Проклятое желание выжить
Сон на матрасах, уложенных вплотную в длинный ряд, имел и свои минусы. Цзян Ло, смирившись с судьбой, собрал волосы и выставил одеяло перегородкой, отгораживаясь от соседей слева и справа.
После тяжкой ночи к шести утра участники покинули место ночёвки и двинулись в путь.
Ляо Сы делал всё неторопливо. Пока он закончил собирать вещи, в комнате уже никого не осталось.
Однако юноша ничуть не тревожился. Он неторопливо собирал свои вещи, потом достал два десятка пластиковых пакетиков размером с ладонь и принялся снимать с одеял пряди волос, оставленные участниками, кроме собственного. Закончив, поочерёдно подписал каждый пакет, выводя на нём имя.
Сложив пакетики в чемодан, Ляо Сы достал ещё один, что подготовил ещё прошлой ночью, уже с вложенными внутрь вещами.
В небольшом пластиковом пакетике лежала длинная, шелковистая прядь, свитая в кольцо. Среди всех участников только у одного были такие волосы.
Ляо Сы долго и с живым любопытством разглядывал находку. Он вполголоса сказал самому себе:
— Хуа Ли, как думаешь, зачем господин прошлой ночью велел мне придавить волосы Цзян Ло? Если уж так нужны волосы, разве нельзя было просто утром встать и собрать их?
В комнате, кроме Ляо Сы, не было ни души, но из пустоты донёсся чужой жутковатый голос:
— Откуда мне знать, что у господина на уме. Раз он читает твои мысли, отчего бы тебе не спросить его самого?
— Ты же знаешь, господин в любой момент может управлять моим телом и читать мои мысли. Но я всю ночь мучился этой мыслью, всё думал и думал, а господин так и не ответил ни на один мой вопрос. Как мне не спросить тебя?
Хуа Ли не захотел продолжать разговор.
— Если ты сейчас же не выйдешь, за тобой уже придут.
Ляо Сы тихо вздохнул и вышел из места ночёвки.
В это время Цзян Ло слушал, как сотрудники дают инструктаж по третьему этапу.
— В самой чаще леса есть деревня, отрезанная от внешнего мира. Она называется Шэньту. Две недели назад полиция получила оттуда звонок с сообщением о происшествии, но когда патруль добрался до места, выяснилось, что в деревне нет даже телефона. После проверки стало ясно, что несколько лет назад в Шэньту не раз вспыхивала странная болезнь, и каждый раз она выкашивала половину жителей. И всё же жители Шэньту никогда не покидали свои дома. В последние два или три года болезнь больше не появлялась, но случилось кое-что ещё более странное…
— Стоит в деревне Шэньту умереть одному, как тотчас появляется новорождённый. Так численность жителей уже много лет остаётся неизменной.
— Задача всех участников — разгадать тайну деревни Шэньту и за одну неделю выбраться оттуда живыми.
Следом раздали уже знакомые бумаги — согласие на отказ от претензий в случае гибели. На этот раз лица у всех были напряжённее, чем на предыдущем этапе.
Дорога к деревне Шэньту оказалась непроходимой для машин, идти можно было только пешком. Больше всего народу собралось из университетов Байхуа и Шаньхай, потому участники от этих двух вузов разделились на две команды. Остальные, пришедшие поодиночке, переглянулись и быстро сбились в последнюю, импровизированную группу.
Лишь один человек ни на кого не оглядывался. Держа в руках компас из фэншуя, он в одиночку шагнул в глухую чащу.
— Этот тип — Хэ Чжи из университета Вэньсин, — неторопливо поравнявшись с Цзян Ло, заметил Ляо Сы. — Он интроверт до предела, а я нет. Цзян Ло, можно я пойду с вами?
— Хотя у меня не самое крепкое здоровье, по крайней мере я ганьши*. Обузой вам точно не стану.
