Императорский наставник-шарлатан
Когда тот самый хозяин Фан снова появился в Башне Хранения звёзд, он, как и прежде, принёс с собой множество странных диковинок.
Теперь Сун Сюань, пусть и был безымянным, лишённым положения заложником, в Даяо сиял словно солнце в зените. Захотеть встретиться с ним хотя бы раз было совсем не трудно.
Трудно было другое — ускользнуть от глаз и ушей императора.
Добыть такой случай оказалось нелегко. Фан Цютан воспользовался предлогом подношений и взяток и открыто, с полным достоинством пробрался во дворец.
Сун Сюань открыл принесённую им шкатулку с механизмом и обнаружил внутри золотое кольцо. В кольцо был вделан самоцвет размером с гусиное яйцо; работа тонкая до крайности, блеск такой роскошный, что у Сун Сюаня даже закружилась голова.
— Носи это с собой. Когда в будущем выберешься, возьми его с собой. В моих лавках его можно обменять на деньги. Сколько захочешь — столько и получишь.
— Снаружи война почти закончилась, — сказал Фан Цютан. — Два дня назад один чиновник бросил город и сбежал. Если дело дойдёт до Шэнцзина, это уже не займёт много времени.
Но Сун Сюань почувствовал, будто в горле у него что-то застряло. Он не мог произнести ни слова.
— Не займёт много времени… это сколько? — спросил он.
— Может, три-пять месяцев. А может, год или два, — ответил Фан Цютан. — Цзи Юньси, возможно, вообще никогда не захочет тебя отпускать. Господин жрец, лучше подумай заранее. Если понадобится, напиши мне. Я слышал, ты человек Даяо. Если не хочешь и дальше быть жрецом Наньту, тогда просто уходи. С этим кольцом у тебя не будет недостатка ни в еде, ни в вещах.
Сун Сюань держал в руке тяжёлое кольцо и беззвучно рассмеялся.
— Так и должно быть. Ты мне очень помог. Если бы не твои сведения, у Наньту всё не шло бы так гладко.
Но улыбка Сун Сюаня не коснулась глаз. Она скорее висела на лице, как маска.
— Разве ты не хотел спасти своего брата? Как его зовут? Возможно, я смогу помочь.
Фан Цютан посмотрел на этого жреца с мягкими глазами и бровями. Помедлив, он сказал:
— Это кольцо я изначально вообще-то не тебе собирался отдать. Я тебя обманул.
Сун Сюань поднял на него глаза.
— Я сделал всё это не для того, чтобы вызволить какого-то брата. Я сделал это ради мести. — Фан Цютан смотрел на Сун Сюаня и говорил медленно, слово за словом: — Мой брат, этот круглый дурак, уже умер. Изначально это кольцо я приготовил для него. Кто носит его, тот становится вторым хозяином моей лавки. Но смешно, правда? Этот мерзавец даже коснуться его не успел.
Глаза у Фан Цютана были лисьи — хитрые и холодные. Но теперь в них смутно блестели слёзы.
— Раз он пошёл за Цзи Юньси, значит, так ему и надо было, — с издёвкой дёрнул губами Фан Цютан. — Сколько раз я его уговаривал, а он не слушал. В итоге его, как и следовало ожидать, выбросили, словно шахматную пешку.
Слова его были холодны, но Сун Сюань уловил в них скорбь.
Сун Сюань с огромным трудом произнёс:
Лисьи глаза Фан Цютана смотрели с выражением не то улыбки, не то насмешки, но белки уже налились кровью.
— Он взял жизнь Цзи Сяо, чтобы распространить свою власть на всю Поднебесную. А старина я заставлю его понять: всё это — лишь цветы в зеркале, луна в воде. Я заставлю его заплатить жизнью за Цзи Сяо…
Он мог лишь тихо похлопать его по плечу.
Возможно, Фан Цютан уже очень давно никому этого не рассказывал. Теперь, когда большое дело было близко к завершению, он на миг забыл о своём обычном образе, холодно рассмеялся и схватил Сун Сюаня за руку.
— Но что толку, если он уже умер? В этом мире был только один Цзи Сяо, только этот зайчонок… Он был моим…
Его голос постепенно стих. Плечи задрожали, голова опустилась, он сжался.
Сун Сюань долго молча вертел в руках кольцо, которое оставил ему Фан Цютан.
Цзи Юньси заметил его движение и с улыбкой спросил:
— Господину жрецу нравятся такие украшения?
— Просто самоцвет редкий и необычный. Я невольно посмотрел подольше.
— Господин жрец гораздо редкостнее всех этих вещей. Если тебе нравится, в будущем я найду ещё.
Рука Сун Сюаня слегка замерла.
Он повернулся и посмотрел на Цзи Юньси. Тот стоял в лучах заката, будто покрытый тонким слоем золота. От этого его прекрасные черты смягчились и будто стали теплее. Чёрные одежды сияли тусклым блеском, налобная лента была расшита золотой нитью, и людям легко было бы ошибиться, приняв его за небесного бога.
