Интервью Lucy Bedroque для ANTICS Magazine (Перевод от @lucybedroquenews)
(Люси использует местоимения he/they; в тексте к нему обращаются как they, но в этом переводе по отношению к Люси будут использованы местоимения «он/его» в целях более удобного прочтения)
20-летний музыкант, ставший интернет-сенсацией со своими первыми двумя микстейпами — теперь он готов к новому уровню популярности со своим третьим микстейпом, «C».
Это последний раз, когда Люси Бедрок потратит 45 минут на поездку до случайного мексиканского ресторана в Калабасасе ради интервью. Он одет как знаменитость, которой он совсем скоро станет: на нём джинсы True Religion, а его мускулы впиваются в его серый кардиган. Он кладёт свои Рэй-Бэны с прозрачными линзами на стол, усыпанный крошками от начос. Уже совсем скоро линзы его очков поменяются с прозрачных на затемнённые, а паршивенький ресторан сменится на шикарный отель.
«Как же я устал от всех этих Инстаграмных вопросов по типу "Кто на тебя повлиял?". В следующий раз, я буду просто врать», говорит он, с нехарактерным ему ехидством.
Белая семья за соседним столом ест свои сырные кесадильи, пока на фоне трибьют-артист поёт «We Found Love» Рианны. Люси наклоняется к моему диктофону, и его формулировки становятся всё яснее с каждым предложением. Очевидно, что он хочет, чтобы его поняли и услышали.
Люси взял очень серьёзный разгон с мая прошлого года, когда он выпустил свой второй проект, Unmusique: немного диджикора, немного индитроники, и щепотка хэппи-хардкора, словно ревущего из поломанного колеса обозрения. Даже само название — отсылка на первую попытку артиста в коллаборации.
До недавних пор, Люси почти не появлялся на чужих битах. «Однако я стал открыт к работе с другими людьми, у которых есть какая-нибудь безумная хуйня», говорит он. «Со временем я понял, насколько важна совместная работа, потому что мне очень нравится идея объединения разных звучаний.»
На Unmusique эта лоскутность проявляется весьма отчётливо: почти каждая песня спродюсирована кем-то новым. Расширять свой творческий мир, как оказалось, значит и расширять арсенал для его построения, ведь Бедрок осознал, что он не может делать это исключительно в одиночку. Он сравнивает это с созданием кино.
«Не существует же режиссёров, рабочая команда которых состоит только из клонов этих самых режиссёров», говорит он. «Это всё — люди самых разных сортов, у каждого есть какие-то свои идеи, и именно так люди вдохновляются чем-либо.»
В этом году он анонсировал североамериканский тур «002» совместно с 9lives и kuru; круг его коллабораторов остаётся всё таким же узким. Каждый концерт — солд-аут за считанные дни. Это первый раз, когда он забил каждую концертную площадку в туре под завязку. К моменту, когда он появился на Rolling Loud в мае, набранный им темп достиг своей критической массы.
Когда мы беседовали с Бедрок, прошла всего неделя с того, что должно было быть самым крупным выступлением в его карьере — с фестиваля Lollapalooza. Выступление в итоге было отменено из-за сильной непогоды, однако Frost Children всё же вывели Люси на сцену посреди их собственного сета. Даже в такой урезанной форме этот момент показал, какое место Люси занимает в сцене, которая очень быстро вписала его в число своих определяющих фигур. Возникнув на стыке между пост-рейдж-рэпом и пост-EDM-ом, он стал одним из предводителей нового андерграунда, чьи амбиции давно переросли его же собственные размеры.
И тем не менее, Люси остаётся скромен. Он неумолимо вежлив с официанткой и благодарит её минимум 5 раз, пока она отдаёт ему его диетическую колу. Он объясняет, что хотел приехать на интервью трезвым.
«Но я всё-таки балуюсь кое-чем», говорит он. «Думаю, у меня хороший самоконтроль по части веществ, однако иногда мои желания берут верх.»