(* Ганьши — это «проводник мертвецов» из фольклора Сянси в провинции Хунань. Так называют людей, которые возвращают тела умерших земляков домой для погребения.)
Того, кто занимается делом ганьши, обычно охотно принимают. К тому же это Сянси, у Цзян Ло не было причин отказывать Ляо Сы. Он кивнул и как бы невзначай продолжил расспрашивать:
— У погонщиков мертвецов ведь должно быть крепкое тело, верно? Порой приходится сопровождать покойника из чужих мест обратно в родной дом. Дорога через леса и горы, идти приходится только на своих двоих.
— Ты прав, — ровным голосом сказал Ляо Сы. — Я изучал ремесло ганьши, но применить его так и не доводилось. Я с рождения слаб здоровьем, на такие дальние переходы не годен. Если бы мог, мне бы тоже хотелось хоть раз понять, что значит быть мастером.
— Но если я действительно хочу извлечь толк из того, чему учился, сперва мне, видимо, придётся сменить тело.
Как только Ляо Сы вошёл в команду, их продвижение замедлилось.
Деревня Шэньту стояла в самой гуще леса: за ней поднимался горный склон, сбоку бежит ручей. Место уединённое и впрямь глухомань.
Стоило переступить границу деревни, как впереди потянулись тропы, выбитые людскими шагами. Но не успели они пройти и половины пути, как Ляо Сы уже обливался потом, лицо у него сделалось меловым.
Куан Чжэн и Лу Юй по очереди поддерживали его под руку. Лишь через три с лишним часа вся группа добралась до Шэньту.
У входа в деревню Шэньту рос раскидистый тополь с густой кроной. Жёлтая глина под деревом была ровной, на неё ложилась широкая тёмная тень. Поднялся лёгкий ветер, листья, потираясь друг о друга, громко зашуршали.
Когда все вошли под сень дерева, их сразу обдало прохладой. Ляо Сы прислонился к стволу, переводя частое дыхание, лицо побелело. В бодром тоне Лу Юй заметил:
— Ляо Сы, да ты ещё беспомощнее, чем Цзян Ло.
Цзян Ло рассмеялся, задрал голову, сделал глоток воды и вдруг увидел над самой макушкой Лу Юя оголённые ступни с лиловым оттенком.
Он застыл. Присмотрелся вверх и разглядел мужской труп с разложившимся до неузнаваемости лицом, не понять, как давно умерший, подвешенный прямо над головой Лу Юя.
Стоило ему подать голос, как труп мигом исчез.
Под ослепительным солнцем страшный труп, увиденный минуту назад, будто обращался в обычное наваждение Цзян Ло.
Цзян Ло облизал пересохшие губы.
Хотя Лу Юя ничего не понял, он послушно подошёл и встал рядом с Цзян Ло. Осушив почти полбутылки воды, он недоверчиво пробормотал:
— Не хочу накручивать, но пока стоял там, затылок как-то странно зачесался, будто кто-то когтями по волосам прошёлся. Здесь стоять намного спокойнее.
Цзян Ло и говорить не хотел, что секунду назад его волосы тронули две ступни мертвеца.
Отдохнув немного, Цзян Ло поторопил всех убраться из-под тополя.
У входа в Шэньту их уже ждали староста деревни и его сын Ван Цянь.
Оба держались спокойно, почти безучастно. Из рассказа старосты стало ясно, что команда Цзян Ло пришла последней из трёх.
Цзян Ло заметил, что староста, похоже, вовсе не знал, что перед ним участники испытания, приехавшие разгадывать тайну деревни. Он принял их за обычную компанию студентов на прогулке.
Похоже, организаторы отстегнули деревне немалую сумму, поэтому комната, которую в Шэньту выделили для их группы, выглядела куда лучше жилья, приготовленного самими организаторами.
