорит…
Найдётся ли хоть один такой же заботливый партнёр среди тех, кто согласен лишь на одноразовый контакт?
Крис хочет Феликса так сильно, что у него млеет между ног.
— Ах, хорошо. Тогда вынимай пальцы, — он старается звучать терпеливо, но не уверен, что получается, поэтому вежливо добавляет: — Спасибо.
Феликс не задерживается ни на секунду: как Чан сказал, так и делает. Внутри снова пусто, но зато возвращаются поглаживания по спине. Пояснице. Ягодицам.
— У тебя идеальное тело, — говорит Феликс, как будто провёл экспертизу и озвучивает результат. А до этого было пробное исследование губ — и вывод оказался таким же. Он открывает презерватив, судя по звукам, и Крис выжидающе замирает, даже не в силах выдавить ещё одну благодарность за комплимент. Комплимент, в котором слишком много желания, чтобы воспринять его без сладкой дрожи. — Никогда такого не видел. И тем более не трогал. Ты готов, Крис? Я могу..?
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Чан сглатывает и глубоко вдыхает, когда чувствует, как Феликс приставляет смазанную головку в латексе. Одной рукой он отодвигает ягодицу, второй, наверное, придерживает себя, пока входит. Неторопливо, осторожно, даже если идёт легко. Крис всхлипывает, его наполняют и наполняют, и он случайно подаётся бёдрами назад.
— Тише, малыш, тише. Немного терпения. Всё будет.
Феликс издаёт ужасно горячее «ха-а-а», двигаясь до упора. Замирает. Очень хорошо. Господи, очень, очень хорошо — а он ещё даже не начал толкаться.
— Д-двигайся, — просит Чан разбито. — Пожалуйста.
И Феликс не до конца выходит. Потом обратно. Ещё раз. И ещё, немного увереннее. Уже обе его руки на заднице Криса, несильно сжимают и разводят в стороны, может, чтобы смотреть. Это смущает и возбуждает одновременно.
— Чанни, ты рай, — шепчет Феликс на выдохе, и Чан тихо стонет. Нет, нет, так нельзя говорить человеку, с которым решил переспать один раз. Это ужасно жестоко. — Какая удача найти тебя так случайно.
— Я… ах, я тоже об этом думаю, — признаётся Крис в ответ, и ему кажется, что уже некуда заливаться краской ещё сильнее. Он невероятно смущён — настолько, что горит всем телом.
Феликс толкается быстро, ритмично и уверенно, но когда наклоняется к уху Чана, то замедляется и делает движения мучительно глубокими, а потом говорит:
— Такой прекрасный. Столько всего хочется сделать с тобой, чтобы тебе было хорошо, — он облизывает его, горячий язык на горячей коже. — Я так удивлён, что тебя никто не балует.
— Я постараюсь держаться для тебя. Но уже готов кончить, если честно, — хихикает он так низко, что это звучит почти демонически. Если в аду такие демоны, то хорошо, Чан спустится не раздумывая, лишь бы каждую минуту своей загробной жизни слышать такой потрясающий, заводящий голос.
— Ты можешь, когда хочешь. М-мы можем потом устроить второй раунд, — он скорее спрашивает, чем предлагает, но вообще-то в его голове уже всё решено. Ни он, ни Феликс не должны выползти из кровати живыми.
— На второй я хочу поменяться, если ты не против, — ах, боже, даже так, да, замечательно. — А на этот… Я же не зря тебя спрашивал, Крис.
Он целует плечи, кусает за трапециевидную мышцу, лижет лопатку, продолжая неторопливо двигаться внутри, — и всё это под тихие чановы стоны. На время он расслабляется, просто наслаждаясь губами, зубами и языком Феликса на своей спине, ширине которой наконец нашлось достойное применение, но потом, когда тот выпрямляется, интуитивно стискивает подушку покрепче.
И он не ошибается, потому что Феликс с ухмылкой предупреждает:
Его ладошка остаётся на спине, и он пытается опираться на неё. Ритм снова становится стабильным и понемногу набирает скорость, а потом Феликс как-то немного смещает угол и попадает прямо по простате. С губ Чана срывается стон погромче, тело сотрясает дрожью. Боже, выдержит ли он больше минуты?
Феликс уже двигается так резко, что слышны шлепки, которые почти совпадают с его маленькими, отрывистыми «а-а-а». Крис прячет новый стон в подушке, его рот открыт и уже не закрывается. А потом Феликс ещё и просит:
Чан послушно — послушный мальчик, послушная принцесса — заводит их за спину и сближает, чтобы Феликсу было удобнее перехватить. Он понятия не имеет, как у него получается держать запястья, но он прижимает их к телу Криса довольно крепко. Идеально.
