Ⲕⲟⲗⲗυⲏ Ⲇⲯⲉⲏⲕυⲏⲥ

Nᴀʍᴇ, surnᴀʍᴇ

Agᴇ

Hᴇighᴛ

Rᴀᴄᴇ

Тифлинг - Одновременно больше и меньше, чем смертный, тифлинги являются потомками людей и демонов. Тифлингов, обладающих потусторонней кровью и соответствующими чертами характера, часто избегают и презирают из реакционного страха.

Aᴩᴩᴇᴀrᴀnᴄᴇ

Ее кожа, отливающая нежным сиреневым оттенком, кажется бархатной в полумраке, украшенная тонкой паутиной серебристых узоров, что змеятся по скулам и лбу, словно невесомые звенья цепи. Глаза, огромные и миндалевидные, всегда светятся изнутри бледно-жёлтым сиянием, обрамленные длинными, густыми ресницами, подведенными темной дымкой. Над головой, изящно изогнувшись, возносятся рога, цвета грозового неба, с прожилками более темного фиолетового, напоминающими древние руны. Они выглядят не только устрашающе, но и как естественное продолжение ее необычной красоты, подчеркивая ее принадлежность к иному миру. Длинные, пепельно-белые волосы водопадом ниспадают на плечи, переливаясь на свету, словно сотканные из лунного серебра. Легкий изгиб губ, линия подбородка придаёт ее лицу утонченность.

Chᴀrᴀᴄᴛᴇr.

Коллин, словно высеченная из камня, представала перед миром девушкой своенравной, с манерами, что могли бы царапнуть даже самое спокойное ухо, и языком, острым, словно клинок, готовый в любой миг нанести удар. Не было ничего удивительного в такой закалке – её характер был выкован не под ласковым солнцем, а под ледяными ветрами человеческой злобы. Детство её промелькнуло, словно череда нескончаемых терний, усыпанных насмешками и издевательствами, где даже среди своих сверстников она была мишенью, объектом для едких, колких замечаний. Но Коллин не была из тех, кто склоняется под ударами судьбы; она научилась не просто стойко переносить боль, но и давать отпор, запугивая своих обидчиков, этих "мелких гадов", до такой степени, что те предпочли держаться на почтительном, а порой и испуганном, расстоянии. Это прошлое, словно незаживающий шрам, выжгло на её душе неизгладимый след, превратив её в подобие колючей розы – неприступной, окружённой стеной недоверия, не подпускающей близко ни одного нового лица. Однако, за этой грозной броней из острых шипов и непробиваемой колкости, скрывалось нечто более глубокое, нечто, что лишь немногие могли разглядеть. Где-то там, в самых потаённых глубинах её души, под слоями защитной резкости и отстранённости, таилось сердце, способное на глубокую, хоть и весьма своеобразную, привязанность. Жить рядом с ней было сродни попытке приручить дикого, неукротимого зверя: малейшая оплошность, чуть неверный шаг – и её внутренняя дикость, её первобытная сила тут же вырывалась на волю, готовая к нападению. Но для тех немногих, кто не боялся её острых углов, кто обладал достаточным мужеством и проницательностью, чтобы заглянуть за грань её внешней неприступности, к Коллин, несмотря ни на что, можно было найти тот самый, заветный подход. Любой разговор с ней был подобен захватывающему интеллектуальному поединку, где каждое слово имело вес, а каждая фраза могла стать как защитой, так и нападением. Она была готова пуститься в самую сложную, самую запутанную беседу, но будьте уверены: каждое её слово, скорее всего, будет облачено в одежды едкого сарказма, приправлено жгучей иронией или же будет высказано с той прямотой, что бьёт наотмашь, вырвавшись прямо из самой глубины души. Её ум был остёр, словно алмаз, а речь – красноречива и ярка, как пламя. Но чтобы разглядеть за маской колючей неприступности не исчадие ада, а всего лишь человека, глубоко израненного жизнью, измученного её тяготами, требовалось не только немалое терпение, но и искреннее, непоколебимое желание разглядеть в ночном небе ту самую, путеводную звезду, скрытую за пеленой облаков.