Бедрок достаточно застенчив на первый взгляд, хоть и не прочь высунуть голову из ракушки. Попервой он теребит свои пальцы, унизанные серебряными кольцами. Он складывает парковочный чек во что-то вроде крошечной лесенки, лежащей на боку. Постепенно Люси начинает поворачиваться ко мне, выпячивая свою грудь. Минут через 20 минут он уже улыбается и подстраивается под ритм диалога. Он начинает неосознанно зеркалить некоторые из моих жестов, ложа руку на сердце подобно мне. В конце интервью, когда я подставляю ему ладони для прощального жеста, он промахивается по ним.
В течение тех 90 минут, что мы провели вместе, Бедрок с самым живым азартом говорит о кино. Он совершенно без ума от психологических хорроров; среди его фаворитов — «Дом» (1977) и «Чёрный лебедь» (2010). «Меня завораживает всякая хуйня, которая происходит с людьми, и то, как это всё влияет на психику», говорит он. Ему также нравится проводить время на «стрёмной стороне интернета», но «стрёмной в меру; точно уж не в даркнете», уточняет артист.
Бедрок проводит почти всё свое время в Сети на Тамблере, выискивая фото старых заброшенных зданий; вроде тех, в которых он позировал для этой фотосессии. Как и многих его ровесников, его тянет к так называемым «лиминальным пространствам»: заброшенным складам, закрывшимся предприятиям и старым зданиям, которым ежедневно угрожает появление бульдозера. Интересно, каково это быть двадцатилетним в наши дни: висеть в старом мире как можно дольше, цепляясь за это лиминальное пространство, пока и его не снесут бульдозером прямиком во взрослую жизнь.
Многое из того мира, что воображает себе Люси, а также девайсы, которыми он пользуется для его воссоздания, старше него самого. В Тамблере он постит фото, снятые самостоятельно на старые мыльницы или на Nikon F101. Бедрок — младший из пяти братьев, и взрослел он скорее через юность старших, чем через свою собственную. Его визуальный мир и музыка в равной степени черпают что-то из «older brother core», словно ты открываешь дверь в атмосферу подростковых нулевых, где на PS2 запущена Crazy Taxi.
Единственное устройство, которое появилось при жизни Люси и которое вселило в него какую-то надежду, это iPad, на котором он рисовал свои самые ранние наброски.
«Думаю, сейчас все осознают, что телефоны очень сильно вредят молодежи, и вполне очевидно, что продолжается это уже больше десяти лет», говорит он. «Но всё стало гораздо хуже. Всё больше и больше миллиардеров скупают огромные компании и меняют платформы.»
Однако творчество Бедрок не сводится только лишь к тоске по миру, каким он был до того, как технологии оказались в руках миллиардеров:
«Я не очень люблю слово "ностальгия", хоть оно и резонирует со мной», говорит он. «Но всё же существует ещё способ заставить что-то ностальгическое звучать по-новому, модернизировать его, не гонясь за ностальгией как таковой. Мне кажется, есть разница между погоней за ностальгией и тем, чтобы поддерживать что-то старое, придавая ему долголетие.»
Вместо культивирования ностальгии ради самой ностальгии, Бедрок говорит, что скорее «поддерживает ностальгию» по эпохе, в которой никогда не жил. Это началось ещё в детстве. Люси собирал старые игровые приставки везде, где только удавалось их найти: «сначала старые консоли от Nintendo, — говорит он, — а потом и любая другая старая техника, что только попадалась мне под руку.»
Подход к музыке у него похожий: Люси искажает полусвязные мелодии так, словно они звучат через динамик BlackBerry, который сначала растоптали, а затем разогрели в микроволновке; всё это глитчит, по щелчку пальцев переходя от тактов к фрагментам.
