Ответы на вопросы к юбилею канала Sobolev//Music: Часть 1
Уже десять лет я веду телеграм-канал о музыке Sobolev//Music. Это — первая часть ответов на вопросы моих подписчиков, которые они задавали по случаю юбилея моего скромного блога.
Как вы считаете, какой скилл главный для музыкального журналиста?
Нужно начать с того, что я не музыкальный журналист. Я не занимаюсь журналистской работой. Я иногда беру интервью — может быть, их можно хоть как-то считать «журналистикой», — но я бы сам их так не называл.
Меня ещё иногда характеризуют как «музыкального критика», но это тоже не так. У слова «критик» есть масса определений, но я дам своё — личное и ни на что не претендующее.
Критик — это человек, который не только разбирает и осмысляет музыку, а ещё находится при этом в сопряжении с окружающим его культурным пространством. В идеале — как-то на это пространство влияет, пусть и скромно, в меру своих возможностей. Вот тогда можно говорить о критике со смыслом, а не о критике в никуда.
Моё культурное пространство — Россия. Отчасти — докатывающиеся до нас иностранные влияния, но в основном — именно Россия. Значит, чтобы называться музыкальным критиком, мне нужно осмыслять российскую музыку, её культуру, её жизнь. Или новую зарубежную музыку, которая здесь на что-то влияет. А я редко делаю это публично. Примерно 70% того, что я публикую сам или что выходит в разных изданиях под моим именем, касается музыки либо старой, либо нероссийской, либо и старой, и нероссийской.
Да, у меня бывают посты про новую российскую музыку и статьи про свежие западные альбомы — и при желании их можно назвать «критическими». Но если и соглашаться, что это критика, то она нишевая и узкая, вынужденная идти на компромисс с форматом. Я бы вообще не считал свои тексты, скажем, о Тейлор Свифт или группе The Cure «критикой» как таковой. Это скорее фиксация музыки и контекста вокруг неё в силу моих знаний и умений. Демонстрация некоторой степени погружения в западную культуру — но с большой дистанции. И уж тем более Тейлор Свифт от этих текстов ни горячо ни холодно, она о них никогда не узнает.
Я определяю себя как автора заметок, статей и эссе о музыке. Это точнее, потому что мои тексты чаще преследуют другую цель: они не пытаются сразу ставить музыку в общемировой или локальный контекст и не исходят из заранее заданной критической оптики. Я просто пытаюсь сказать что-то о естестве музыки, дать маршрут её прослушивания, увидеть в ней личные вещи, которые могут навести читателя на чувственный отклик.
Тем не менее я давно публикуюсь в разных изданиях, у меня есть канал в телеграме на 5000 подписчиков, так что я понимаю: всё это формирует репутацию и уже давно накопило опыт. Поэтому могу дать несколько советов. Есть тысяча и один способ заниматься «музыкальной критикой», «музыкальной журналистикой и музыкальным блогерством, так что сразу оговорюсь — советы адресованы тем, кто пишет тексты, а не короткие посты или делает видео в ютюбе. Насчёт микро- и видео-блогеров у меня нет вообще никаких предубеждений, просто я занимаюсь текстами.
1) Читайте книги. Чтение больших, сложносочинённых текстов укрепляет базовые навыки, которые вам необходимы: внимание, умение формулировать мысли, способность писать и мыслить системно. Плюс чтение расширяет кругозор, о чём пойдет речь ниже.
2) Потому что любой хороший текст о музыке требует кругозора. Музыкальный кругозор — само собой разумеющаяся вещь, причём бесконечная: его можно расширять всю жизнь. Но важен и общечеловеческий горизонт — знания, помноженные на ваш жизненный опыт. Их тоже стоит развивать и наращивать.
3) При этом я бы советовал не стараться демонстрировать этот кругозор всеми доступными методами. Не устраивайте бешеный неймдроппинг, не втискивайте в текст стиль ради стиля, не пытайтесь отчаянно доказать собственную начитанность, наслушенность и насмотренность, если в этом нет нужды. Относитесь к таким моментам пристрастно. Всё это уместно, когда оно уместно.
4) Можно и вовсе ничего специально не демонстрировать. Если вы пишете текст, ваш кругозор гарантированно всё равно будет считываться — по языку, по интонации, по мысли, по этическим установкам.
5) Никогда не высказывайтесь как бы авторитетно о том, в чём вы не разбираетесь. Это всегда заметно тем, кто в теме.
6) Из советов выше формируется следующий постулат — нужно работать над авторским голосом и стилем. В долгосрочной перспективе это именно та вещь, за которую вас будут читать. Авторы без собственного голоса — без манеры письма, без моральных установок, без мировоззрения (явного или неявного) — быстро забываются и превращаются в шум.