— Очень хорошо, ты умница, — мурлычет Феликс удовлетворённо, почти восхищённо. Так приятно, то, что нужно. — Я хочу положить вторую руку на голову, ты не против? Готов?
Чан чуть поворачивает её набок, чтобы нормально дышать, но больше не знает, что сделать. Он и так всё это время готов быть хорошо оттраханным Феликсом, пусть только… сделает это…
Он фиксирует его голову через мгновение. Теперь она с силой вжата в подушку, руки всё ещё за спиной и немного затекают, Чан стонет при каждом толчке, попадающем по простате, с уголка губ течёт слюна. Он подаётся бёдрами навстречу, но получает такой резкий и глубокий толчок, что его прошибает током и пониманием: Феликс хочет удерживать контроль. Абсолютно беспощадных полминуты — и Чан уже бормочет, едва дыша и ворочая языком:
— Ф-Феликс, кончаю, — едва Феликс это слышит, как внезапно замедляется, срывая оргазм. Крис жалобно хнычет. — Нет, нет, пожалуйста, Ликси. Дай.
— Ты выдержишь ещё минутку для меня, Чанни? — спрашивает он, наклоняясь и издевательски не возобновляя ритм. — Пусть твои руки отдыхают. Такие красивые и большие, но такие бесполезные. — Он отпускает их, напоследок погладив левую, и скулящий Чан еле находит в себе силы, чтобы убрать их обратно под подушку. — Неужели все эти мышцы только для того, чтобы красоваться перед мальчиками, которые будут тебя трахать, вжав твою очаровательную пустую голову в подушку?
— Не мальчиками, — возражает Чан тихо, сипло. Его голова и вправду пуста, язык и губы двигаются сами по себе. — Перед тобой.
Феликс хмыкает, несильно сгребая его волосы в кулак, а потом отпускает. Вообще убирает руку, садясь назад.
— Особые привилегии только для меня? Очень мило. Приму их с большой радостью. Может быть, у меня есть ещё какая-нибудь?
Боже, почему его голос такой… как он это делает, можно ли кончить только от голоса…
— Пожалуйста, Ликс, — умоляет Чан, жмурясь. Всё давление пропало, всё движение внутри — тоже. Просто пытка. — Я хочу кончить, пожалуйста.
— Ты мне разрешишь довести себя?
— Да, — Крис лихорадочно кивает. — Сколько угодно. Можешь выжать из меня всё.
— Не переживай, обязательно, — он уверен, что Феликс ухмыляется, счастливый получить такой карт-бланш. — Хорошо, — наконец проявляет милосердие он, но перед этим, водя ладонью по ягодице, спрашивает: — М-м, можно шлёпнуть? Несильно.
— Да, — ещё раз соглашается Чан. — Если правда несильно, сколько хочешь.
Сколько хочешь, что хочешь, как хочешь. Это безумие — то, что его довёл до такого состояния незнакомец.
Маленький, но точный шлепок — и Феликс снова начинает двигаться. Чан течёт так сильно, он уже не знает, насколько велико озеро смазки под ним. Ещё один лёгкий удар в такт, и ещё.
— Какой ты испачканный, Чанни, — Феликс снова начинает попадать по простате, и Крис вскрикивает. — Весь рот в слюне. А что происходит под тобой… Даже боюсь представить. Но мне очень нравится видеть, как ты становишься лужей. Красивый. Чудесный. Большая сильная принцесса с пустой головкой, — он, он, да, всё так. Ах. — Давай вот так.
Феликс вдруг хватает его за таз и помогает делать толчки сильнее и глубже. Он вжимает в себя Чана так, будто пытается склеить их вместе, и тот бездумно просит:
— Малыш, я в презервативе, помнишь? — его речь отрывиста, он вздыхает почти между каждым словом. — Не буду снимать, прости. Но потом сможешь кончить на меня, идёт?
— Прекрасно, — Феликс улыбается, и Чану уже так хочется посмотреть в его красное, довольное, идеальное лицо. Посмотреть, как он выглядит кончающим. И эта картинка в голове неожиданно добивает его, вызывая сильную дрожь и крик. — Всё, всё, давай. Моя умница. Кончай, Чанни, я немного помогу тебе.
Феликс наваливается сверху, пытается подобраться рукой к его члену и кусает за загривок одновременно. Он надрачивает Чану и где-то в процессе кончает сам — комната заполняется общим длинным стоном, который постепенно утихает вместе с их оргазмами. Какое-то время они лежат молча и неподвижно, лишь тяжело дыша. Первым поднимается Феликс, не позволяющий себе забыть о том, что нужно думать о Чане.
— Я выйду сейчас, хорошо? — предупреждает он, и Крис отвечает тихим усталым «угу». Внутри пустеет. Он слышит, что Феликс возится с презервативом, потом спрашивает: — Куда выбросить?
