«Ты начинаешь над чем-то работать, и это становится мегаактуально»
14 декабря в Белграде состоится премьера нового спектакля на русском языке «Антигона» по пьесе Жана Ануя. Это постановка, созданная в Сербии, здешним русскоязычным сообществом, которое в прошлом году показало свой дебютный спектакль – «Ночь в Лиссабоне» по тексту Э.М. Ремарка.
За прошедший год родился независимый театр Elefthero theatro и новый спектакль. В преддверии премьеры я поговорила с его создательницей, режиссером Натальей Радойкович о ее личной истории с Сербией, о том, как античный сюжет о девушке, выбирающей между царским законом и законом совести, вновь стал актуален, и о том, помогает ли язык искусства преодолеть языковые и культурные барьеры.
Наталья, с какого года вы живете в Сербии? Как складывались ваши отношения с этой страной?
Я переехала в 2011 году, закончив клиническую психологию в Томском государственном университете. Практически через две недели после окончания учебы и перехала. Дело в том, что мы с мужем поженились еще на моем четвертом курсе и какое-то время жили на два города.
Первые три года было довольно грустно, потому что русскоязычное комьюнити было очень маленьким. Были разные сложности– я на какое-то время уезжала и возвращалась.
Сербия как страна мне понравилась сразу. Просто после Сибири здесь было очень тепло 🙂
Через какое-то время в поисках социализации я записалась на курсы кино, и здесь Сербия для меня открыла нечто совершенно новое: что нет снобизма, нет отношения к людям из мира искусства как к каким-то совершенно особенным личностям. С нами работали действующие сценаристы и режиссеры, которые общались с нами на равных. Это было в новинку, и это было целительное переживание.
Потом я решила, что пора все-таки осуществить мечту, которую долго откладывала (ведь до психфака был еще мехмат) и поступила в мастерскую режиссуры Бориса Юрьевича Юхананова. Это было в конце 2019 года, потом случилась корона, я летала на сессии на эвакуационных самолетах. Плюс, у меня был грудной ребенок. Но я решила, что раз уж 10 лет мечтаю о режиссуре, то когда, если не сейчас. В итоге режиссуру я окончила, но все получилось не так, как я себе представляла. Вышел наш выпускной проект «Мир Рим», в котором больше 100 режиссерских работ, среди них и несколько моих сцен. Премьера была назначена на начало октября 2022 года, но тут объявляют мобилизацию, повсюду паника, и я думаю: сейчас начнется атомная война, так уж лучше останусь умирать с семьей – и отказалась от идеи полететь на премьеру.
Так или иначе, обучение я закончила, и закончила успешно.
У вас как у человека, который в Сербии давно, есть чувство ответственности перед русскоязычными иммигрантами, которые приехали в последние два года? Помочь им адаптироваться, лучше понять страну, которую в отличие от нас, «старичков», они выбрали не по любви? Мне показалось, что именно об этом ваш киноклуб «Смотрим старье в Белграде».
Мне хотелось, чтобы Сербия людям нравилась, ведь это интересная, самобытная страна. Потом я увидела, что она многим нравится и без меня 🙂
Идея киноклуба родилась в мае 2022 года. Тогда много людей приезжало в панике, не понимая, куда попали. Это сейчас в эмигрантских пабликах много информации, а тогда кажется, что люди, сидя в самолете, обнаруживали Сербию на карте. В то время казалось, что киноклуб – не та тема, в которой есть актуальная потребность. Нужна была помощь беженцам, инфопомощь приезжим. К ноябрю я поняла, что эта помощь сформировалась, а я могу заниматься тем, что мне интересно – показывать кино.
У русскоязычных людей много стереотипов о сербском кино. Кто-то думает, что оно заканчивается Кустурицей. Кто-то спрашивал: «А что, здесь есть свой кинематограф?» Конечно, есть, и очень богатый. Это лишь вопрос любознательности.
Сербское общество не такое открытое, как может показаться, тем, кто переехал, бывает сложно найти в нем себя, особенно если у них нет такого ярого интереса, какой, скажем, был у меня. Как в него зайти, где найти близких по духу людей?
Стереотипы россиян о Сербии часто забавные, но это нормальная фаза. Вопрос в том, как не застрять в них, как сохранить любопытство.
