HEARING/THINKING 05/26
- J. S. Bach - Brandenburg Concertos - Goebel (2017)_CD1 — 9(+) (сотни записей, и все разные. особенно отличаются друг от друга условно “интересные”. здесь, по мне, так даже слишком быстрый темп. разухабисто и даже «хулигански». медные едва вытягивают свою вынужденную скачку, спотыкаясь тут и там. взвинчено, нервно, атакующе. вторая часть же хороша. обращают на себя внимание экспрессивные извивы мелодических линий и меланхолические реплики гобоя. в третьей ансамбль не всегда вместе. тембровая разноголосица столь велика, что вообще не ясно, как это может звучать в балансе. не может. что ж…. тут и подразумевается вся эта разномастная толчея, особенно в сюите танцев. второй также ярко-свирепо. бедная труба! но всё блестяще — трубачу 10+. анданте второго вновь кажется быстрым, но ему это внезапно идёт, выпуская галантного дьявола из бутыли. чертовски здорово звучит! и в финале блестяще (в буквальном смысле из-за порхающей трубы в компании с флейтой, гобоем и скрипкой — где-то рядом пульчинелла игоря фёдоровича… мда). в третьем отдыхаешь от блеска. струнные погружают музыку в тепло-жужжащую тень. обращаю внимание, что достаточно этого факта, чтобы музыка с аналогичными гармоничными особенностями, так сказать, совершенно изменила свой аромат. блеск, треск, резкость отдают место глубине, теплоте и темноте с оттенками меланхолии. а особенно на низком органном предыкте — о да! однотактовая часть означает — фигу вам! бегом танцевать до изнеможения. дверь открылась — и ворвался всесокрушающий вихрь. сыграны чрезвычайно ловко, но мне бы хотелось больше динамических контрастов. именно здесь, в монотембровом, волнующемся царстве! ps. симфония из 174-й кантаты прозвучала абсолютно естественным финалом)
- Pablo Held - Trio Plays Standards [Hopalit Records, 2024] — 9- (один из немногих пианистов, в которых я не успел разочароваться за последнее время (в списке отвергнутых теперь: вернер, таборн. даже кауфман почти на грани). ну а тут любимая тема — взаимодействие с традицией, так сказать. и действительно, чуткий и аккуратный диалог. как всегда у пабло — не чахлое, но тихое пламя. сила его — в тонком изяществе интонаций, вертикали, ритма. все эти выверенные микронюансы и дают напряжение, трение внутри материала. хороши не только узнаваемые стандарты (особенно понравилось эвансовское вэриёали), но и пьеса самого хелда. тут удивительное — в ней слышны ритмические последовательности монка, гармонии шортера/хэнкока, проскальзывают вполне себе стандартные мелодические рисунки из каких-то старых эвергринов (типа ай гот ритм или джаст ин тайм (кажется, это же гармонический переигрыш этой песенки?)), но в целом в ней нет никакой искусственности и, упаси боже, эклектики. всё точно как на аптекарских часах. пабло — большой мастер, не ищущий шумного успеха. как это ни странно, я бы сравнил звучание его трио с трио кенни баррона, хотя ясно же, что это эвансовская традиция, интеллект, слух и (в меньшей степени, да) темперамент. и более тонкие, конкретные вещи, точнее, установки: воспринимать композицию как живую систему взаимосвязанных нюансов, где значение имеет буквально всё — регистровка, вес аккорда, момент появления ноты, характер паузы. здесь всё это есть).
