Императорский наставник-шарлатан
Этот жрец из чужой страны стал самой горячо обсуждаемой фигурой во всём Шэнцзине.
Сун Сюань и подумать не мог, что Цзи Юньси окажется настолько дерзким. Тот, не обращая внимания ни на что, водил его с собой во дворец и из дворца, а когда шёл на придворные заседания, даже велел поставить для него место рядом, чтобы Сун Сюань тоже мог сидеть и слушать.
А ведь, как ни посмотри, он всё-таки был послом Наньту. Даже сам Сун Сюань считал это до невероятного потрясающим.
Чиновники сделались похожи на перепуганных перепёлок: каждый злился, но никто не смел открыть рот. Зато нашлись умные и влиятельные сановники, которые молча и исподволь начали следовать по пути Цзи Юньси.
Всем видимая, покачивающаяся цепь одним концом была обвита вокруг запястья Цзи Юньси, другим — вокруг шеи Сун Сюаня.
Он и впрямь стал похож на птицу, которую держат в клетке. День за днём ему оставалось только есть, пить и наслаждаться роскошью. Носить тёплые одежды, ездить в мягкой повозке и бесконечно вкушать всё богатство и великолепие человеческого мира.
Цзи Юньси прекрасно это понимал, но не злился и не раздражался. Только улыбался и спрашивал Сун Сюаня:
— Теперь господин жрец доволен?
Сун Сюань никак не мог улыбнуться.
Цзи Юньси разорял чиновников и простой народ, чтобы поставить его на этой куче отбросов золочёной человеческой куклой.
Цзи Юньси подпёр щёку рукой и наконец рассмеялся.
— Господин жрец вовсе не такой человек. Зачем притворяться жадным до богатства?
Зрачки Сун Сюаня чуть сузились.
А тот всё с тем же выражением не то улыбки, не то насмешки продолжил:
— Я ведь давно сказал: я никогда не возненавижу господина жреца. Тебе лучше поскорее отказаться от этой мысли.
Сун Сюань посмотрел на него. Не зная почему, он вдруг почувствовал, как сердце дрогнуло, и невольно сказал:
— Я не добиваюсь того, чтобы ты мной пресытился.
Не потому, что он так уж высоко себя ставил. Просто он не мог поставить всё на переменчивые и ненормальные мысли этого человека.
— Тогда чего добивается господин жрец? — Цзи Юньси, казалось, особенно заинтересовался.
— Неважно чего. Лишь бы господин жрец был готов. — Цзи Юньси потянул за золотую цепь в своих пальцах, заставив спокойное лицо жреца оказаться прямо перед ним, и слегка прикусил его ухо. — Будь со мной послушнее. В этот раз не стану связывать, хорошо?
Сун Сюань смотрел на его незнакомые, но соблазнительные глаза и брови.
Но в конце концов так ничего и не сказал.
Неизвестно, чьим бредням поверил Цзи Юньси, но он сварил какое-то безымянное снадобье и, совершенно не заботясь о собственном больном и слабом теле, бездумно заставил себя его принять.
В итоге оба они погрузились слишком глубоко, не могли ни жить, ни умереть, а рассудок словно затянуло мутной одержимостью.
После целой ночи мучительной близости, когда Сун Сюань поднялся, голос у него уже охрип. Выглядел он так непристойно и постыдно, что хотелось притвориться слепым и сделать вид, будто он ничего не видит.
Но Цзи Юньси снова притянул его к себе и тихо рассмеялся у самого уха:
— Оказывается, господин жрец может быть таким упоительным.
Сун Сюань возненавидел себя за то, что прошлой ночью не откусил ему язык.
— До твоей распутной манеры мне далеко.
Цзи Юньси, похоже, нисколько не стыдился.
— Значит, распутство наше господину жрецу пришлось по вкусу? Насытился ли ты им?
Сун Сюань на мгновение лишился слов. Он понял, что говорить с этим мерзавцем о приличиях, добродетели, бескорыстии и стыде совершенно бесполезно.
Он поднялся и накинул одежду. Цзи Юньси же молча смотрел в потолок над ложем.
— Хорошо было бы, если бы прошлой ночью я умер.
Фраза была до крайности непристойной, но он произнёс её легко и плавно, а затем добавил:
— Я хотел бы умереть на твоём теле.
Взгляд Сун Сюаня остановился на нём. Несколько раз его мысли менялись, но в конце концов он всё же тихо сказал:
— Ты ведь знаешь, что я не могу, — улыбнулся Цзи Юньси.
Выражение лица Сун Сюаня стало сложным.
Временная слабость и уступчивость Сун Сюаня всегда что-то приносила ему взамен.
Например, ограниченную свободу в пределах определённого места.
Или тайную возможность связаться с Наньту и подкупить нужных людей.
Внешне он по-прежнему оставался мягким и спокойным пленником. Он просто ждал подходящего случая.
Пока однажды перед ним не появился человек по имени Фан Цютан.