Чан вздыхает. Вот сейчас главное не дать себе беситься с любого намёка на беспорядок. Тут и так придётся менять часть постельного белья, а они ещё собирались на второй заход. Если Крис выживет. Должен — о Феликсе тоже хочется позаботиться.
— Оставь пока на полу, — даёт он указание со смирением. — Главное не забыть потом.
— Ладно, у ножки столика тогда, — кровать тихо скрипит, пока Феликс наклоняется и выпрямляется. — Крис, давай немного приведём тебя в порядок, да? Иди сюда. Просто сядь.
Чан приподнимается с тихим кряхтением и садится, как велено. Наверное, он ужасно растрёпанный и лицом похож на пельмешек. И пока он жмурится, Феликс целует его в щёку. А потом вдруг берёт пачку салфеток и просто вытирает его. Крис вздрагивает, когда прохладная влага касается уголков его слипшихся губ, но не протестует. Хотя было бы в его стиле. Просто этот уход такой нужный, нежный, редкий — это Чан всегда заботится, от него этого ждут и он к этому привык. А сейчас… раз Феликс видит в нём того, кто тоже заслуживает ответного внимания, то почему бы не позволить ему? Почему бы не насладиться несколькими минутами, пока они ещё рядом?
Феликс проходится по телу, где Чан мог испачкаться смазкой и спермой, и его действительно ничего не смущает в этом. Делает ли он так со всеми партнёрами? Делает ли он это с ними так же бережно? Крису, оказывается, не нравится думать в эту сторону. Поэтому он представляет себя хоть немного особенным — всё равно Феликс никогда об этом не узнает.
Приведя Чана более-менее в порядок, он серьёзно, но не надавливая спрашивает:
— Да, более чем, — Крис открывает глаза, улыбается и кивает. Ему так тепло и приятно. И Феликс настолько красивый и тоже довольный, что его хочется крепко-крепко поцеловать. — Спасибо. А ты?
— Тоже, я в полном порядке. Мне очень понравилось. — Всё-таки Чан наклоняется и целует его, не так долго, как ему хотелось бы, но чувственно. И Феликс отвечает с энтузиазмом, а отрывается, видимо, лишь потому, что хочет спросить: — Ты ещё… настроен на второй раунд?
Крис бы за него отдал что угодно, за ещё один кусочек рая, но он достаётся ему абсолютно ни за что. Это невероятно. Конечно, он не упустит такой шанс — и, может быть, потом будет сильно жалеть, что человеческое тело имеет свойство уставать. Потому что он бы с радостью пошёл с Феликсом на третий, на четвёртый, на пятый круг. Как кататься на колесе обозрения весь день.
— Сколько времени тебе нужно передохнуть?
Чан понятия не имеет, потому что не устраивал себе по два оргазма подряд, поэтому говорит наобум:
Феликс понимающе кивает, в глазах вдруг мелькают восторг и азарт. Уголок рта приподнимается в ухмылке.
— Пятнадцать минут я потерплю.
— Пока можем… эм, можешь рассказать, как и что сделать мне. Могу подготовить тебя, — перечисляет Чан под странно внимательным взглядом Феликса. — Или просто каддлы? Что ты скажешь.
Почему-то кажется, будто он собирается опрокинуть его на спину прямо сейчас, игриво, как котёнок другого, и забраться сверху. Может, Крис себе это придумывает, смешивая с маленькими глупенькими фантазиями, но Феликс своими словами совершенно не пресекает их. Наоборот подкармливает:
— Если честно, я просто хочу секс лицом к лицу в крепких объятиях. Много поцелуев. Такие инструкции. Не знаю, какие дать ещё, — он застенчиво хихикает, словно это лёгкий флирт, а не чанова смерть.
Лицом к лицу. Пока они обнимаются и целуются. Так легко — но только не с этим мужчиной.
Теперь Чан уверен, что после этого Феликс, уходя, заберёт с собой кусочек его сердца. И всё равно широко, мечтательно улыбается и говорит:
— А ещё я тоже готов, вообще-то, так что… да, можем поваляться. Я бы поисследовал тебя получше. — Феликс кивает на чистую сторону кровати. Да, теперь она не целиком в их распоряжении, хотя Чан, может, едва ли заметит в процессе, если они случайно сдвинутся туда. — Ложись.
— Давай уже поменяемся? Так будет честнее.