- Ян Сибелиус. Симфония №5 ми-бемоль мажор (1914-15, 1916, 1919), op. 82 (https://classic-online.ru/ru/production/1532) — 8+ (маазель, 2012. решил повторить непростой опыт с 4й симфонией. с первых страниц ощущение, что запой у художника прошёл, а вот нарушения мозга сохранились — темы, вновь не успев расцвесть, сникают или попросту спихиваются пинком под зад новыми мелодиями. удивительно калейдоскопично при мнимой решительности создать «великий нарратив». при этом что материал, что вот эти самые странности его поведения обладают тёплой, неброской и будто потайной харизмой. оркестр везде также притушенный, словно еловый сумрачный лес на горизонте, но всё звучит по-своему сочно (как хвойный аромат?). о! быть не может! кульминация и превращение материала. эффектно и гораздо традиционней руинированных депрессивностей 4й симфонии. это сильный момент. невольно и на душе проясняется. здесь такое чувство, что пазлы собрались наконец-таки в нечто «цельное». на ум приходит кто-то вроде глазунова. та же северная стихия, на самом деле. однако и здесь наблюдается нечто причудливое — темы безостановочно сменяют друг друга, и я не уверен, что все они между собою родственники. внезапное изобилие, нанизанное на нить безостановочного движения — разработка! пружина щедрости распрямляется, пока не достигает «янтарного клича трубы». вторая часть начинается, будто первой и не было. здесь ощущение, будто дирижёр не особо заботится о динамических контрастах. правильно ли это? в общем-то, довольно «прозрачная» сама по себе музыка становится совсем уж почти невидимой, как белая ночь. я бы описал это всё более резким словом — «общие формы движения». ну или «общие формы мелодизма». «очаровательная пастораль»? хм… не понимаю, в чём тут прелесть. всё это вызывает во мне лишь тоску и печально-раздражённое ощущение собственной неполноценности. не понимаю, как, с какой стороны, подключиться к этому празднику жизни. игривые пританцовывания не трогают, хотя любопытны механизмы динамизации музыки — она тут буквально расцветает на глазах, чтобы в репризе свернуться в тот же невзрачный бутон. ах! ещё середина что ли? масштабно! и тут интереснее, чем в первой части. реприза компактна и афористична — хорошо. финал также прекрасен — врывается свежим морским ветром. и, как часто бывает, движение, яростный поток времени, ветер, шумный прибой, песок, выравнивают тропинки нашей памяти, смахивая прочь детали, оттенки, нюансы и всё плохое. так и здесь, несмотря на дополнительно примазавшийся пафос (а возможно, благодаря ему), наконец-то вздыхаешь полной грудью, забывая и о похмельях, и о еловых тенётах. удивительная прыть для автора — подумываешь в сторону минимализма. в заключительном гимне совершенно чудесно звучат вертикали (29-30 минута) — там низкие струнные в унисон с медью. зримые цветовые аллюзии — тёмно-изумрудные столбы. спектры аж клубятся тёмной влагой. это продолжается довольно долго — аккорды не просто пиршественно-прекрасны. они вызывают почти телесное наслаждение. так бывает приятно, когда что-то гладишь или гладят тебе спину прохладной ладонью. заключительные такты почти комичны — композитор устал от гимнических восторгов и раздражённо прикрыл ликующую шарманку — хватит! совсем иная музыка! отлично, но я оцениваю её заметно ниже четвёртой)
- Gábor Lázár – Unfold [The Death Of Rave, 2018] — 8+ (как всегда у него — сочный цифровой звук. всё без исключения сделано с изяществом и чувством внутреннего равновесия. аранжировки не тяготят и не перетягивают на себя одело. никаких чрезмерностей. все голоса отчетливо слышны — выбирай любой и любуйся им)