«Я не очень люблю слово "ностальгия", хоть оно и резонирует со мной. Но всё же существует ещё способ заставить что-то ностальгическое звучать по-новому, модернизировать его, не гонясь за ностальгией как таковой. Мне кажется, есть разница между погоней за ностальгией и тем, чтобы поддерживать что-то старое, придавая ему долголетие.»
Она настолько насыщена музыкальной информацией, что такой перегруз либо ошарашивает и отключает мозг, либо же наоборот, заставляет мозг работать так же быстро, как у самого Люси. Артист, конечно же, надеется на второе.
Существует нарратив, который прилип к «цифровым аборигенам» из андерграунда по типу Люси: будто их музыка, почти что по определению, это репрезентация подавляющих стимулов интернета, который вырастил их и привёл к не лучшей концентрации их внимания. Но музыка Люси ощущается скорее как противоположность бездумному скроллингу.
«Очень многие просто не очень понимают музыку. Она для них влетает в одно ухо и из другого вылетает. Но эти люди обычно слушают музыку, которую на самом деле не так уж и сложно переварить, музыку достаточно пассивную», говорит он. «Я совсем не хочу такой пассивности. Я знаю, что с концентрацией внимания у детишек всё херово. Моя цель — поменять это. Я знаю, что цель эта ебануто огромная, но мне чёт кажется, что это вполне себе возможно, смекаешь?»
Бедрок — один из самых амбициозных артистов андерграунда: он сочетает в себе масштаб видения крупной поп-звезды с экспериментаторством фрика, вдохновлённого нойзом и IDM-ом. В отличие от очень многих коллег по сцене, он не спамит релизами. Он перерабатывает одну и тоже мелодию раз за разом, иногда в течение нескольких лет: «Потому что я хочу расти вместе с музыкой», говорит он. «И к тому же у меня в хранилище лежит просто безумная ебатня, которую ещё никто и никогда не слыхивал». Он склонен тратить по 24 часа на одну песню, часто возвращаясь к своим старым демкам.
Люси Бедрок — это целостный мир; он построен на обложках, визуалах и посылах в той же степени, что и на самой музыке. Аниме, на котором он вырос, было первым, что сформировало эти амбиции к перемещению в иные миры. Кино же повлияло на него сравнительно недавно.
«Я начал ходить в кинотеатры только когда мне исполнилось 15», говорит он. «С тех пор, я стал потреблять гораздо больше медиа, и чем больше я это делал, тем больше я понимал, что потенциала для построения миров ещё невероятно много. Это и есть моя роль в нынешней сцене, как мне кажется.»
Его коллабораторы, судя по всему, согласны с этим. По словам Люси, режиссёры клипов отзывались о нём, как о самом компетентном артисте из тех, с кем им доводилось работать; будет неудивительно, если со временем Люси и сам уйдёт в режиссуру с головой. А пока что он выстраивает мир вокруг давно обещанного микстейпа «C».
«Он должен был быть похож на Sisterhood», говорит он, отсылаясь к своему дебютному альбому. «Однако со временем я просто делал всё больше и больше песен в стиле альбома». Он описывает этот стиль как основанный на том рэпе и хип-хопе, на котором рос он сам. Бедрок совмещает флоу в стиле альбома Die Lit Плейбоя Карти со скримами и своим знаменитым фальцетом. Весь тейп звучит так, словно ангелы с небес включают свои песни на полную громкость, пока звук искажается, разъёбывается в труху и прожаривается в Земном эфире.
Это на удивление целостный проект по меркам Люси, его амбиции по-барочному грандиозны. «Общая тематика "C" cвязана с тёмными тонами и вульгарностью, но мне ещё предстоит понять психологию, стоящую за этими темами», говорит Бедрок. «С этим мы разберёмся попозже, а сейчас я считаю это "рейджерской" или "тусовочной" аркой.»