— Мы не пытаемся уравнять счёт, но если настаиваешь…
Феликс изящным движением закидывает спущенные вниз ноги на кровать — они крепкие, пушистые от волос, принадлежащие великолепному мужчине, и поэтому нравящиеся Чану настолько, что он определённо мог бы пройтись по ними поцелуями, — и переползает на дальнюю сторону. Потом берёт подушку, переворачивает её, прилаживая у изголовья, ложится на спину и вытягивает руки. Звучит знакомое, заставляющее сердце ударится о рёбра особенно сильно:
Чан оказывается нависающим над ним через несколько секунд. Феликс с готовностью сгибает и разводит ноги в стороны, чтобы ему было удобнее, но этот небольшой жест обжигает осознанием, что это их новая поза. Именно такая. Именно с такого ракурса Крис будет наблюдать за тем, как Феликс, краснеет, стонет, может, улыбается ему, и рассыпается от удовольствия. Феликс — то есть самый красивый человек во Вселенной, который решил, что Чан достоин это видеть. И не просто видеть — довести и видеть. Ему нужно так сильно постараться, господи.
Феликс поднимает руку, чтобы положить её на лицо над собой. Крис сразу понимает, чего он просит, но какое-то время они молчат и разглядывают друг друга, потому что… Он не знает, почему разглядывает Феликс, но сам он совершенно околдован его красотой. Светлые волосы разметались по подушке, глаза, похожие на чёрные жемчужинки, смотрят на него томно, ушки с веснушками до сих пор красные, губы зазывающе приоткрыты…
Чан не задерживается ни секунды, тут же наклоняясь и прижимаясь ко рту Феликса. Поцелуй выходит тягучим, почти ленивым. Они много кусают и тянут за губы, пока они не заболят. Но это такая приятная боль, и Крис чувствует её отголосок, когда крепко чмокает Феликса в шею. Он издаёт милый маленький всхлип и просит снова:
Чан спускается пониже, чтобы засос было возможно спрятать, и присасывается к медовой коже. Он зализывает выступающее пятнышко и рядом оставляет ещё одно. Рука Феликса возвращается в его волосы, не держа, но мягко, легко почёсывая и ероша. Крис целует веснушки на плечах, их много-много, все не удаётся, но он очень старается. Тем более со своими губами он попадает сразу на целые скопления — наверное, ему дали их для чего-то подобного. Говорить о любви и дарить любовь — хотя бы сегодня. Сначала он даже не спотыкается о слово «любовь» в своей голове и только через мгновение поднимает взгляд на Феликса, чтобы быстро напомнить себе, что он не его. Как бы нежно он ни целовал и сколько бы меток ни оставил.
Феликс тоже смотрит на него из-под полуопущенных ресниц и улыбается. Совершенно спокойный и открытый, готовый к тому, чтобы Чан двигался дальше. Это сложно назвать напоминанием о расстоянии между ними. И Крис, чтобы не думать о своих чувствах, целует пониже, над грудью. Ещё отметка. И ещё, потому что Феликс не возражает. Когда он тянет в рот маленький тёмный сосок, сверху раздаётся мычание, которое усиливается, если зажимать его покрепче. Чан отпускает через мгновение, опасаясь, что переборщил, но Феликс с помощью своей руки не даёт ему отстраниться.
— Не бойся, мне не больно. Мне кажется, я уже почти готов.
— Я на половине пути, — бормочет Чан ему в кожу.
Крис бы сказал «кончики пальцев ног», но тогда прозвучит как фрик. Нет, быть фриком классно, но он не готов так сказать Феликсу. Наверное, они оба не готовы.
— Низ живота? А там уже… продолжим.
— Хорошо. Тогда не останавливаю тебя, Чанни.
Он почему-то крутит эти два слова в голове, пока ласкает соски. А потом Феликс своим низким, жалобным голосом выдёргивает его из мыслей:
— Я не сделал того же самого с тобой. Это очень нечестно.
— Как получилось, принцесса, — возвращает он прозвище и напоследок чмокает мокрую горошинку. Потом рёбра. Потом и живот.
— Оставить твоё тело без внимания — это преступление, — настаивает Феликс на своём.
Чан молчит, не зная, сказать ли, что он уже оказал ему столько внимания, сколько ему не оказывали практически никогда. Нет, лучше так:
— Если у тебя ещё будут силы после, то я не против.
— Ладно, — удовлетворённо мурчит Феликс и ёрзает на месте. — Будет четвертинка третьего раунда.
— Жадный, — дразнит его Чан, пока водит языком по рёбрам.
— Я бы хотел забыть о том, что такое биологические потребности, чтобы меняться так всю ночь, — говорит Феликс после маленькой паузы, и Крис с удивлением распознаёт нотку, появляющуюся в моменты откровенности. Это не… грязные разговорчики или что-то такое. — Грустно, что мы закончим.
О боже. Что, если… если у Феликса действительно та же проблема, что и у Чана? Даже сложнее. Тогда это многое объяснило бы.