Проводив их до комнаты, староста деревни ровным голосом сказал:
— Сегодня вечером в Шэньту будет обряд жертвенных приношений. Вы можете присутствовать, но стойте в самом конце и не шумите. Если решите прийти, запомните: нечистым людям вход воспрещён. Во время обряда нельзя ругаться, нельзя указывать пальцем на жертвенный стол и нельзя прикасаться к предметам на алтаре немытыми руками.
Это всё базовые правила обряда, тут и так ясно. Поэтому, выслушав, Цзян Ло с остальными просто кивнули, не выказывая ни сомнений, ни возражений.
Староста удовлетворённо кивнул, в голосе прозвучало чуть больше мягкости:
— Здесь много змей, муравьёв, крыс и всякой мошкары. Без нужды в горы не поднимайтесь. Если кого укусят, сразу идите ко мне.
Завершив все наставления, староста со своими людьми ушёл.
В этом крыле селились только участники. Кроме Хэ Чжи, который вошёл в деревню первым, остальные двадцать один человек находились здесь.
Сюй Янь из университета Шаньхай немного помедлил, потом подошёл:
— Когда вы входили в деревню, местных видели?
— Я, только что не привлекая внимания, расспросил старосту, — сказал Сюй Янь. — В их деревне всего триста одиннадцать человек. Как и говорили сотрудники, эта цифра не менялась уже много лет.
— Триста одиннадцать… Если переложить это число на систему восьми триграмм, получится основной гуа гэнь — «гора», что означает бастион, заслон, преграду.
— Зачем ты делишься с нами этой информацией?
Сейчас он без видимой причины смотрел на всех с подозрением. С какой стати в разгар соревнования кто-то станет просто так раздавать сведения.
— Мы хотели поблагодарить тебя. На прошлом этапе именно благодаря твоим сведениям мы прошли дальше, — Лицо Сюй Яня помрачнело. — И ещё… ты заметил, что в нашего старшего вселился злой дух, и потому его удалось вернуть. Иначе нам бы не на что было рассчитывать, мы бы уже не имели права продолжать участие.
Убедившись, что Сюй Янь говорит без притворства, Цзян Ло великодушно ответил:
— Пустяки. Не стоит благодарности.
— Дальше, если у нас появятся новые зацепки, мы придём и расскажем. Спасибо, что помог нам пройти дальше. И спасибо за то, что спас нашего старшего.
Сказав это, он словно испугался, что Цзян Ло начнёт отнекиваться, быстро развернулся и ушёл, даже не дожидаясь реакции.
— Ещё в прошлом раунде этот Сюй Янь шёл на нас в штыки.
— Вот это и называется: добро возвращается добром.
Они вернулись в комнату, чтобы убрать вещи, а пока ещё не стемнело, быстро обошли деревню Шэньту по кругу.
Шэньту оказалась куда больше, чем они представляли. По краям её окружали две высокие горы, соединяясь и охватывая деревню кольцом. Они разделились и разошлись по пяти направлениям, чтобы к концу дня понять общий рисунок и планировку Шэньту.
Цзян Ло и Лу Юй пошли вместе. По дороге им попадалось много деревенских, и эти люди совсем не походили на жителей других сёл: напротив, они казались по-настоящему счастливыми, у более чем половины на лицах была улыбка.
Зелёные горы, прозрачная вода, старики и ребятишки. Если смотреть со стороны, всё это напоминало идеальный Персиковый источник, уголок, отгороженный от реального мира.
— Люди здесь выглядят очень счастливыми.
Перекидываясь словами, они вышли к окраине деревни. По обочинам густо стоял бурьян. Цзян Ло внезапно сказал:
Цзян Ло указал на огороды среди зарослей:
— Посмотри. Грядки осели, листья пожухли, плоды высохли. Видно же, что за ними давно никто не ухаживал.
— Может, хозяин этих грядок просто лентяй?
— В деревнях, особенно таких, что отрезаны от мира, люди в основном полагаются на себя. Когда готовишь, выходишь сорвать зелёный лук, собрать овощи, поэтому огороды обычно разбивают во дворе или прямо у порога. А если кто-то делает грядки на самой окраине, значит, того, что у дома, не хватает, приходится работать ещё усерднее, а не лениться. Посадил и не ухаживаешь, зачем тогда вообще сажал?