- Franz Schubert - Kennst du das Land - Johannette Zomer, Arthur Schoonderwoerd (Alpha 044) — 8- (доминорная фантазия с её риторическими вопросами — моцарт чистой воды, переходящий во второй половине сочинения в бетховена. но потом вновь возникает тень доминорной фантазии амадеуса. это раннее сочинение его, что ли? какая интересная комбинация голоса и пианофорте — как будто бы искусственная. кажется, тяжёлое сочетание — синтетический тембр клавишного инструмента если не противостоит тёплому излучению голоса, то уж точно существует в параллельной тембровой вселенной. они и пространственно противопоставлены друг другу. таков же и менуэт (кажется, тоже ранний и совсем бетховенский. песни как-то не особо трогают сердце. все как на подбор незатейливые и простецкие. авэмария выглядит мощным светлым центром диска. безмятежность)
- John Butcher & Achim Kaufmann - Loft, Koeln, 2025-02-11 — 7+ (горячо любимые и такие разные мастера. материал вступления можно назвать звуковысотным, но с оговоркой — темперированный строй не является здесь основным определяющим фактором. гораздо важнее, как взаимодействуют тембры, динамика, регистровка, ритмика. если же говорить о нотах, то в уши бросаются в первую очередь «фирменные» диссонантные комплексы бутчера. их можно отчасти назвать и «попевками» (нет, тогда уж — «наигрышами»), но всё же они являются органической частью чего-то большего и цельного — длинных мелодических линий. они суровы и сдержаны. по-своему изысканны и даже грубовато изящны. таков и пианист. пожалуй, он даже более аскетичен и насторожен. дуэт движется слаженно и неспешно. бутчер в большей степени отмеряет структурные масштабы, кауфман же аккуратно заметает следы. в середине первого трека я слышу редкие квинты в его левой руке, которые трансформируются чуть ли не в диатонический материал в правой (стук ладонью по струнам). куда мы пришли? не так уж и далеко от начала движения. музыка рывками топчется в том же сумрачном месте, а редкие всплески энергии будто бы ни к чему и не приводят. разумеется, звуковысотность — самое слабое место здесь. из множества возможных случайностей лишь небольшая их часть сложится во что-либо удовлетворительное. и в этих целях музыканты осознанно сокращают выбор своих собственных возможностей: суровы и интонация, и вертикали, и структуры, их созидающие. музыка готова склониться к самым твёрдым своим состояниям, но никогда этого не делает, поскольку у неё есть альтернатива — хаос, приводящий к подобию через отрицание. в итоге к концу первого трека начинаешь ощущать удивительную амбивалентную тоску — всё судорожно движется, топчась на месте. тупик! походкой очень пьяного человека музыка хмуро проплелась мимо. второй трек — столь же тяжёлая лирика. на фоне низких тесных аккордов в правой руке у пианиста проскальзывают высокие терцовые надстройки. в целом же его забота — поддержать эту мрачную лирическую атмосферу, что также нелегко. музыке всё-таки необходимо стремиться вперёд и при этом не срываться сразу во фри-джазовую неистовость. музыканты ищут некую устойчивую середину меж двух притягивающих их крайностей. кое-где бутчер внезапно начинает напоминать лейси — сухого и даже чопорного. этот трек, меньший по фактическим размерам, динамически кажется развёрнутей и масштабней. мне это больше по душе. в третьем чувствуется желание каждого быть развязанней. акценты стервенеют. звуковысотность… она более инертна. это же очень слышно здесь. в какой-то степени всё услышанное можно было бы принять за один развёрнутый трек. или, вероятно, следует использовать нечто более контрастное? не могу не отметить внезапное волшебство в середине третьего — впервые тут такое. и впервые музыканты нащупали не просто яркий/красивый материал, но и так тонко организовали его звуковысотно и структурно — музыка здесь то стелется усталым шёлковым покрывалом, то замирает на едва шепчущих ветвях сухого старого дерева. будто тесные пределы сдержанного импровизационного мышления немного раздвинулись и впустили в себя немного личного и тёплого. изломанное скерцо четвёртого возвращает к гнетущей атмосфере альбома. тем не менее ритмически кауфман хорош, как и везде. немного просветлело в спокойно-сумрачно-рассудительном финале. тяжёлая и сухая лаборатория, хочется сказать, но нет, наоборот, разгребите эту поросль, там отыщется много чего интересного. ну а лучше хорошенько прополите её)