На альбоме нет фитов по причинам, которые люди, не знакомые со сценой, могут не до конца понять. «Иногда, как бы сильно я ни верил в комьюнити и в то, насколько процветающим оно может быть с учётом его потенциала, достаточно трудно настаивать на работе с теми, с кем у тебя нет налаженных взаимоотношений», говорит Люси. «А ещё сложнее, когда в каких-либо взаимоотношениях нет никакого интереса.»
Больше всего Бедрок желал «максимально целостного, непрерываемого ничем потока идей»; шанса показать миру, что «хоть с фитами, хоть без, я достаточно хорош для того, чтобы 40 минут вытащить на себе.»
Эта самодостаточность осложняется ещё и тем фактом, что «C» — первый проект, на котором Бедрок гораздо больше ударился в коллаборации по части продакшна.
«До Unmusique мне всегда было очень важно использовать только свои биты для моих основных релизов; наверное, потому, что я чувствовал, будто могу показать всему миру, что способен на что угодно, полагаясь лишь на свой разум», говорит он. «Со временем я просто стал получать гораздо больше удовольствия от совместной работы с другими продюсерами, отличающимися от того, что делал бы я сам, ну, и... чем больше я коллаборировал, тем больше меня это прикалывало.»
В последнее время, по его словам, он реже создаёт себе биты, хоть в основном и из-за того, что он взял паузу от постоянного создания. Артист добавляет, что «всё поменяется, когда я найду в себе волю снова делать что-то на постоянке».
Это постоянство отображено в мире «C»; этот мир Люси представляет как «изолированное шато с привидениями, возвышающееся над вечнозелёным лесом, где каждый персонаж предаётся собственному греху и либо бежит от него, либо принимает участь потакать своим порокам.»
Перед всем этим интенсивным развитием и созданием сюжета, ему казалось необходимым прояснить ситуацию с его прошлогодним Unmusique — проектом, который он сам описывает как «деинтеллектуализированный».
«Он был пробой пера; я хотел посмотреть, что я могу и что не могу сделать», говорит он. «Я ещё и делал его в такой странный период своей жизни».
Он был на первом курсе университета, изучал музыкальную теорию, психологию и философию; его жизнь была так же дезорганизована, как сталкивающиеся атомы самого микстейпа. «Моя семья очень сильно хотела, чтобы я продолжал учёбу», говорит он. С тех пор он отчислился. «Если я добавлю в своё уравнение университет или что-то внеучебное, то, мне кажется, музыка пострадает.»
Но оно того стоило. Примерно в момент выхода Unmusique Дэнни Браун отозвался о Люси как о «будущем музыки».
«Я не знаю, что об этом вообще и думать», говорит он. «Бля, бро... типа, Дэнни делает музыку ещё с тех времён, когда я нахуй даже не родился. Мне не кажется, что это прям подпитывает моё эго; наоборот, меня это делает ещё более осознанным, типа, блин, эта фигня в моих руках и ничего больше. Я только-только закончил старшую школу, но в то же время обратного пути нет. Это именно то, что я хочу, и мне предстоит еще куча работы.»
«... Очень многие просто не очень понимают музыку. Она для них влетает в одно ухо и из другого вылетает. Но эти люди обычно слушают музыку, которую на самом деле не так уж и сложно переварить, музыку достаточно пассивную», говорит он. «Я совсем не хочу такой пассивности. Я знаю, что с концентрацией внимания у детишек всё херово. Моя цель — поменять это.»
Разговор с Люси ощущается так, словно его лицо играет с тобой в кошки-мышки. В один момент он выглядит так, будто ему действительно двадцать, а через мгновение он уже разговаривает с выверенным спокойствием старика. Я начинаю воображать, как он будет выглядеть через 10 лет, будучи полностью сформированным.
«Старшая и средняя школа были худшим периодом моей жизни», говорит он. В школе, где искусство не ценили, Бедрок был одним из немногих детей с большими творческими амбициями. До того, как начать создавать биты в возрасте около двенадцати лет, он проводил дни и ночи за рисованием на своём iPad и освоением Фотошопа. На текущий момент, обложки ко всем своим проектам он создаёт самостоятельно.