Такой ослепительно прекрасный облик.
— Никак, — небрежно рассмеялся Цзи Юньси. — Откуда господин жрец вообще услышал эти новости?
Его глаза были глубокими и тёмными, как старый пересохший колодец. Ни малейшей ряби. Словно он знал всё, но в то же время будто не знал ничего.
Уголки губ Цзи Юньси дрогнули. Он запрокинул голову и лёг прямо на колени Сун Сюаня, устроившись там с удивительной естественностью. После этого довольно рассмеялся:
— Господин жрец, не беспокойся. Я тебя не отпущу. Даже если умру — всё равно не отпущу.
Сун Сюань по-прежнему смотрел на кольцо в своей руке.
Цзи Юньси вдруг о чём-то подумал. Он резко поднялся и наклонился к его уху, шепнув совсем тихо.
От этих слов взгляд Сун Сюаня дрогнул.
Цзи Юньси улыбался так радостно, что на миг его ясные, сияющие глаза и брови сделали его похожим на юношу.
— Сун Сюань, если ты и правда не хочешь оставаться со мной, лучше уж сделай это сам. Убей меня. В этой жизни тебе всё равно от меня не сбежать.
Сун Сюань всю жизнь был добрым и мягким, но в то же время холодным и бессердечным. Он не цеплялся за людей так, как обычные люди, и ему недоставало обычной привязанности и искренней близости.
Даже простых жителей Наньту он воспринимал скорее как старых друзей, с которыми был знаком много лет. Сун Сюань мог рискнуть ради них, не заботясь о жизни и смерти, мог пожертвовать для них всем. Но он не остановился бы и не привязался бы из-за них.
А теперь в его сердце упало иное семя.
Семя ещё не успело пустить росток и расцвести, но уже выпустило уродливые, спутанные корни, и из-за них он не мог ни любить, ни ненавидеть.
Чем дольше он был рядом с Цзи Юньси, тем глубже уходили эти корни. Они всё крепче опутывали его. Он хотел вырваться, но не мог. Хотел вырвать всё с корнем, но не мог решиться.
Он позволял Цзи Юньси дразнить и обманывать себя. Иногда, если появлялось настроение, перекидывался с ним несколькими словами. Иногда учился писать пару иероглифов.
Первым иероглифом, который Сун Сюань научился писать, стало имя Цзи Юньси.
О том, что происходило снаружи, Цзи Юньси не говорил. Сун Сюань не спрашивал.
Так они вдвоём и притворялись глухими и немыми.
Сун Сюань не ответил. Цзи Юньси вдруг рассмеялся сам:
— Сбегу? Что за глупость. Похоже, я совсем одурел.
Он был величайшим злодеем всей Поднебесной.
Но Сун Сюань думал о том, что в тот миг, пусть всего на одно мгновение, его собственное сердце тоже дрогнуло.
Помочь этому человеку сбежать от грехов всей Поднебесной.
Сбежать от слёз, которые пролились из-за него.
Сбежать от крови, которая текла из-за него.
Цзи Юньси был тираном. Великим злодеем. Злодеем, который не ставил человеческие жизни ни во что. Грешником, который заточил его здесь.
Тогда кем же был он сам в этот миг?
Но ещё больше похоже на бедствие.
Наверное, когда бедствие закончится, закончится и судьба.
Люди Наньту пришли очень быстро.
Вероятно, Даяо тоже давно ждала их. Ждала очень долго.
Говорили, верховный жрец Наньту уже отдал приказ: никакое наказание не должно коснуться простых жителей.
Говорили, у ворот Шэнцзина уже давно ждала группа странствующих бойцов, готовых впустить людей Наньту в город.
Говорили, их предводительница — женщина, ненавидящая злодеев так, словно они её кровные враги, — давно уже хотела убить его. Теперь этот день наконец настал: император-тиран пал, как все и ждали.
Цзи Юньси вошёл в Башню Хранения звёзд один.
Он по-прежнему был с головы до ног одет в тёмное, в руке держал кувшин вина. Казался всё тем же императором вне правил и морали, каким был при их первой встрече, только злобы на его лице стало меньше.
Сун Сюань ждал его уже очень давно.
— Где Чжу Ян? — спросил Сун Сюань.
Цзи Юньси не удержался и улыбнулся:
— Даже теперь ты спрашиваешь не обо мне, а о нём.
Впервые Сун Сюаню захотелось погладить его по голове.
Цзи Юньси улыбнулся лениво. Это не вязалось с его обычной мрачностью, зато в нём появилась та заносчивая живость, какая бывает только у молодых мужчин.
Сун Сюань посмотрел ему в глаза.
— Разве ты не говорил, что не отпустишь меня?