— Не думай об этом, — успокаивает он, притираясь щекой к боку, и многообещающе шепчет: — Я даже ещё не в тебе.
— Тогда исправь это, — вдруг капризничает Феликс, надуваясь.
— Терпение, детка, — его же оружием. — Мне слишком нравится здесь, чтобы я оставил твой красивый животик прямо сейчас.
Он поднимается и опускается под губами Чана — Феликс дышит тяжело. Язык скользит вдоль линий пресса, обводит пупок, не задевая камешки, спускается в самый низ, оставляя мокрые следы рядом с членом. Снова возбуждён и течёт. И Крис не может удержаться, чтобы не поцеловать головку, на что Феликс резко втягивает воздух и вскидывает таз.
— Крис… Крис, всё, давай… Пожалуйста.
Чан колеблется. И перед тем, как подняться, оставляет ещё один чмок, собирая губами смазку, — Феликс нетерпеливо стучит ногами и забавно недовольно мычит, вызывая у Криса смех.
— Ты злой, — жалуется он, хмурясь, когда Чан снова нависает над ним, и обнимает его ногами. Чтобы больше никуда не уходил.
Он вскидывает брови, едва сдерживая ухмылку.
— Я реально выжму из тебя все до последней капли, Крис…
— Бан, — подсказывает Чан рефлекторно.
— Кристофер Бан, — произносит Феликс с такой чёткостью, будто пробует, каково это — говорить его полное имя вслух. Дразнить. Звать.
То есть делать то, чего не должно больше происходить. По идее. Но вот они здесь, молчат и вдвоём понимают, что это заходит далеко, — и ничего с этим не делают.
Чан целует его снова, так глубоко и жарко, что Феликс скулит и обхватывает его ещё крепче. Они прерываются через пару минут, влажный звук при этом между ними оглушительно громкий, слюна между их губ заставляет хотеть повторить это. Но Крис не успевает потянуться снова, потому что Феликс вдруг опускает глаза и бормочет:
— Боже, надеюсь, что ты поместишься.
А. Эм. Чану нечего сказать в своё оправдание.
— Ты уверен, что хорошо растянулся?
— Уже нет, — честно признаётся ему Феликс, глядя в глаза. Хорошо, что сделал это сейчас, а не тогда, когда Крис бы уже пробовал войти.
— Ладно, секунду. — Ему приходится выпутаться из его объятий, чтобы взять свои презервативы и чужую смазку. Клубника. Как мило.
— Ты, кажется, не любишь с запахами?
— Они все какие-то резкие, — Чан набирает немного на пальцы и приближает к ним нос. — Но твоя вроде ничего. Давай проверим тебя.
— Лежу как у проктолога, — хихикает Феликс, принимая в себя палец. Пока один, конечно. Но даже так Крис понимает, что…
— М-м. Блин. Минусы растягивать себя самому.
— Ничего, помогу тебе немного, — тихо обещает Чан и методично, без сюрпризов готовит его. Правда, в какой-то момент находит простату и пару раз попадает по ней — Феликс ёрзает, кусая губу, но ничего не говорит. Крис из-за этого немного наглеет и, когда внутри уже помещается три пальца, целенаправленно толкается и давит, вызывая у него жалобную мольбу:
Чан дотягивается до его коленки, чтобы успокаивающе поцеловать. Двигаться прекращает, потому что… Феликс такой малыш, даже дразнить больше не хочется. И это тот же мужчина, который совсем недавно держал ему за спиной руки, доводил до мокрых луж на постели и что-то говорил про очаровательную пустую голову принцессы Чана? Вау.
Он вынимает из Феликса пальцы и, очень стараясь не спешить, открывает и надевает презерватив. Потом приставляет головку ко входу, поднимает глаза, чтобы получить разрешение, и сталкивается с маленьким, просящим, похожим на мяуканье:
— Да, малыш? Всё в порядке? Можно?
— Да, — он кивает и шёпотом просит: — Но вернись поскорее. Я хочу целоваться.
Ох. Самый нежный и самый прелестный.
Чан старается — лишь бы Феликс был доволен, но при этом не испытал боли. Он тихо выдыхает сквозь зубы, пока Крис дрочит ему, отвлекая, и продвигается всё дальше и дальше. До упора. Замирает.
— Вместился, — комментирует он с гордостью и облегчением.
— Теперь я процентов на пять буду состоять из твоего члена. — Феликс недолго следит за его ласкающей рукой, а потом поднимает глаза и стучит по плоской груди. — Иди ко мне. Сюда.