Карантин, начавшийся когда Люси учился в восьмом классе, дал ему возможность ещё сильнее углубиться в эти свои увлечения; он мог беспрестанно делать наброски и создавать по биту каждый день.
«Что создание музыки, что карантин — всё это ощущалось таким изолирующим. Мне просто не с кем было поговорить об этой хуйне», говорит он. Учился он хорошо, закончил школу со средним баллом 3.5, однако, по его словам, школа ему «никогда не была интересна». Вместо этого он делал лоу-фай хип-хоп биты под псевдонимом syxxru и спамил ими в различных Discord-серверах, быстро набирая популярность в сцене, возглавляемой пионером хайперпопа — Quinn.
Sisterhood вырос из зумерского саунд-банка плагговых 808-ых, акустических гитар и звуковых эффектов из видеоигр — достаточно популярное сочетание среди пост-хайперпоп молодежи. Но Бедрок увёл этот ангельский диджитализм ещё дальше от истоков, чем сверстники, превратив его в нечто, что моментами звучало почти что как наследие далёких предков. Релиз также привнёс отчётливое ощущение лора; сёстры, упомянутые в названии альбома, стали отдельными персонажами, и каждая из них представляет свою версию Люси.
Этот микстейп он сделал в «худший год своей жизни», как выражается Бедрок. К моменту, когда проект был закончен, подошла к концу и куцая версия его собственных подростковых лет.
«Это был конец десятого класса и переход в одиннадцатый, и этот переход был странным, потому что я не знал, что я делаю и что я хочу делать». Он чувствовал, будто живёт на автопилоте.
«Я постоянно чувствовал себя очень отчуждённым от других подростков, потому что меня просто не интересовали те вещи, которые, по-видимому, интересовали их», говорит он. «Мне не были интересны хорошие оценки. Мне не были интересны вечеринки. Мне не был интересен секс.»
Его переезд из Бронкса в преимущественно белый пригород Лос-Анджелеса возле аэропорта, случившийся, когда ему было девять, сделал переход в старшую школу ещё более тяжёлым.
«В какой-то степени, это поменяло химию моего мозга, поменяло моё мнение о людях и то, как я думаю о других культурах», говорит Люси. «Часть меня пыталась интегрироваться в эти группы, но я пытался подстроиться под них, а не быть таким, какой я есть. Когда ты в меньшинстве, ты понимаешь, насколько ты на самом деле несовместим с большинством».
Он постоянно оказывается в местах, где не чувствует себя в своей тарелке (к тому же, он единственный чернокожий в этом ресторане в Калабасасе). Он даже не чувствует себя частью андерграунда.
Возможно, именно поэтому он всегда искал что-то другое. Он вырос на японской культуре: сначала Покемоны, потом аниме. Люси был одним из первых, кто привнёс в андерграунд шибуя-кей — гиперреферентное японское поп-движение, соединившее лаунж, джаз, босса-нову и электронную музыку.
«Я вижу столько людей которые это теперь используют», говорит он. «Никто в андерграунде до этого не работал с вижуал-кеем, но теперь это происходит всё чаще и чаще. Люди привыкают к этому. При этом я не зазнаюсь. Так работает комьюнити: ты начинаешь что-то, ты влияешь на людей, и это просто не останавливается. Я влияю на людей, пока сам нахожусь под влиянием вещей, что были до меня. Таков цикл. Мы все так или иначе перерабатываем влияния.»
Я спрашиваю, верит ли он в абсолютную оригинальность, и он отвечает без задержки, словно уже долгое время думал над этим.
«Ну вот даже Майкл Джексон. Он несомненно уникален и неповторим, но он был вдохновлён Джеймсом Брауном», отвечает он. «Я не думаю, что хоть что-либо может появиться из ниоткуда. Влияния присутствуют всегда, сознательные или нет. Мы берём даже то, что происходит в нашем повседневном мире: то, что мы потребляем, что видим, мимо чего постоянно проходим. На нас постоянно что-то влияет, вне зависимости от того, знаем мы это или нет».