- Scarlatti - Complete Keyboard Sonatas (Pieter-Jan Belder) - Vol.09 - Sonatas K 372-427 — 7 (изобилие не идёт на пользу. слушаю вот уже несколько лет и интерес мой улетучивается с каждым гигабайтом. поистине, количество переходит в качество в обратном порядке. играет неважнецки к тому же)
- Ilpo Väisänen - Asuma (Editions Mego, 2025 Remaster) (2001) — 7 (не только очень хороший, но и очень оригинальный звук. можно сказать — «сочный». но это не только и не совсем так. в каждом треке обращает на себя внимание резонирующая формантная зона, которая определяет характерное лицо трека. ловкая работа с фильтрами, не иначе как. но и слух. и техническая смекалка. хотя при этом звук в целом иначе как «грязным» и не назовёшь. похожим образом устроены и текстуры, которые и живут, и дышат, но при этом перестают быть просто текстурами, а превращаются в некие «центральные элементы», т. е. формируют собственную идентичность треков. в этом отличие этой музыки от простого (вероятно и «хорошего» саунддизайна). без сомнения, это совершенно не подготовленные импровизации, может быть, с весьма смутными набросками. а уж сложилось как сложилось. ценности от этого они не теряют. мне всё это невероятно близко, и можно назвать с десяток имён, сформировавших эту призрачную область, которая так и не стала «сценой», но я более всего вспоминаю любимый concept_1 хаутина. хотя в 4м нелегко не расслышать onkyo. прекрасная разноголосица и она так же мила мне. бурдон с драм-машиной мне нравится меньше, но всё же и он обладает некоей харизмой пионерской непосредственности. а после бурдона всё ощутимо пошло на спад. не хватило той самой выдержки и строгости, как у двух вышеперечисленных музыкантов? в сумме получилось, что «пионерской непосредственности» здесь оказалось больше. жаль)
- Robin Fox – A Handful Of Automation [Editions Mego, 2010] — 6 (вроде бы и неплохо, но… не слишком ли много всего? и звук… хорош ли он? будто посыпан серебристым и белёсым цифровым осадком. хочется сделать громче, громче, а желаемая плотность всё не достигается. целое не назовёшь бесформенной кучей — сквозь информационный шум пробивается почти традиционный синтаксис, но голова быстро начинает пухнуть, заваленная структурным мусором, и ты почти незамедлительно проваливаешься в бесцветное равнодушие. вроде как одна непрерывная стимуляция и не более того. смены состояний мимолётны и необязательны, причинно-следственные связи разрушаются с каждым поворотом развития. пятый трек, ок, интересен, но, кажется, только контрастностью материала. суть же его та же — переизбыточное. вот такой он, робин фокс. думаю, подходящий партнёр для «старого» патераса. оба неглубоки, ершисты и чрезмерно словоохотливы)
- Kenny Werner - Vida Nueva (New Life) [Laurel Tree Records, 2001] — 4 (ой, какая попса. я просто ошарашен. и не столько тем даже, что это вернер, но просто отвык от такого. реально — не музыка, а какой-то отстойный минус для ресторанных лабухов)
— чужой среди чужих, чужой среди своих.
— сел в любимый 43й и будто вернулся в теплый мартовский денёк, когда ездил здесь с микрофонами, а потом ещё слушал/разбирал эти записи. сейчас это всё выстроилось в одну стройную историю, протянутую сквозь лабиринты времён. словно многомерная скульптура, которую никогда не рассмотреть целиком. как дом с тысячью комнат, наполненный звуками и ароматами. где мой след во всём этом? проехал школьную улицу, кинул взгляд направо — ах! вот мой путь на дачу. целая паутина памяти, надежд и впечатлений, ворох, серебрящийся под щедрым летним солнцем. и так много возможностей двинуться куда-либо!
— проснулся бледным ранним часом, переводящим ночь в утро. шум города сжался в точку, птицы ещё молчат. будто и слов никогда не было. будто и речь нужна лишь для обнаружения этой щемящей тишины. лежать и слушать. лежать и смотреть на подёрнутые смутной тёмной пеленой кроны деревьев. точка сборки мира и место на самом дне своего я, где только нетерпеливая зевота подталкивает к выходу вовне.
