Обратная чешуя
Предел Двух Начал изначально был техникой, которую Тайхао и Тайцзы развернули совместно. Когда к проработке присоединилось духовное сознание Ли Юаня, дело пошло куда быстрее.
Е Чжо ясно ощущал, как в тот миг, когда они закончили, драконье сознание незаметно вышло из его моря сознания, не предприняв ни одной попытки заглянуть куда-то ещё, кроме самого предела Двух Начал.
Когда он распахнул глаза, чёрного дракона рядом уже не было.
— Я здесь, — сверху раздался голос.
Ли Юань стоял на коньке беседки и смотрел на него сверху вниз.
— Отсюда луну хорошо видно, — сказал он.
Луна была такой каждую ночь. Е Чжо не видел в этом ничего особенного.
— Ладно, всё равно ты этого не поймёшь, — махнул рукой Ли Юань.
Такому, как Е Чжо, и в зеркало хоть вглядывайся — на лице всё равно ничего не дрогнет. Разговаривать с ним было не о чем.
Непонятно, что у него вообще есть в сердце, кроме совершенствования.
— Ты же говорил, нужно всё хорошенько обдумать, — напомнил Е Чжо.
— Я передумал, — ответил Ли Юань. — Подумал ещё раз и понял, что, как ни думай, ничего особо не придумаешь.
С какой стати у совершенствующегося ни с того ни с сего улучшилась врождённая основа, ясно каждому, кто хоть немного в этом разбирается.
Возможно, их телосложения дополняли друг друга. Возможно, духовная сила входила в созвучие. А может, их внутренние методы просто восполняли недостатки друг друга.
Если слегка приукрасить, получится: парное совершенствование улучшает врождённую основу.
Если сказать прямо, они могут служить друг другу живыми печами для совершенствования.
По сути, разница невелика. Только первое в мире бессмертных считается праведной практикой, а второе — боковой тропой, за которую, по правилам бессмертного пути, могут и покарать.
Видя, что Ли Юань решил, по сути, бросить всё на самотёк, Е Чжо никак не изменился в лице.
И вправду, теперь уже особо не о чем было «думать».
Врождённая основа и телесный дар слишком важны для совершенствующегося.
Тот, кто на стадии Закладки основания способен отсечь на испытательном камне всего один цунь, дойдя до стадии Формирования ядра, сможет отсечь чи.
А тот, кто на стадии Закладки основания рубит три цуня, на стадии Формирования ядра уже способен отсечь целый чжан.
Незаметная «разница» в самом начале, а в итоге — пропасть в тысячу ли.
Говорят: в судьбе у тебя восемь чи, целого чжана не выпросишь.
Но если можно дотянуться до чжана, кто добровольно согласится на восемь чи?
Е Чжо вдруг вспомнил то самое начало, несколько дней до приезда Лоу Кэ.
В те дни, входя в медитацию и созерцание, он часто видел видения, будто мираж, — на Восточном море собирались низкие облака, катились громовые волны, и где-то в них звучал драконий рёв.
Потоки ци совершенствующегося связаны с небом и землёй. Видения не возникают из пустоты, они непременно связаны с его причиной, следствием и судьбой.
Думал, что на ветру и в громах приближаются перемены, и, конечно, это не будет добрым знаком.
Подумав об этом, он машинально коснулся пальцами меча в руке.
Духовный меч был связан с хозяином единым сердцем. Под его пальцами чёрный, словно ледяной нефрит, меч из обратной чешуи издал чистый, высокий звон, долго не смолкавший, словно драконий рёв из сна.
Эта картина заставила Ли Юаня почувствовать себя крайне неловко.
Эта чёртова чешуя — пусть теперь и не отзывалась на его зов, — всё равно не стала для него чем-то чужим.
— Забыл спросить, — холодно усмехнулся Ли Юань. — Что ты тогда с ней сделал, чтобы она признала тебя хозяином?
Вещи с тела истинного дракона не так-то просто взять и подчинить себе.
Возвращаясь через десять лет в человеческий мир, он был морально готов к тому, что его обратная чешуя предпочтёт рассыпаться в прах, но не подчиниться чужой воле.
Не ожидал только, что едва ступит в мир людей, почувствует, что она до странности спокойна и безмятежна, вовсе не тоскует по хозяину.
Следуя за этим чувством, он увидел, как она, словно услужливый пёс, послушно служит какому-то мечнику.
К собственной обратной чешуе Ли Юань испытывал одно лишь неизъяснимое презрение.
Но, понаблюдав в эти дни, он вынужден был признать: попасть в руки к такому холодному и бесчувственному человеку, как Е Чжо, для неё — несчастье. Может, её и правда измучили до смерти, и только поэтому она признала его хозяином.