Чан слышит это в третий раз за ночь — и каждый сопровождается радостью и нетерпением. Он накрывает Феликса своим телом, его губы — своими губами, и чувствует, как крепко его обнимают в ответ. Точно так же, как до того, как Крису пришлось прерваться, если не лучше. Он пробует сделать толчок, и Феликс стонет в поцелуй. Он держит Чана за голову, не давая отстраниться даже на сантиметр, чтобы спросить, не больно ли ему. Хотя ответ, кажется, даже не требуется: ему прилетает пяткой по ягодице, не случайно, а с требованием. И Крис, не прекращая вылизывать чужой рот, двигается снова. Ещё, ещё, ещё — пока не возьмёт стабильный темп и скорость. Одна рука остаётся в волосах, пальчики второй впиваются ему в спину. Феликс разводит ноги шире, а потом как-то внезапно выскальзывает из поцелуя, и Чан наконец слышит его без преград. Он покрикивает в ритм — непривычно высоко и довольно громко, практически заглушая шлепки их тел. Крис кусает его за ухо, за шею. Он совсем не против вернуться к поцелуям, но то, как Феликс реагирует голосом…
— Чан-ни, — зовёт он надломленно.
— Да, крошка? Сделать для тебя что-нибудь… ах, ещё?
— Целуй просто, — прерывисто отвечает Феликс. — Куда достаёшь.
Да, Чан определённо за эту ночь превратился в лужу.
— Хорошо, — чмок в веснушку под глазом. — Без проблем.
Ему сказали о поцелуях, но кажется, что Феликс не против зубов и языка. Так что он исследует губами каждый сантиметр его красивого, искаженного от удовольствия лица — но ещё успевает вылизать и закусать ему уши и шею. Когда Чан хочет пойти по новому кругу, Феликс кладёт ему ладонь на щёку и, похоже, пытается притянуть к себе.
Они целуются снова. Крис может поклясться, что не целовался так чувственно, с таким наслаждением ни с одним своим парнем. Ни один парень не заставлял его воспарить до облаков и думать о связи с ним как о рае. Ни один парень не был так нежен, заботлив и внимателен с ним. Ни один парень не делал ему так хорошо в постели. Ни один из них не… вызывал чувство, что они идеально подходят друг другу.
Зато это сделал Феликс. Чью фамилию Чан даже не знает — как и то, какой его любимый цвет, вкус, запах, еда, фильм, сериал, книга; где живут его родители, сколько человек в его семье, хорошо ли он с ними ладит, чем он занимается в свободное время, кто его друзья, какой университет он заканчивал и почему выбрал одноразовые связи вместо отношений. Он не знает о Феликсе практически ничего, но это не мешает Крису чутко улавливать каждую его реакцию, переживать за то, чтобы ему было так же приятно, целовать и отзываться на его «иди ко мне» столько раз, сколько он хочет.
Чан никогда не кончал от подобных сентиментальных мыслей. Но вот они оба всхлипывают в поцелуй, и он так близко, так близко, и Феликса потряхивает тоже, и…
Маленькая ладошка внезапно упирается в грудь. И Крис, каким бы глубоко забывшимся ни был, подчиняется ему и отстраняется.
— Обещал тебе кое-что, — Феликс улыбается, облизываясь, и машет рукой от себя, чтобы Чан, похоже, выпрямился. Он забыл, что ему обещали, если честно, поэтому теряется. — Выйди, пожалуйста. Выйди-выйди.
Крис выходит, всё ещё напряжённый, болезненно возбуждённый. Феликс тянется к его члену ладонью, но немного не достаёт, поэтому приходится пододвинуться. Чан с округляющимися глазами наблюдает за тем, как он пытается стянуть презерватив. Тот тянется и слезает медленно, но в конце концов всё получается. Его член покачивается, голый, горячий и упругий, а Крис, как дурак, всё ещё не понимает, что ему делать. Не… не в него же…
— Выбирай место, — наконец игриво поясняет Феликс. — Подставлю любое.
Он успевает прикинуть несколько мест — грудь с маленькими сосками, небольшие округлые ягодицы, широкая веснушчатая спина, идеальное лицо (за последнее ему почти стыдно), — но потом его взгляд падает на камушек в пупке, и Чан, больше не оценивая и не думая, говорит:
Феликс спускается всем телом пониже и, приподнявшись на локтях, наблюдает за тем, как Чан быстро надрачивает себе. Его уставшая рука двигается механически, он тяжело дышит через рот, немного сбиваясь на мычание и рык, смотрит на чужой текущий член, вспоминает о нём в своём рту, в себе и…
— Чанни, милый Барбичанни, — ленивое и даже самодовольное, потому что Феликс знает, что уши, для которых он это говорит, внемлют любой его просьбе. И приказу тоже. — Кончи для меня, малыш.