— мне снился удивительный сон, будто московские улицы погрузились в воду, и москва превратилась, если не в венецию, то в некий тропический прибрежный город. сейчас тёплый солнечный день, и я свободно проплываю знакомые с детства улицы. где был асфальт, там теперь водная гладь. у домов песчаные дюны. где-то течением (или прибоем?) намело целые косы. город погружён в лазурное солнечное сияние. плывут люди, лодки, рыбы, кое-где морские звери, вроде морских котиков. вода невероятно прозрачная. иногда я ныряю и открываю под водой глаза — далеко видно вокруг! раковины, моллюски, песчаные узоры внизу. я подплываю к месту, где когда-то жил. тут большой залив с островом посередине. выхожу на отмель и любуюсь бликами воды на стенах дома. и вот, наконец, я в незнакомом месте — на берегу огромной солнечной реки, которая разделяет город надвое. в моём представлении это волга. но у волги вода мутная, тяжёлая, а здесь она прозрачная. вокруг пляжи с тысячью детьми. я и тут не могу отказать себе в радости поплавать и пускаюсь прямо куда-то к центру течения, ныряя и кувыркаясь по пути.
проснулся в холодной, ещё сумеречной комнате. вокруг в саду всё глухо булькает — заканчивается ночной дождь. я долго не решался вытащить из-под одеяла руки, чтобы написать эти строки — холодно! когда решился, дождь закончился, и на смену шелесту воды прилетела кукушка, отсчитав мне ещё 17 лет жизни. эээ… да всё равно. я даже рад, что сегодня вновь холод и целый день дожди.
— так часто бывает, что не можешь насладиться текущим прекрасным моментом, зная, что скоро он неминуемо закончится. гнёт будущего давит все ростки жизни. пресс времени. как важно уметь не замечать его.
внезапное вдохновение гаснет, когда осознаешь отсутствие времени для его реализации.
и наоборот, страсть вспыхивает в самый неподходящий момент, когда тебе надо выбегать из дома!
— искусство рассматривать время как ветвящуюся поросль возможностей бесценно. жизнь при этом обретает невиданный объём. но ещё что более важное — глубину своего постижения. жизнь, в конце концов, — не прямое шоссе с ворохом катящихся по нему сухих листьев, а целая ризома таких вот случившихся или неслучившихся пространств, по которым можно вволю путешествовать — выбирай любое!
— утренние дождливые часы в саду напоминают мессиановский ансамбль: листья-флейты безостановочно шепчут своё «спи, спи», ксилофонная песня птичек непереводима на человеческий язык, но чувствуешь: она о важном. о чём-то, что постоянно проходит мимо тебя. ах, да! не хватает только ещё квартета тремолирующих тарелок пианиссимо.
— кастрюльным перебрякиванием морони перещеголяет и кюйкенов!
— снова побывал в волшебной стране. проснулся и уснул опять. за мной увязался весёлый псина, рыжий сеттер, прямиком из тех далёких далей, где только что я был. но также быстро и сгинул куда-то в неведомое новое.
— приснилось, что у меня дома необычный концерт для одного слушателя, и этот слушатель — аксёнов. я должен играть на клавесине «каприччио на отъезд возлюбленного брата». но я никак не могу найти ноты! аксёнов сидит в дальней комнате в полной темноте, я лихорадочно ищу ноты в другой. стопка каких-то рукописей разлетелась по полу. какая нелепость! выхожу с извинениями в коридор и вижу почему-то разбившийся флакон с духами. аксёнов сидит прямо на полу. «ну ладно!» — он даже будто с облегчением встаёт, одевается и собирается уходить. открывает дверь, и я вижу внезапно ночной зимний сад с силуэтами заснеженных деревьев. даже кажется, слышу скрип шагов.