Фильмы, которые мы смотрим, часто отражают политическую, культурную ситуацию в стране. Я специально показываю много фильмов, которые помогают людям понять, что они не одни в своей беде. То, что мы сейчас переживаем, ситуация «Россия – Украина», – это опыт, который здесь уже есть, и раз это так, его можно изучить и присвоить.
Потом, здешнее кино устроено по-другому. Здесь все немного другое: язык, культура, литература, другая система образов. Мне интересно показывать качественное, необычное кино, такое, которое мы, люди с постсоветского пространства, не могли себе представить. Скажем, Lepota poroka [«Красота порока», 1986, реж. Живко Николич – прим. А.Р.] – как вообще можно было снять такое в то время? Оказывается, можно, еще как.
Театральный проект вырос из постоянного комьюнити киноклуба, или это совсем отдельная история?
Отдельная. Моя подруга Лика Робакидзе ведет курсы актерского мастерства. Мы с ней познакомились еще до войны и обсуждали русскоязычный театр. Ведь нужно же русскоязычным людям куда-то ходить, билингвальным детям как-то сохранять русский язык. В то время здесь было совсем мало мероприятий на русском. Так мы мечтали, а потом произошло все, что произошло.
Лика создала актерские курсы, а через какое-то время все стало получаться, и она сказала: «Ребята готовы, давай что-нибудь поставим». Так мы сделали «Лиссабон», в мае прошлого года [«Ночь в Лиссабоне», спектакль театральной мастерской «Новые роли» по мотивам произведения Э.М. Ремарка – прим А.Р.]. Мы работаем с непрофессиональными актерами, людьми, которые только начинают чувствовать, что могут расположиться на сцене, и это была хорошая работа.
Наш второй текст, «Антигона» – античный сюжет, который вновь актуален: это общество, в котором все запрещено, или за все приходится платить большую цену. Мы начали работать с текстом, и тут происходит гибель Навального, вся эта ситуация с невыдачей тела – кто тогда не вспомнил «Антигону»? Так часто бывает в искусстве, что ты начинаешь над чем-то работать, и вдруг это становится мегаактуально.
Так было и с Ануем, который создавал свой текст в оккупированной Франции в 1943 году.
У меня был этот вопрос – почему «Антигона» Ануя, а не Софокла? А потом я начала читать его пьесу, и вопрос отпал. В самом начале мы видим на сцене всех героев, которых представляет хор, и это тоже кажется суперактуальным: люди решают свою судьбу – как им действовать и кем стать в итоге своих действий...
Абсолютно. Это то, почему меня текст так зацепил. Я практически отписалась ото всех новостных каналов и Ютуба. Ведь это требует постоянного балансирования, вопрошания: кто я такой? Хороша ли моя позиция? Очень много мнений – кому верить? Если я выберу это, то уже не выберу то. Это большая нагрузка на человека, это требует самоопределения, притом, что полноты информации у нас нет. Это тягостное состояние.
Ануй знал, как с этим быть, в критической обстановке работа над этим текстом, видимо, была для него решением.
Ваш спектакль будет показан на русском с сербскими субтитрами. Мне кажется, сейчас не так много театральных проектов принимает решение работать на две аудитории и выбирает, какой подход использовать – перевод или двуязычность как саму основу работы. Как вам кажется, насколько переводим ваш спектакль, учитывая не только разницу языков, но разницу изобразительных средств и менталитетов, о которой мы говорили?
Это сложная история. Театр с субтитрами – не то же самое, что кино с субтитрами. Мы с мужем [Марко Радойкович, звукорежиссер «Антигоны» – прим. А.Р.] обсуждали вариант перевода в наушники. Но зачем тогда нужны актеры, их речь?
Я смотрела спектакль с субтитрами в Белградском драматическом театре. Это требует усилий и концентрации, но это, скажем так, смотрибельно. Понятно, что субтитры будут отвлекать на себя внимание. Для меня это эксперимент, который, надеюсь, закончится успешно.
А русскоязычным иммигрантам в принципе есть, что сказать сербам?