Лу Юй признал, что в этом есть смысл.
Повернув назад, они стали внимательнее присматриваться к огородам и вскоре убедились: перед каждым домом действительно были грядки: у кого побольше, у кого поменьше. У одних дворов огороды ухожены, живут и дышат, у других же всё увяло и заросло сорняком.
Дело было не в том, что в домах с увядшими грядками никто не жил. Люди там были, только огородами они не занимались, будто лень сковала руки.
Оба пошли обратно той же дорогой. Когда уже почти дошли до своего жилья, из-за угла вдруг выскочила маленькая девочка в красном и со всего размаху налетела на них двоих.
Оба от толчка отступили на шаг. Цзян Ло успел подхватить девочку, а затем натянул на лицо привычную приветливую маску, которой так удобно обводить людей вокруг пальца, и улыбнулся:
Девочке было лет одиннадцать-двенадцать, ростом она едва доставала Цзян Ло до пояса. Длинные чёрные волосы, как у него самого, спутались, чёлка, прилипла ко лбу. Лицо выпачкано пылью и сухими травинками. Глаза огромные, но пустые, без огонька, как у безжизненной заграничной куклы.
— Я иду к папе с мамой, — сказала девочка.
Лу Юй доброжелательно спросил:
Не успел он договорить, как со стороны, откуда выбежала девочка, к ним подоспела супружеская пара: женщина в фартуке, мужчина в шлёпанцах. Лица обоих были одинаково беспокойные, но, завидев девочку, сразу просияли.
— Шалунишка, уже пора есть. Зачем ты убежала?
Черты мужчины и женщины явственно повторяли черты девочки. С первого взгляда было ясно, что это одна семья.
Но она не откликнулась на голоса за спиной и тем же ровным, будто пустым тоном ответила:
— Я пойду искать других папу и маму.
У Цзян Ло не было времени раздумывать: супружеская пара уже подбежала и преградила девочке путь. Они осторожно, бережно её окружили. Мать мягко смахнула с неё сухие травинки, отец с нежностью провёл ладонью по её лбу. Перекинувшись несколькими фразами, они взяли девочку за руки и повели её обратно.
Их любовь к девочке бросалась в глаза, в ней ощущалась даже лёгкая чрезмерность.
Цзян Ло, проводив взглядом их силуэты, медленно исчезающие вдали, поморщился и вместе с Лу Юем вернулся в жильё.
Вскоре подтянулись и остальные. Никто не добыл ничего сколько-нибудь полезного, оставалось лишь ждать вечернего обряда.
К шести вечера Ван Цянь, сын старосты, принёс каждому по тканевой маске на пол-лица. На каждой неровными стежками был вышит красный, улыбающийся рот. Ткань грубая, жёсткая, по бокам четыре тонкие тесёмки, которые следовало завязать узлом на затылке.
— Во время обряда вы должны всё время улыбаться. Если улыбка не получается, надевайте маски, как только выходите из дома. Таков обычай нашей деревни, прошу с уважением его соблюдать.
Важные вещи принято повторять трижды, но Ван Цянь проговорил это целых пять раз. И мало того, уходя, он всё оглядывался, будто боялся, что они забудут: сделает шаг и обернётся, и так трижды.
Дождавшись, пока Ван Цянь уйдёт, Цзян Ло подошёл к зеркалу, чтобы надеть маску. В отражении на его лице проступила перекошенная улыбка, тянувшаяся от уголков губ до самых мочек ушей. Одного беглого взгляда хватило, чтобы стало крайне не по себе. Если вглядываться дольше, Цзян Ло начинал чувствовать, будто отражение в любую секунду изменится и обернётся безумным незнакомцем.
Потому Цзян Ло снял маску, но, повернувшись, внезапно наткнулся взглядом на чьё-то лицо, искажённое широкой улыбкой.