На его лице была улыбка человека, не боящегося ни неба, ни земли. Словно он собирался выйти на охоту и столкнуться в горной долине с зайцами да фазанами, а не с многотысячным войском за городскими воротами.
Сун Сюань посмотрел в окно. Дворцовые стены всё так же оставались холодными.
Он поднялся и сделал несколько шагов к выходу.
Но вдруг его удержали за рукав.
Обернувшись, он увидел руку Цзи Юньси, сжимающую его рукав. Рука едва заметно дрожала.
Цзи Юньси опустил голову, потом словно вдруг что-то понял и разжал пальцы.
Сун Сюань посмотрел на него и тихо вздохнул:
Цзи Юньси с улыбкой указал на вино на столе:
— Изначально ты хотел выпить со мной?
Цзи Юньси замер, а потом сказал:
Но стоило увидеть его — и ему уже ничего не хотелось.
Цзи Юньси смотрел на Сун Сюаня. В конце концов улыбка исчезла с его лица.
— Сун Сюань, иди. Я больше тебя не удерживаю. Можешь идти куда захочешь, делать что захочешь. Только не забывай меня.
Сун Сюань посмотрел в окно, потом снова — на дрожащую руку Цзи Юньси.
— Тогда я провожу тебя, — сказал он.
Он налил себе чашу вина, запрокинул голову и выпил её одним решительным глотком. На алых губах ещё блестела влага.
— Не понимаю, почему так много людей любят вино. Вкус у него совсем не хороший. Господину жрецу лучше даже не пробовать.
— Сладкий. — Цзи Юньси улыбнулся так, что глаза изогнулись дугами. — Было бы хорошо, если бы вино было сладким.
— Жаль, что уже не успеть его найти.
Цзи Юньси долго смотрел на него. Потом шаг за шагом подошёл ближе, пока его тень полностью не накрыла Сун Сюаня.
Он как зачарованный смотрел ему в глаза и тихо спросил:
— Сун Сюань, можно я тебя немного обниму? Только немного.
Цзи Юньси осторожно наклонился и положил голову на плечо Сун Сюаня.
Руки Сун Сюаня легли на его тонкую талию.
А затем весь вес Цзи Юньси обрушился на Сун Сюаня.
Глаза у Сун Сюаня были очень ясными.
Цзи Юньси невольно захотелось посмотреть на них.
— Сун Сюань… — Голос Цзи Юньси был очень тихим. В этой безмолвной комнате он звучал особенно мягко.
— Было бы хорошо, если бы ты хоть немного чувствовал ко мне что-то. Пусть совсем слабо, хоть чуть-чуть… Нет, чуть-чуть недостаточно. Было бы хорошо, если бы ты чувствовал то же, что и я. Нет, лучше не чувствуй как я.
Он крепко вцепился в одежду Сун Сюаня, и всё его тело неудержимо задрожало.
Яд, должно быть, начал действовать. Он впился пальцами в одежду Сун Сюаня и оставил глубокий след зубов на его плече.
Даже это бормотание звучало немного сдержанно.
Руки Сун Сюаня вдруг напряглись. Он крепко прижал тело Цзи Юньси к себе.
В конце концов в голосе Цзи Юньси появились всхлипы и дрожь. Что-то горячее упало на плечо Сун Сюаня, а затем постепенно остыло.
От начала до конца Сун Сюань лишь держал его в объятиях.
И больше не произнёс ни слова.
Цзи Юньси не видел выражения лица Сун Сюаня. Но всё ещё крепко держался за его тепло. Среди сильной боли сознание постепенно мутнело.
В конце концов он сказал именно это.
После этого Сун Сюань почувствовал, как на его плече стало тяжелее. Что-то сорвалось вниз. Рука, сжимавшая его одежду, бессильно упала. Тело в его объятиях обмякло и лишилось сил.
Ветер проник сквозь резные оконные створки и принёс пряди волос человека в его руках, запутав их у него на пальцах.
Он медленно взял руку этого человека и переплёл их пальцы.
Потом протянул другую руку, взял со стола вино и снова налил в чашу.
В ту самую чашу, которой перед этим пользовался Цзи Юньси.
Затем поднёс её к губам и медленно выпил.
— Ты был прав. Лучше бы оно было сладким.
Он опрокинул остатки вина в кувшине, потом схватил светильник и бросил его на пол.
Пламя вспыхнуло мгновенно и поползло вверх по пологу постели.
Сун Сюань снова крепко обнял уже безвольное тело в своих руках и наконец вздохнул.
О чём именно пожалел Цзи Юньси?
О том, что не должен был запирать его?
Или о том, что не должен был отпускать?
Или о том, что совершил все эти мерзкие поступки?
Он хотел пойти и спросить его.
— Цзи Юньси, я только хочу кое о чём тебя спросить, — тихо сказал Сун Сюань ему на ухо. — Самое большее… я просто боюсь, что тебе одному будет слишком одиноко.
А за окном по-прежнему простиралось чистое синее небо на десять тысяч ли.