ТРУДНОСТИ (?) ПЕРЕВОДА
Мы встретились с художественным руководителем Марийского национального театра драмы им. М.Шкетана Романом Алексеевым, чтобы обсудить, нужна ли сегодня драматургия на национальном языке и какого конкурировать театру с миром цифровых развлечений.
ОЛА: Кто сегодня публика Марийского национального театра?
Роман Алексеев: преимущественно это люди взрослые. Но мы замечаем, что и молодёжь есть на спектаклях. Может быть, хотелось её видеть в большем количестве. Но то, что спектакли идут, спектакли пользуются вниманием, это говорит о том, что поколения меняются.
Всё зависит от спектаклей. На каждый спектакль приходят разные зрители. Потому что в нашем театре постановки разных режиссёров: Василия Пектеева, Алексея Ямаева, и Василия Домрачева.Сейчас перешёл в театр пришёл Олег Геннадьевич Иркабаев. И Степан Пектеев достаточно ярко вошёл со своими спектаклями в репертуар театра. Вот, я ставлю. И мы не похожи друг на друга.
Как был интерес, так он, собственно говоря, и есть. Интерес к классическому [репертуару].
И поскольку наш зритель, видимо, по менталитету, по культуре, по традициям очень близок к музыкальному театру, этот жанр музыкального в спектаклях продлевает им жизнь. Потому что музыка не имеет границ, она не нуждается в переводе, она понятна и знакома всем. Поэтому есть интерес к музыкальным спектаклям. Ну и есть и драматические произведения.
Вот вы говорите про музыкальную составляющую. Имеются в виду какие-то народные мотивы или речь идет в принципе о необходимости интегрировать в повествование музыкальные элементы?
Ну, это скорее одна из составляющих. Поскольку театр сейчас «синтетический», понятие жанров стало менее категоричным. Сейчас в каждом спектакле есть элемент мелодрамы, элемент драмы и комедии. И зритель принимает эти правила игры.
Есть теория (не знаю, насколько она соответствует действительности), что марийский зритель больше любит «песни-пляски». Например, Василий Александрович Пектеев (художественный руководитель Марийского национального театра драмы им. М.Шкетана с 2018 по 2025 годы — прим. «ОЛА») приводил в пример концерты национальных коллективов в Тридцатке. Якобы они с легкостью собирают тысячи зрителей. Потому и театр вынужден прибегать к народным музыкальным сюжетам, чтобы обеспечивать стабильную кассу.
Яне говорил бы так категорично. Песни-пляски — это не самоцель. Тут вопрос: что сделано и как? А сделать можно по-разному.
То, что быстрее получить удовольствие от концерта — это я понимаю. Исполнители меняются: песня прошла, другой выходит. Это для восприятия может быть интереснее, чем следить два-три часа за непрерывной историей.
Но у театра есть свои выразительные средства и способы удерживать внимание. Вопрос, как и кто этим пользуется? Это всё вопрос профессионального владения материалом.
Вы можете назвать хиты в текущем репертуаре? Или может есть работы, которые зрители еще не оценили в полной мере?
Спектакли-эксперименты, которые ставятся ради экспериментов, конечно, меньше собирают.
Ну, я не буду уточнять. С моей стороны это некорректно.
А спектакли, которые ставятся с учётом зрителя, они более выигрышные и долгоиграющие. Тут вопрос, для чего это делается. Режиссёр что-то пробует и что-то ищет — это одно. А если режиссёр пробует что-то новое, но в то же время попадает во время (то есть это созвучно тому, что происходит с людьми), эта история долгоиграющая.
Со временем у вас стало появляться всё больше постановок на русском языке. С чем связана такая тенденция?
Нельзя одним и тем же ключом открывать все пьесы. Если переводить ради того, чтобы просто перевести на марийский язык, можно потерять самого автора.
Поэтому лучше оставить его в оригинале и прочитать его таким, какое оно есть. И для этого есть пространство малой сцены, цех-зал, так называемый, да, где мы пробуем это делать.
Когда ставился тот же «Иван Кырла», поступало очень много негатива: почему вы в марийскую историю добавляете русский язык. Сейчас зрители уже приняли такие нововведения?
Мне кажется, условия изменились. Сейчас все владеют русским языком. Другой вопрос, куда будет развиваться марийский театр? Что произойдёт с марийским языком, с носителями?
У театра есть план, как работать в новых условиях? Как дальше развивать марийский язык в театре?
Театр универсален. Выразительные средства разные бывают. В том числе, если это на марийском языке, это должно быть понятно всем.
Сама история должна быть архетипичной.
Конечно. Возьмем любой другой национальный театр. Хоть я, может быть, не понимаю языка, но я понимаю, о чём они говорят. Это в хорошем театре. Если не забалтывать.
А есть что-то в театральной среде, что сейчас считается моветоном? Ну вот, допустим, приходишь на спектакль и думаешь: «Блин, опять они камеру на сцену достали».
Если это помогает раскрыть суть, раскрыть артиста, то почему бы и нет. Тут принцип такой: попробуй это убрать. Состоится спектакль без этого? Значит, это не нужно.