Мне кажется, единственное, что могут русскоязычные иммигранты сказать сербам – «спасибо». Это мое субъективное, не очень популярное мнение. Это редкая страна, где готовы принять русскоязычных иммигрантов, где к ним в целом относятся хорошо, невзирая на то, что есть и не очень приятные случаи.
Наверное, русскоязычные люди много чего хотели бы сказать сербам, например, научить их работать или не опаздывать, это вызывает улыбку. Почему вы думаете, что именно у вас это получится?
Ну мы же пассионарии, у нас же миссия «зашита» в культурном коде 🙂
Мне кажется, русскоязычные иммигранты могут многому научиться у сербов, например, относиться к жизни проще, с юмором, не всегда быть на серьезных щах...
Давайте скажем пару слов про пространство, где пройдет спектакль. Театр «Бранко Крсманович» – это студенческий театр, место, открытое к некоммерческим, экспериментальным проектам. Как у вас установился «коннект» с этим пространством?
Он установился быстро. Это открытая среда. Вообще, в Сербии, если ты хочешь что-то сделать и тебе очень надо, то с вероятностью 90% ты это получишь. Может, не быстро, потому что всё «полако», но получишь.
Я спросила у своих знакомых, театральных режиссеров, где есть black box. Это небольшое, простое черное пространство. Потому что «Ночь в Лиссабоне» мы ставили в «Театре 78», огромном зале на 400 человек. Когда я туда вошла, меня чуть инфаркт не хватил, мне казалось, что вот сейчас выйдут пионеры – настолько этот театр был чужд моей идее.
Когда работаешь с непрофессионалами, им просто не хватит голоса докричаться до последних рядов в зале на 400 мест. Так что мне было интересно идти в камерное пространство. «Крсманац» – это андеграундное место, видно, что это некоммерческая история. Зато именно в таком месте можно что-то развивать. Когда мы говорим о продукте, коммерции, окупаемости, это нас ограничивает в свободе решений и выборе темы. На этом этапе мне хотелось бы вести маленькие эксперименты с людьми, которые играют непрофессионально, ничего не могу с собой поделать.
А люди, которые пришли к вам в проект – что он дает им? Это терапевтично? Это попытка обрести свой голос в среде, где чувствуешь себя потерянным? Или решение плюнуть на все и попробовать себя в том, что давно хотелось, раз уж примерно все полетело к чертям?
Некоторые занимались театром и раньше, в любительских проектах, некоторые пришли побороть свою застенчивость, некоторые – потусоваться, потому что работают удаленно, и общения в их жизни мало. Некоторые хотели бы заниматься театром или кино. Всё валидно.
Название вашего театра – Elefthero theatro – это про свободу?
Да, это переводится с греческого как «свободный театр». Это такой театр, в который может прийти любой и оставаться в нем в комфортной для себя роли, позиции.
Самый простой способ – написать мне, например, на почту eleftherotheatro@gmail.com.
Расскажите, пожалуйста, о планах. Знаю, что у вас есть идея со спектаклем, где русскоязычные актеры будут читать стихи сербских авторов на сербском. Мне это кажется безумно интересным.
Да, меня эта история не отпускает уже какое-то время.
Это непростая история, людям, которые, скажем, менеджеры или программисты в повседневной жизни, непросто пробиваться через поэтический текст. Мне самой как бывшему технарю непросто. Ведь нормально же вроде жили и без сербской поэзии 🙂
Но мне кажется, что она может много дать участникам. Каждый может зайти, как в супермаркет, и взять именно то, что ему нужно сейчас. Хочется, чтобы человек очень субъективно соединился с поэтическим текстом. Если это получается, это прекрасно.
Скажите напоследок пару слов для тех, кто придет к вам на «Антигону».
Мне очень волнительно, и я вас жду. Приходите, поволнуемся вместе.
«Антигона» в постановке независимого театра Elefthero theatro будет показана 14 декабря в 20:00 в академическом театре «Бранко Крсманович» (Балканска, 4).
https://tickets.rs/event/antigona_15839
https://polakohedonist.club/ru/events/spektakl-antigona-v-belgrade-14-dekabrya-subbota-2000-akud-branko-krsmanovic-2024-12-14-20-00-1
Разговлр вела Анна Ростокина для Телеграм-канала «Однажды в Сербии»