Позади Цзян Ло стоял Ляо Сы и улыбался. Маска плотно закрывала ему рот, вплотную прилегая к носу. Когда Ляо Сы заговорил, ткань задрожала, и красные вышитые губы на ней будто безостановочно раскрывались и смыкались.
— Вышивка на этой маске ни к чёрту.
Стоит такому болезненно-худощавому красавцу надеть её, и он уже похож на маньяка. У Цзян Ло дёрнулся кончик брови.
— Похоже, снаружи звучит музыка.
Цзян Ло прислушался и вправду уловил музыку снаружи. Они взяли маски и вышли из комнаты. Жители один за другим выбрались из домов, вскоре выстроились в длинную шеренгу и, покачиваясь, двинулись следом за звуками.
Дети громко смеялись и размахивали игрушками. Взрослые сбивались в кружки и оживлённо переговаривались. На лицах у всех сияли улыбки, без единого исключения.
Участники шли самой последней колонной. Цзян Ло не желал натягивать эту грязноватую маску и потому накинул на лицо формальную улыбку, лишь чуть выгнув уголки губ, чтобы затеряться в толпе.
К родовому храму людской поток добрался уже в сумерках. Над крышей поднялось облако переливчатого пурпурно-красного оттенка и медленно расплылось в воздухе.
Перед храмом установили жертвенный стол с множеством угощений: фрукты, свиная голова, плоские мучные лепёшки. На вид готовились чтить какого-то бога.
Староста, заметно взволнованный, подошёл к жертвенному столу. Он спросил сына:
Ван Цянь смахнул крупные капли пота со лба.
Лицо старосты на миг перекосилось, зрачки сузились от внезапного страха.
— Неужели того, что мы приготовили, слишком мало?
— Не может быть. Мы всё подготовили как следует.
Он поспешно оглянул взглядом жертвенный стол:
— Курильница, подсвечники, вазы, восемь положенных даров, чайные чашки… всё на месте.
Староста тоже посмотрел. Убедившись, что недочётов нет, он чуть успокоился и пробормотал себе под нос:
— Шэньгун, должно быть, задержался по делам. Подождём ещё немного.
Цзян Ло в хвосте толпы улыбался так долго, что лицо свело. Впереди обряд ещё не начался, но он по-прежнему держал на лице улыбку, которая не касалась глаз. Повернув голову, он заметил, что больше половины участников надели маски и теперь разминают лицо, массируя щёки и челюсти.
Сам Ляо Сы тоже был в маске. Он с удивлением взглянул на Цзян Ло:
Цзян Ло поспешно натянул маску.
— Раз уж все и так выглядят страшновато, могу и не переживать о собственной красоте.
Ляо Сы тихо хихикнул, тут же едва слышно кашлянул и слабым голосом сказал:
В тот же миг спереди прокатился дружный возглас. Подняв взгляд, Цзян Ло увидел, как из родового храма выходит человек, с головы до ног укутанный в чёрный плащ с капюшоном.
Человек в чёрном подошёл к старосте и прошептал ему несколько слов. Староста зачастил кивками, лицо вспыхнуло румянцем от радостного волнения, которое трудно было скрыть.
Когда человек в чёрном договорил, староста развернулся к односельчанам, обеими руками попросил всех стихнуть и серьёзно произнёс:
Обряд завершился неожиданно быстро. Луна ещё не успела подняться высоко, а староста уже объявил, что все свободны. Но прежде чем народ разошёлся, он сказал:
— Завтра — день отбора людей для родового храма, — Староста повысил голос: — Будете вы избраны или нет — это никак не повлияет на заботу Шэньгуна о нас! Достаточно искренности и чудо непременно свершится. Я повторяю это каждый год, и в этом году ничего не изменилось. Не горячитесь и, главное, не затевайте толкотни и драк! Завтра в шесть вечера всем собраться здесь. Слышали?