— «Признать хозяина»? — переспросил Е Чжо, удивлённо нахмурившись. — Разве не достаточно капли крови?
Ли Юаню страшно захотелось схватить меч и прямо сейчас сойтись с ним в поединке.
Но по дыханию он видел: силы у того до сих пор восстановились самое большее на две десятых.
— Вставай, — раздражённо сказал Ли Юань. — Е Чжо, я отведу тебя кое-куда.
Если он не ошибался, пик Муцан — его территория, Цаншань — владения дворца Вэйсюэ. Куда это дракон собрался его тащить?
…Оказалось, в горы позади Муцана.
И по какой-то незнакомой глуши он водил его кругами минимум три раза.
Терпение Е Чжо было на исходе.
— Нашёл, — наконец сказал Ли Юань.
Е Чжо уже с первой минуты понял, что не стоило соглашаться.
В осенней ночи становилось всё холоднее, выражение у него мрачнело.
Человеку стоит помнить о предосторожности, а уж с таким, как Ли Юань, и подавно неизвестно, чего ждать. В такую тёмную ветреную ночь кто знает, не ищет ли дракон подходящее место, чтобы его убить, выбросить тело и отомстить за обиду?
Сегодня он к тому же задел тему меридианов и врождённой основы. Если не убить, то, чего доброго, сделать из него живую печь для совершенствования.
Ли Юань, шагая впереди, услышал, что шаги за спиной замедлились. Обернувшись, он увидел, что Е Чжо остановился. По его лицу было видно, что он уже мысленно готовится защищаться.
— О чём ты думаешь? — спросил Ли Юань. — Это же горы позади твоего собственного пика. Кто тебя тут съест?
Именно потому-то и нужно было быть настороже. Е Чжо не стал ему отвечать.
Наконец они остановились у небольшого грота в синеватом камне. Вход был завешен длинными зелёными лианами, среди которых мерцали редкие огоньки светлячков.
Ли Юань поднял руку. Наряд у него и вправду был чисто «драконий», с шиком: щегольской наряд юного господина. Когда он раздвинул лианы, это было похоже на то, как он отодвигает жемчужный полог. Голос его тоже прозвучал чуть мягче:
Внутри странные сизо-зелёные камни образовывали высокий грот, сверху падал лунный свет. В глубине была небольшая зелёная полянка, на ней росло несколько светящихся цветов и трав, но больше всего внимание притягивал снежно-белый духовный олень. У него были ярко-синие глаза и стройная фигура. Сейчас он медленно вышагивал по траве, время от времени опуская голову к шевелящемуся комку травы.
Если приглядеться, видно было, что это не трава кувыркается, а маленький белый оленёнок возится в густой зелени. Он был меньше кошки, тонкие ножки выглядели такими хрупкими, будто их можно согнуть пальцами, и всё же он резво носился туда-сюда по густой траве.
— Смотри на оленёнка, — сказал Ли Юань. — В прошлый раз, когда я сюда приходил, он ещё не родился. Теперь, если считать, ему как раз исполнился месяц.
Он провёл Е Чжо внутрь. Большой духовный зверь поднял голову.
— Брат Олень, давно не виделись, — сказал Ли Юань.
Олень дружелюбно крикнул в ответ, потом чуть склонил голову, разглядывая Е Чжо.
Очевидно, Ли Юаня он знал, а Е Чжо — нет.
— Это его отец, — объяснил Ли Юань. — Мать часто уходит, сейчас, наверное, где-то неподалёку. Видишь, над лбом у оленёнка вращаются две струйки света — родители постоянно вливают в него духовную силу, защищают.
— И что мы тут делаем? — спросил Е Чжо.
— Смотрим на оленёнка, — невозмутимо ответил Ли Юань. — Ему ведь месяц исполнился.
Посреди ночи тащить его в горы только потому, что какому-то оленёнку исполнился месяц?
Осталось только по этому поводу устроить пир.
Под недоумённым взглядом Е Чжо Ли Юань уже взял оленёнка на руки и понёс к нему.
Оленёнок, насторожив уши, обнюхал Ли Юаня, а потом с любопытством уставился на Е Чжо.
— Шёрстка у него мягкая, — сказал Ли Юань.
Всё, что покрыто мехом, мягкое. А оленья шкура, если постелить её на пол, будет мягче вдвойне.
…И всё ради этого? Зачем он его сюда притащил?
Ли Юань поднял оленёнка так, чтобы тот оказался мордочкой прямо перед Е Чжо. Они с оленёнком уставились друг на друга.
— Возьми его, — сказал Ли Юань.
Е Чжо с явной неохотой медленно принял оленёнка.
Тот и правда был очень мягкий. Телосложение у оленя должно быть изящным и стройным, но этот малыш оказался на редкость упитанным.