Бедрок — часть поколения, которое понимает, что всё состоит из отсылок, хоть он сам и полон решимости как можно дальше отстраняться от оригинала. Эта музыка ощущается так, будто её пропустили через что-то и исказили, словно она пришла из другого времени: как будто это поколение переживало ностальгию только из вторых рук. «На тебя может что-то влиять, и при этом ты тоже можешь привнести в игру что-то совершенно новое», говорит Бедрок.
Теперь он хочет привнести в сцену новые влияния — среди прочего, Рюичи Сакамото, Autechre, «странноватые синтезаторы» и всратые MIDI-контроллеры. Он настолько же вдохновлён IDM-визуалайзерами, насколько и самой музыкой. Бедрок скоро начнёт преобразовывать свои концерты, которые и так уже кардинально изменились за прошедший год.
Люси впервые выступил на разогреве у Braxton Knight в начале 2023 года и был почти что парализован страхом сцены. C того концерта осталась лишь шакальная запись на Nintendo 3DS. С тех пор артист выступил всего около 40 раз, но то, как он развился с тех пор, поражает.
Бедрок отметил, что он искал честные советы о том, что можно улучшить. «Лучшая критика, которую я пока что слышал — это то, что мне нужно больше интерактива с толпой, прям действительно взаимодействовать с ней. Я думаю, что в сцене многие этого и не делают, они как будто отстранены», говорит он.
На одном из недавних шоу в Атланте фанаты стали кричать его имя в духе того, как кричат имя Эрлинга Холанна, выстроившись по рядам и скандируя «БЕДРОК! БЕДРОК!». В Австралии фанаты даже начали кусать друг друга, находя новые, но небезопасные способы выпускать свою энергию в мошпите.
«На том концерте даже несколько человек так делало», говорит Люси. «У меня были и другие подобные инциденты. Я без понятия, что там произошло, знаю только, что на одном из концертов были копы, которые вышвыривали народ из зала. Я знаю, что это какая-то хуетень, но мне кажется, это прикольно и... в то же время странно.»
Люси наслаждается тем, что его концерты приобрели хардкорную энергию. В конце концов, это поколение, которое училось мошпитам по обложке Die Lit Плейбоя Карти. «Но в то же время, — говорит артист, — я реально терпеть не могу подростков. Ненавижу пиздюков. Но это целевая аудитория таких толп.»
Он вздыхает, и мы просим злосчастный чек за две диетические колы. Бедрок обратно надевает свои Рэй-Бэны, в последний раз благодарит официантку и направляется к парковке. Он выйдет на улицу, всё так же оставаясь анонимным для массовой публики.
Пока что его известность существует лишь среди детишек, к которым у Люси такое амбивалентное отношение, а его фокус всё так же остаётся на творчестве: на тех фильмах, что он планирует, и на мирах, что он выстраивает. Семья за соседним столом уходит примерно в то же время, что и Люси, не подозревая, что только что пересеклась с будущей звездой. А трибьют-артист всё продолжает петь Рианну: «Пожалуйста, не останавливай музыку.»
Автор интервью: Emma Madden
Фотограф: Jaxon Whittington
Спасибо за то, что прочитали это интервью! <3
Я потратил на этот перевод что-то типа семь часов жизни, но надеюсь, что это стоило того. Буду очень рад, если вы поделитесь им со всеми неравнодушными, а также подпишитесь на мои соцсети (основной канал + новостник по Люси).
Как-то так ^~^
Перевод: Григорий, Даня Оде (@odetosleep911) Редактура: Даня Оде (@odetosleep911) Специально для канала @lucybedroquenews
https://t.me/lucybedroquenews https://t.me/lucybedroquenews https://t.me/lucybedroquenews