Сун Сюань подумал, что этот купец, богатейший во всём Поднебесье, явился преподнести драгоценности и попытаться получить от него какую-нибудь выгоду.
Но когда он внимательно осматривал вещи, которые тот принёс, вдруг услышал от него одну фразу:
— Господин жрец скучает по Наньту?
Фан Цютан смотрел на золотую цепь на его шее. В его лисьих глазах мелькнула неописуемая задумчивость.
Сун Сюань подумал: наконец-то пришёл шанс, которого я всё это время ждал.
С помощью Сун Сюаня Фан Цютан стал императорским купцом, поставляющим дары ко двору.
У него было множество способов передавать письма внутрь. Его часы могли в назначенное время выпускать почтовую птицу. В его музыкальной шкатулке был потайной механизм для тайных посланий…
Сун Сюань не мог часто видеться с ним лично, зато узнавал множество новостей.
Например, о том, что Нань Жунцзюнь, желая вернуть его назад, всё время пытался договориться с Даяо, но Цзи Юньси не выказывал ни малейшей готовности согласиться.
Или о том, что недавно генерал Цанъе ночью ворвался во дворец, чтобы спасти его, но был обнаружен. К счастью, он остался невредим, только после этого Сун Сюаню стало ещё труднее вырваться отсюда.
Были и другие новости — о Цзи Юньси.
Фан Цютан писал, что Цзи Юньси жесток и бесчеловечен: перебил всех хороших людей, оставив вокруг себя лишь шайку подлецов, умеющих льстить и прислуживать, и опирается на них как на основу своей власти. С тех пор как голову первого министра Лу отрубили и выставили на городской стене, в этом мире больше не осталось чиновников, которые по-настоящему думали бы о народе.
Он также писал, что чиновники притесняют простых людей, и повсюду народ возмущается, жалобы слышны со всех сторон.
А недавно случилось ещё и стихийное бедствие. Люди голодают повсюду, простые семьи продают детей за еду. Праведные разбойники украли зерно, чтобы раздать пострадавшим, но были полностью уничтожены правительственными войсками.
В его родных краях уже поднялся мятеж. Правда это или нет, но говорили, что сражающиеся там действуют под началом князя Ю… Сейчас их окружают и теснят правительственные войска.
У Фан Цютана был один названый брат. Не родной, но ближе родного. Этот названый брат всё это время продавал жизнь Цзи Юньси. Делал дела не самые чистые, совершал поступки, идущие против неба и совести, но уже не мог отступить. Пусть возмездие пока его не настигло, рано или поздно Цзи Юньси всё равно от него избавится.
Фан Цютан решил сотрудничать с Наньту лишь потому, что хотел свергнуть этого невыносимо жестокого императора и вытащить жизнь того человека.
Теперь казалось, будто Цзи Юньси стал злодеем всего мира.
Сун Сюань читал эти письма и сжигал их одно за другим. От них оставался только пепел. Огонь то вспыхивал, то гас, и от этого его сердце приходило в смятение.
Он думал: я не делаю ничего неправильного.
Но перед ним всё время всплывало одно лицо.
Прекрасное, улыбающееся, слабое.
В тот день во сне Сун Сюань увидел его худым и слабым мальчиком, всё тело которого было покрыто ранами. Одинокая тень брела куда-то сама по себе.
Сун Сюань открыл рот, желая позвать его по имени.
Но как ни пытался, так и не смог произнести ни звука.
Сун Сюань стоял на самом верхнем этаже Башни Хранения звёзд и смотрел вдаль.
С тех пор как он прибыл в Даяо, он часто стоял здесь. Отсюда открывался вид на весь императорский дворец. Всё вокруг было пропитано мертвенной тяжестью, холодом и гнетущим давлением — совсем как сама Башня Хранения звёзд.
Впрочем, Башня Хранения звёзд была чуть лучше дворца.
А в императорском дворце даже ветер оставался за алыми стенами.
Сун Сюань долго не отвечал. Лишь спустя некоторое время сказал:
— Значит, Даяо такое? Верховный жрец говорил, что я человек Даяо. Просто я слишком долго жил в Наньту и уже не очень ясно помню, как выглядит Даяо.
После приезда сюда он видел только императорский дворец и жил только в Башне Хранения звёзд.
Казалось, всё здесь не давало человеку жить счастливо.
Цзи Юньси стоял рядом с ним, опершись о перила, и смотрел на тяжёлое пасмурное небо и далёкие дворцовые залы.
— Снаружи? — Неизвестно, о чём думал Цзи Юньси, но, похоже, он не особенно вслушивался. — Наверное, не сильно отличается.
Сун Сюань почувствовал некоторое разочарование.
— Ты всё ещё ненавидишь меня? — спросил Цзи Юньси.
Человеческие чувства были слишком сложны. Настолько сложны, что он уже не мог ясно отделить любовь от ненависти.
— Наверное, всё-таки ненавидишь, — сказал Цзи Юньси тоном, в котором невозможно было разобрать смысл.