И тёплым. Пальцы, лежащие у него на груди, чувствовали, как бешено бьётся маленькое сердечко.
Что хорошего в существе, которое умрёт, стоит чуть сильнее сжать пальцы?
Всему телу Е Чжо было неуютно.
Похоже, оленёнку неуютно было не меньше: он упрямо тянул голову в сторону, подальше от Е Чжо.
И вдруг из его тела выскользнула полупрозрачная снежно-белая тень и бросилась бежать прочь от Е Чжо, пока не растворилась в воздухе, точно пузырь.
— Видел? — спросил Ли Юань. — У этой оленьей семьи врождённый дар — техника воплощений. Я считаю, она лучше, чем техника превращения в зверя у того человека из школы боевых искусств. Посмотри, может, пригодится.
Е Чжо спокойно продолжал смотреть оленёнку в глаза.
И опять — из его тела сам собой вылез полусформированный белый силуэт и бросился прочь.
У духовных зверей такие врождённые искусства в детстве часто выходят из-под контроля. Но именно поэтому можно увидеть их самое первоначальное состояние.
Это действительно было куда более естественно, чем у того самого брата Лоу из школы боевых искусств. И к тому же почти не требовало расхода сил.
Практически в ту же секунду появилась третья тень — и снова убежала.
— Довольно, — сказал Е Чжо. — Я уже выучил.
— Похоже, тебе не нравится его держать, — заметил Ли Юань.
— Тогда дай сюда, — Ли Юань шагнул ближе, и Е Чжо сунул оленёнка ему обратно, как раскалённый уголь.
По лёгкой складке меж бровей было видно, что он хотел бы немедленно забыть это ощущение.
Ли Юань пару раз погладил оленёнка.
— Ладно, я просто хотел, чтобы ты посмотрел на его божественное искусство. Угощайся, — он опустил малыша на землю и достал несколько прозрачных духовных плодов.
Оленёнок и так его почти не боялся, а увидев лакомство, радостно ткнулся носом в ладонь, съел один плод и, весело подпрыгивая, утащил остальные к отцу.
Старший духовный олень тихо позвал и создал вокруг оленёнка две плотные призрачные копии, обходя его кругом.
— Видишь, он учит малыша пользоваться врождённым искусством, — сказал Ли Юань.
Это искусство действительно было хорошим. Сколько из него выучит оленёнок, было ещё вопросом. Е Чжо же уже разобрался.
Пока они говорили, большая и маленькая белые фигуры медленно исчезли в глубине грота.
— У этой пары белых духовных оленей высокий уровень, но они не любят принимать человеческий облик, — сказал Ли Юань, глядя им вслед. — Кровь у оленёнка тоже чистая. Если хочешь, можешь позвать их как горных хранителей. Они уже на пороге следующей стадии. Лет через сто на твоём пике Муцан будут два оленьих владыки на стадии Преодоления Бедствий, охраняющие гору.
Сказав это, он повернул голову и увидел, что Е Чжо всё это время смотрел не на оленей, а на него.
Взгляд у него был ровный, как осенний ветер и туман, и из него нельзя было ничего прочесть.
— Не нужно, — сказал Е Чжо. — Пусть живут, как хотят.
Духовные звери просто выбирают гору для обитания. Пока на Цаншане много духовной силы, они живут здесь. Как только духовная жила иссякнет, сами уйдут.
В мире людей встречи и расставания устроены так же.
Белые олени исчезли в ночи, и Е Чжо тоже повернулся, чтобы покинуть грот.
Овладеть одним божественным искусством — уже не значит уйти ни с чем.
Если бы его привёл сюда кто-то другой, он, пожалуй, искал бы подвох. Но Ли Юань — другое дело. Причина, скорее всего, была одна: чернильный дракон действительно считал это искусство достойным того, чтобы его показать.
— Благодарю за добрые намерения, — сказал Е Чжо, обернувшись к нему. — И что дальше?
В лесу, под луной, Ли Юань тихо смотрел на него.
Ему вспомнилась та ночь у озера Ханьтань, когда он впервые ясно рассмотрел его лицо и увидел тот же самый взгляд.
Тихий, как ночное море. Волны не поднимаются, корабль спокойно проходит по глади и не догадывается, насколько бездонна глубина под ним.
— Дальше ты можешь вернуться к себе, — серьёзно сказал Ли Юань. — Если хочешь парного совершенствования, я пойду с тобой. Не хочешь — сам вернусь к озеру Ханьтань.
— Если я не ошибаюсь, озеро Ханьтань тоже моё, — заметил Е Чжо.
— Да? — переспросил Ли Юань. — Ну, если хочешь у озера Ханьтань, можно и там.