Чан издаёт высокое «ах», его бёдра наконец дрожат как надо — и он выплёскивается Феликсу на живот несколькими струями, много и долго, что, кажется, доводит и его самого. Он кончает с протяжным стоном буквально без рук, живот весь перепачкан спермой, вместе с пирсингом. Выжав из себя всё, что только можно, Чан обессиленно садится на пятки, прикрывает глаза и дышит.
— Боже, как много, — бормочет Феликс, и Крис краснеет, понимая, что тот имеет в виду. Но всё равно подглядывает за тем, как он задумчиво набирает субстанцию на палец и кладёт себе на язык. — Хм. Нормально.
— У тебя всё ещё есть все шансы свести меня в могилу за эту ночь.
— Я бы с радостью завалил тебя в третий раз, но у меня, кажется, сейчас сердце остановится.
Феликс кладёт руку на грудь, как будто это поможет его успокоить. Чан тем временем тоже так устал, что просто валится набок, поперек кровати. Нужно ещё… привести их в порядок окончательно, прибраться и…
Проводить Феликса? Такой у них был уговор?
Крис лежит молча, чтобы продлить его на подольше. В голову закрадывается мысль о попытке, хотя бы об одной попытке попросить остаться как-нибудь и где-нибудь, но Феликс переключает его внимание на здесь и сейчас.
— Крис. Я пойду, эм… смою с себя всё это, ладно?
Чан издаёт в ответ тихое «угу», ловя его взгляд, когда он садится. Такой же вымотанный. Но счастливый, кажется. Это главное.
— Ничего. Последний рывочек — и сможешь сладко задрыхнуть, да?
Крис улыбается ему, но улыбка быстро угасает, когда Феликс поднимается и идёт в ванную. Он будет спать один. Вряд ли тот останется сейчас, даже если попросить, но… может быть, всё-таки уговорить хотя бы списываться? Иногда видеться? Вдруг не показалось, и Феликс тоже что-то почувствовал?
Чану ничего не остаётся, кроме как из последних сил (последние силы — это всегда тревожность) встать, накинуть на себя что-нибудь свежее из шкафа, выбросить мусор и начать менять постельное бельё. Феликс возвращается в одних синих трусах, когда он уже взбивает чистую подушку. На коврике лежит горка из стирки. Чан отнесёт, только зачем-то спросит:
Феликс открывает рот, и у Криса в этот момент сердце успевает упасть в желудок. Но из его горла не выходит ни звука. Он мнётся, отводит глаза и наконец спрашивает:
Чан очень старается не выглядеть удивлённым и не колебаться ни одной лишней секунды, чтобы Феликс не передумал. Его нельзя упускать. Его правда никак нельзя упустить.
— Нет. Я могу, эм, выгнать себя на диван, а тебя оставить здесь. Можешь запереться изнутри, если что, — странно или в их ситуации нормально такое предлагать? Чан не знает. Но на всякий случай пусть Феликс будет в курсе, что он всё ещё дорожит его безопасностью.
Однако Феликс снова медлит с ответом, даже когда возвращает взгляд на Чана. Что-то… не нравится?
— Мы можем не выгонять никого? — Крис не рискует что-то надумать себе, поэтому издаёт лишь вопросительный «хм?», и Феликс отчётливо спрашивает по-другому: — Мы можем спать здесь вдвоём?
— Эм… да, конечно. Нет проблем.
Ещё бы добавил «чувак». И радостное «яху, япи» с сальто. Так неловко, будто он вообще впервые спит рядом с мужчиной, господи.
С другой стороны… если считать Феликса по-настоящему достойным мужчиной, то в этом смысле это правда.
— Спасибо, — смущённо благодарит Феликс, и это снова тот случай, когда короткое слово от него похоже на мяуканье, несмотря на низкий голос. — У меня только сменное белье, ничего, если буду спать только в нём?
Чан закатывает глаза. Во-первых, он умрёт счастливым уже от того, что Феликс спал с ним в одной кровати полуголым, а во-вторых…
— Я сосал тебе меньше часа назад.
— Такое не забудешь, спасибо, — отвечает ему Феликс в тон и добавляет через паузу: —Сам знаешь, для кого-то секс окей, а сон — уже нет.
Он так неуверенно объясняет, что Чан вдруг осознаёт: это уязвимость. Да, конечно, это огромное послабление для него и его принципов, почему он сразу об этом не подумал? Хотя его ответ не изменился бы. Но сам факт… Даже если Феликс просто слишком сильно вымотался, он всё равно выбрал спать рядом с ним. Ох. Нет, в его голове определённо что-то тоже происходит. В смысле, насчёт Чана.
— Для тебя тоже обычно нет, кажется? — аккуратно уточняет он.
— Безопасность, — пожимает плечами Феликс. — И… просто не видел в этом смысла. Мы сделали что хотели. Этого достаточно.