7) Если вы работаете на себя и рассчитываете зарабатывать на своём скромном медиа (телеграм-канале), ищите подработку или способы монетизации. А ещё лучше — стройте параллельную карьеру. Начните, например, въезжать в копирайтинг, это самый простой путь. Иначе далеко не уедете, и у вас начнёт течь крыша. Если у вас есть деньги, чтобы развивать всё это фулл-тайм, то я очень рад за вас. Не теряйте этот шанс.
8) Если хотите публиковаться в изданиях, действуйте напрямую. Зайдите на сайт издания, которое вам нравится, внимательно изучите контент: что оно освещает и каким языком говорит. Найдите контакты редакции, придумайте питч — и отправляйте. Ничего не бойтесь. Если вы, как сейчас говорят, замэтчитесь с редакцией, не срывайте дедлайны, умейте коммуницировать, уважайте работу редакторов.
Уважать — не значит беспрекословно подчиняться их предложениям или правкам. Это значит понимать, что редактор делает и зачем. Если вы не согласны — возражайте аргументированно. Редакторы часто делают вас лучше.
С оговорками то же самое верно, если вы хотите писать для музыкального блогера. Блогеры тоже нанимают.
9) Не оглядывайтесь ни на кого и просто пишите. Если у вас есть время, силы, мысли и желание — пишите. Аудитория всё равно появится. Даже если со временем интерес к музыке уйдёт или письмо о музыке не станет профессией, через свои тексты вы найдёте единомышленников: людей, с которыми интересно, и людей, которые вам помогут. Сейчас это почти незаменимая вещь.
Вопрос задавал музжрналист Саша из канала anti-hauntology hauntology club. Удачи, Саша, и другие ребята, делающие первые шаги в профессии.
Как ты пришёл в журналистику?
Опять же — я никогда не занимался журналистской работой, так что просто расскажу, как пришёл в СМИ (это разные вещи).
Если нужен краткий ответ: по блату и через знакомства.
В середине 2000-х я сидел в Мурманске, писал про музыку в ЖЖ, корчил из себя всезнайку — и в итоге зафрендился с людьми из «Афиши». Меня туда и позвали: сначала на региональный сайт «Афиши» в Мурманске (да, такой тогда существовал), потом — на afisha.ru, а затем — в «Афишу-Видео». Это был отдел, где делали всякие ролики для сайта, про которые сейчас уже никто и не вспоминает.
Честно говоря, на всех этих работах я то проваливался, то не делал ничего выдающегося. Да и вообще был довольно глупым молодым человеком без особых талантов и знаний. Но сила инерции московских модных медиа была такова, что меня — славного смешного парня — несколько лет перебрасывали с места на место: брали на новые проекты, заказывали тексты по фрилансу, я как-то просачивался в разные истории. Долго это, впрочем, не продлилось, и в какой-то момент меня погнали, но просто позже, чем следовало.
Потом я вообще очень долго работал со СМИ только как фрилансер и занимался вообще другими вещами. Пять лет, например, пылил в ИИ-компании — в середине десятых, ещё до того, как тема ИИ стала модной. Нормальная компания, до сих пор существует. Я благодаря ей пожил и поработал в Сан-Франциско, всё такое.
Но, если честно, примерно до 2022 года я очень плохо работал на официальных работах и как фрилансер я часто создавал клиентам проблемы. Потом жизнь заставила иначе относиться к труду.
Мне повезло продержаться на плаву по нескольким причинам: я харизматичен в личном общении, я много где засветился, я умел — когда требовалось — минимально торговать лицом и я завёл нужные контакты. Плюс мне повезло ещё и в том, что я оказался одним из первых, кто сделал музыкальный канал в Телеграме. Практически уверен, что большая часть моих подписчиков — это какие-то легаси-аккаунты с тех времён, которые уже неактивны.
Вообще, в прошлом году я обстоятельно рассказывал обо всём этом Владу Лебедеву для его подкаста «Настоящие слёзы восьмидесятых».
Вопрос задавал Алексей, автор канала ImmortallisWrld.
Какой альбом Чарльза Мингуса из не самых очевидных ваш любимый?
Его позднейший альбом «Cumbia & Jazz Fusion», который не похож на кумбию (для проформы отметим — и на «джаз-фьюжн» тоже, хотя, разумеется, название стоит читать как «Сплав джаза и кумбии»). К моменту его создания Чарльз Мингус уже совсем тяжело болел и на записи не играет.
Диск почти целиком состоит из музыки к фильму Элио Петри «Тодо модо» — про итальянские «свинцовые семидесятые». И звучит он ровно как эта картина: нервно, мрачно, но не без юмора. Вообще, это мой любимый альбом Мингуса, даже больше, чем «The Black Saint and the Sinner Lady» или «Let My Children Hear Music».