Вам спектакли молодых режиссёров часто приходится смотреть?
Как часто молодёжь заигрывается с этими художественными средствами?
Молодой режиссёр должен пробовать. Поэтому молодых я даже не берусь судить. Они зачастую пытаются использовать всё, что есть, все ресурсы. А с возрастом понимаешь, без чего-то можно обойтись, ничего не пострадает.
Давайте вернёмся к разговору про аудиторию. Мне вот интересно, как часто к вам в театр приходят исключительно русскоговорящие зрители, те кто не владеют марийским языком.
Я не знаю, не анализировал это. Но скажу, что очень много в последнее время появилось тех, кто берет синхронный перевод.
Сидишь в зале и смотришь: «Да тут половина тех, кто не владеет языком». Значит, что-то их заставило сюда прийти. Значит, и для них это интересно.
В том числе есть те, которые ходят вот в цех-зал. Это, в принципе, один и тот же театр, одни и те же артисты. Но просто средства другие.
Кажется, что сейчас снова растет спрос на национальную идентичность. Отсюда и на культуру. Но еще лет шесть назад, как мне казалось, с этим было туго. Особенно у молодой аудитории. Или я ошибаюсь?
Ну, может, были какие-то провалы, действительно. Но это же от нас зависит: какое художественное качество мы представляем, о чём мы говорим? Если мы считаем, что делаем важное дело, говорим о важном, то, мне кажется, и зритель тогда пойдёт.
Но бежать за зрителем… Просто можно театр потерять.
Лет, наверное, 10—15 назад театр соревновался за зрителя с другими театрами. Теперь же появился новый конкурент — социальные сети. Что вы делаете, чтобы оставаться у людей в инфополе?
Ну у нас отдел целый работает. Они очень внимательно следят и за репетициями, снимают ролики, какие-то эпизоды [из спектаклей], обыгрывают.
Вот я наблюдаю, что театр активно включился…
Это ещё одно средство. Средство для того, чтобы сосредоточить внимание на театре. Это всё [показывает на телефон] дистанция. В театре этой дистанции нет. Там живой человек, там есть сиюминутность.
Полный зал сидит зрителей. Они все в какой-то момент сосредоточены на одном. Это их сближает. Это энергетически их подпитывает.
Поэтому театр всё равно выживет. И марийский язык тоже останется, и зритель марийский останется.
У вас артисты активно проявляются в социальных сетях. Не было такого, что кто-то этому противился, например, старшее поколение. Или они понимают, что это теперь часть работы?
Мы театр тогда, когда есть зритель. Если это нужно для театра, если нужно для нас, для зрителя, то никаких вопросов ни у кого, даже у старшего поколения, не возникает. Поэтому здесь много объяснять нам не надо.
Хочу поговорить о вашем недавнем назначении на должность художественного руководителя. Волнительно было приступать к работе в новой «роли»?
Я работаю в коллективе с девяносто восьмого года. И за это время многое успел понять. Я вижу себя в этом театре, своё место, свою роль. Считаю, что этого пространства достаточно на всех. Работы творческой, художественной очень много. Главное — правильно всё распределить.
То, что он [театр] должен постоянно совершенствоваться. То, что он должен найти свой выразительный язык. Вот это для меня важно.
Есть какая-то идея фикс, которую бы вы хотели воплотить?
Спектакль это, скажем так, короткая дистанция. Интересно мыслить на марафон.
Да, конечно, есть названия, которые хотелось бы поставить, попробовать что-то, поизобретать, посочинять. Это у любого творческого человека потребность такая. Вот я планирую в будущем ставить Брехта.
Если бы в театре появился драматург, который бы задавал театр, это было бы очень круто. Свой Островский, свой Брехт, Шекспир, свой Чехов если бы появился, это было бы достижением для театра.
Мне казалось, что авторы, понимающие и своим трудом возрождающие (или выстраивающие) национальную идентичность закончилисть XX веке. Уничтожена инициативность. А потому вопрос, может ли такой автор появиться сейчас?
Таких людей рождает время. Мы же понимаем, что и Шкетан, и Чавайн у кого-то учились. Но у кого они могли учиться? У Горького, у Чехова... Горький и Чехов учились у других таких же талантливых писателей-драматургов. Это же всё взаимосвязано.
Когда у нас были Шкетан, Чавайн, Олык Ипай и Маюк-Егоров, в Москве творили Мейерхольд и Станиславский. Это было время, это была волна.
Я, например, всегда придерживался концепции, что культура не нуждается во внешнем «продвижении». Хороший творец найдется без чьей-либо помощи. Или все же без сторонней помощи культура себя не проявит?
Ну, конечно, проявит. Но на фоне чего? Без инициатив государства другое не родится. Всё-всё взаимосвязано.
Вот если сегодняшним языком говорить… Завирусился такой-то ролик. Почему он собирает такое большое количество лайков, просмотров и внимания? Что-то срезонировало.
Потом уже креативная группа [подключается]. Допустим те, кто занимается кино думают: «Это сейчас тренд. Это надо делать».