Но с Чаном он остался. Он не говорит, что просто слишком устал, он не говорит, что не хочет сейчас париться со сборами, такси и всем таким. Но он и не говорит, почему тогда он здесь и не собирается исчезать, чтобы больше никогда не появиться в жизни Криса.
— В этот раз нет? — ещё тише и настороженнее пытается выведать он.
Феликс облизывает губы. Кадык дёргается — сглатывает.
— Я очень стараюсь не разбрасываться кусочками сердца налево и направо, — он улыбается, и Чан ждёт того самого «но». — Но ты, похоже, счастливчик.
И оно вдруг заставляет его засмеяться — настолько оно хорошо и правдиво.
Он счастливчик. Да. Определённо.
Ты тоже думаешь обо мне? Я кажусь тебе человеком, которому стоит дать шанс? Мы можем… быть чем-то большим, чем незнакомцы на одну ночь?
— Эм… пока не знаю, что это значит, но это было слишком хорошо, — Феликс сладко хихикает тоже, и Чан без вопросов принимает то, что ему пока сложно судить о чём-то серьёзном. Он понимает, правда, он тоже… только-только почувствовал это притяжение и до конца в нём не разобрался. Тем более что у Феликса должны быть свои причины не сближаться с партнёрами. — Идеально. Спасибо тебе.
Чану хочется сказать «это тебе спасибо». За вещи, которыми он никогда не имел возможности насладиться в полной мере. За доброту, нежность и открытость. За заботу и тепло. Но вне постели оказывается так пугающе залезть на неизведанную территорию — в этом случае слишком неприкрытой, нагой искренности.
Может быть, они ещё не готовы показать полностью, что происходит в их головах и как они жили раньше, но Чана это не расстраивает. Это нормально. Это нормально настолько, насколько может быть между людьми, которые изначально не рассчитывали на дальнейшее общение.
— И тебе, Ли… Феликс. Мне тоже безумно понравилось.
— Ладно, Кристофер Бан, на какой стороне кровати ты спишь?
— А? С чего вдруг так официально?
— Ты сказал «Ли Феликс». Это моё имя.
— А. Приятно познакомиться, — смеётся Чан и признаётся: — Я просто хотел сказать «Ликс».
— Ну и сказал бы, — буркает Феликс смущённо и добавляет: — Чанни.
Крис топчется на месте, не зная, что и сказать. Ему не не нравится, он просто сейчас покроется краской и начнёт принцессно хихикать, даже если Феликс перестанет с ним разговаривать. Выйдет неловко. Так что он наконец хватает ком грязного белья и напоследок отвечает:
В ванной он может спокойно разулыбаться и тихо-тихо похлопать в ладоши. А ещё, ну, подышать. Чан не помнит, делал ли это, пока они разговаривали, но теперь может набраться кислорода вдоволь. Только после того, как он умывается и успокаивается, он возвращается в спальню.
Феликс снова лежит и переписывается с кем-то в телефоне (Чан подозревает, что это друг-бармен), напоминая о первом разе, когда Крис вернулся и застал его так. Только потом они собирались заниматься сексом. А теперь собираются спать. Пусть и на разных сторонах кровати.
— Окей. Добрых снов. Я тоже сейчас закончу и лягу.
Конечно, Чан не ждёт, что сейчас они поцелуются на ночь, целомудренно, как давно замужняя пара, передумают и всё-таки прижмутся друг к другу. Но когда Феликс уже в полной темноте поворачивается к нему голой спиной, он остаётся на месте и на всякий случай оставляет руку доступной для… для чего-нибудь. Вдруг Феликсу захочется положить свою на его.
Крис засыпает с мыслью, что всё-таки это сентиментальная глупость, но просыпается от вопроса, который заставляет его сердце вздрогнуть и сжаться:
Он, не раздумывая, раскрывает руки и загребает уже подползающего к нему Феликса в объятия. Крепкие, горячие, почти непозволительные в их положении. Но как будто интуиции и маленьким импульсам спонтанности всё равно, какую дистанцию они пытаются выдержать.
Чан выдыхает с облегчением. Он уже натрогался его обнажённой кожи вдоволь (хотя правда ли ему достаточно?), но это… Феликс такой тёплый, хорошенький, приятно пахнет — впечатления, совсем не связанные с желанием. Точнее, желанием разве что сжать его покрепче, как плюшевую игрушку. И никаким другим.
На секунду Чана пугает мысль, что как-то слишком резко и сильно он прижал его к себе, но Феликс не пытается отодвинуться. Он тоже издаёт шумный выдох — и перебрасывает руку через талию Криса. Всё. Больше не шевелится. Со временем его дыхание совсем выравнивается, чуть-чуть щекоча шею. Спит. Хорошо.
Тогда, похоже, и Чану не о чем волноваться.