Biᴏgrᴀᴩhy

Коллин, словно эхо нежеланного прошлого, появилась на свет как дитя расчёта, плод вынужденной сделки, где цена была слишком высока. Её отец, хоть и занимал лишь средний ранг среди демонов, обладал тем не менее обширными и прочными связями в тёмных сферах, и именно эти связи требовали своей дани, своей жертвы, чтобы погасить накопившиеся долги. И этой жертвой, увы, стала мать Коллин – земная девушка, чья чистота и нежность были безвозвратно ослеплены магнетической красотой и всепоглощающей страстью демона. Их роман был истинной бурей, вихрем эмоций, который с неумолимой силой сметал всё на своём пути, не оставляя камня на камне от прежней жизни. Но за этим ослепляющим вихрем страсти, как это часто бывает, неизбежно последовала горькая расплата: леденящий душу страх, череда скандалов, сотрясающих основы её мира, и, наконец, рождение дочери, ставшее для неё скорее приговором, чем благословением. Женщина, чья душа была истерзана, а сердце разрывалось от отчаяния, совершенно не была готова к мысли о воспитании ребёнка в условиях той безжалостной тирании, в которую превратилась её жизнь. Она предпринимала множество отчаянных, почти безнадёжных попыток вырваться на свободу вместе с малышкой. Но демон-отец, словно тень, всегда настигал их, и с каждым новым бегством последствия становились всё более тяжкими, всё более жестокими. Тем не менее, материнское сердце, движимое безграничной любовью, нашло способ – ценой собственной жизни и даже души – укрыть свою кровинку у надёжной сестры. И именно эта тётя, с её тёплыми руками и бесконечным терпением, стала для Коллин тем единственным человеком, кого она всем сердцем называла мамой. О её же биологической матери в доме никогда не говорили вслух, зная, что она отдала свою жизнь и душу, заключив невидимую сделку с дьяволом, лишь бы её дочь обрела хоть какую-то свободу. Первое десятилетие своего существования Коллин провела в обыкновенном мире, среди суеты и обыденности людского бытия, под бережным крылом своей приёмной матери. Но невидимая, но мощная нить родословной, кровь демона, рано или поздно заявляет о себе. И вот, когда земные годы Коллин перевалили за десять, родственники из иного мира напомнили о себе. Конечно, первым, кто попытался забрать её, был родной отец. Однако жизнь в его владениях оказалась для неё невыносимой пыткой, и вскоре Коллин, ведомая инстинктом самосохранения, снова сбежала к тёте, вернувшись в привычный, но не менее враждебный людской мир. «Среди демонов тебе нет места, ты лишь жалкое отродье, рождённое от греха, куда более страшного, чем тот, что присущ любому из нас», – безжалостно шептали ей подобные исчадия ада, отвергая её, словно прокажённую. Но и среди людей, несмотря на все усилия тёти, её не ждал истинный тёплый приём, лишь отчуждение и непонимание. Местные дети, словно чуя в ней нечто чуждое, шарахались от неё, обходили стороной, но не упускали случая бросить едкое замечание, пытаясь задеть больнее. Со временем, впрочем, эти насмешки перестали быть страшны, теряя свою остроту, ибо Коллин научилась выстраивать вокруг себя невидимую стену. Переходный возраст, со всеми его бурями и метаниями, стал для неё истинной точкой невозврата, навсегда сформировав её характер. Детство и подростковые годы, полные лишений, прошли в удушающей тесноте коммунальной квартиры, в постоянной борьбе с голодом, под аккомпанемент непрекращающегося шума и раздоров – такова была атмосфера её взросления посреди бурного, стремительно меняющегося XX века. Когда же девчонке исполнилось тринадцать лет, её отец, по-видимому, решил, что настало время окончательно забрать её под свою опеку. Новая жизнь в мире демонов была полна своих опасностей, и всего через несколько лет после её возвращения в этот мрачный мир грянула великая война, о которой Коллин, по иронии судьбы, даже не была толком осведомлена. Смерть тёти, дошедшая до неё сквозь все миры и расстояния, стала для Коллин не просто ударом, а настоящим землетрясением души, оборвавшим последнюю нить, связывавшую её с человеческим теплом. Шло время, неумолимо отсчитывая годы, и вот ей было уже далеко за восемнадцать. В мире демонов, как и в мире людей, существовали свои порядки: её пытались выдать замуж по расчёту, а в итоге и вовсе продали – отдавая на откуп могущественным, безнаказанным демонам, против которых не было никакой управы и чья воля была законом. Но затем наступил переломный момент: с наступлением череды безумия и хаоса, охватившего весь их мир до самых глубин, девушку неожиданно отпустили. Ведь в такие времена каждый думал лишь о собственной шкуре, о собственном выживании, а судьба остальных мало кого волновала. Мир вокруг Коллин окончательно смешался, перевернулся с ног на голову. Теперь то, что ещё вчера считалось незыблемым раем, легко могло обернуться кромешным адом, и наоборот, стирая все границы и понятия. Но именно в этом всепоглощающем безумии Дженкинс, как это ни парадоксально, нашла некий свой, странный покой. Как оказалось, она обладала удивительной устойчивостью к внезапным вспышкам хаоса и могла жить в этом «новом», совершенно сошедшем с ума мире, словно в своём личном, обретя в нём некое своеобразное подобие гармонии, совершенно недоступное для других, менее стойких существ.