Вопрос задавал пользователь телеграма с ником Бронни Джеймс. Надеюсь, это действительно сын ЛеБрона.
У всех есть свои «постыдные удовольствия», guilty pleasure. Признавайся, какая музыка тебе такое удовольствие доставляет?
Нет, я не соглашусь с тем, что постыдные удовольствия есть у всех. Чтобы считать какую-то музыку «постыдным удовольствием», нужно изначально уметь стыдиться проявлений собственного вкуса — а значит, считать, что твой вкус вне этих проявлений в каком-то смысле образцовый. «Достойный».
Я свой вкус совершенно не считаю ни образцовым, ни достойным чего бы то ни было. Поэтому у меня нет постыдных удовольствий.
Кроме того, за годы пребывания на обочине музыкальной индустрии, за годы прослушивания музыки я, как мне кажется, в целом научился уважать труд музыкантов. Это, по-моему, вообще важно в нынешнюю эпоху, когда денег у большинства людей не очень много, а стать предметом внимания гораздо труднее, чем раньше, просто в силу информационной насыщенности.
Я стараюсь ценить хорошую работу музыкантов — а она всегда чувствуется, на уровне идеи, на уровне таланта, на уровне навыка — вне зависимости от моих эстетических предпочтений. Поэтому мне не хочется мыслить категориями «стыдно» или «не стыдно». А если творчество музыкантов жёстко не совпадает с моими моральными установками, оно гарантированно не будет приносить мне удовольствия.
Часто термин «постыдные удовольствия» употребляют в разговорах о поп-музыке или, если ещё конкретней, о какой-нибудь лютой попсе. Но я, в целом, и лютую попсу могу послушать — не с постыдным, а с самым настоящим удовольствием. Чаще это зависит от времени и места её производства.
Вопрос задавал друг этого канала Антон Фонарев, математик и фотограф.
Ты обещал написать про главных музыкальных марксистов.
«Марксизм» — понятие очень широкое: в него входит огромное количество теорий и политических позиций, напрямую или косвенно интерпретирующих одно корневое учение. Марксисты очень любят грызться друг с другом; для многих это вообще самое любимое занятие на свете. Поэтому проще всего считать кого-то марксистом по самоопределению.
Тогда возникает следующий вопрос: а как измерять, «главный» музыкант или нет?
Есть, например, Сильвио Родригес, о котором я как-то писал. Как член Компартии Кубы он, безусловно, марксист-ленинист — пусть, на взгляд некоторых марксистов, и сугубо формальный. При этом он чрезвычайно популярный артист по всей Латинской Америке: даже в Чили сразу после Пиночета на него собирались толпы. Он «главный»?
А я ведь очень люблю альбом Сильвио Родригеса «al final de este viaje...» — настолько, что, пожалуй, назову его своим любимым альбомом в принципе, всех времён, всех жанров, всех направлений. Как минимум, для себя я готов обозначить Родригеса главным.
Или, например, член КПСС Дмитрий Дмитриевич Шостакович — тоже, выходит, марксист-ленинист. Мало кто в двадцатом веке оставил сопоставимый музыкальный след. Как в мире, так и, особенно, у нас: Шостакович у многих российских композиторов до сих пор незримо сидит в голове и бьёт молоточком по извилинам. Думаю, в мировом масштабе он, скорее всего, и будет главным — при всём уважении к Луиджи Ноно или Хансу Вернеру Хенце, а уж тем более к Корнелиусу Кардью.
Если говорить о западных музыкантах, то ярлык «марксисты» чаще всего принято вешать на Stereolab. Но они никогда сами себя как марксистов не описывали (так делала группа McCarthy, из которой Stereolab выросли), так что они выпадают. По той же причине я не беру Пита Сигера, Вуди Гатри и Фила Окса. Или Rage Against the Machine с группой The Coup.
Да и вообще — какой музыкальный марксизм всерьёз на Западе. Марксизм там, если и существует, то в книжках. Читайте Валлерстайна.
Вопрос задавал Денис indievead Сюкосев, в давние времена — один из ключевых игроков музыкального ЖЖ. Он просил посоветовать его радио, выполняю просьбу.
Как болезнь (рассеянный склероз, который мне диагностировали в этом году — прим.) повлияла на Ваше ощущение музыки и её потребление? Стали Вы теперь слушать меньше музыки?
Прежде, чем ответить, я хочу дать небольшой дисклеймер. Рассеянный склероз — это очень индивидуальная болезнь. Она протекает у разных людей абсолютно по-разному. Мне повезло — мне её диагностировали на раннем этапе, — но я знаю людей, у которых рассеянный склероз окончательно прорвался поздно, и у них иная ситуация со здоровьем, ощущением себя и отношениями с окружающим миром. Так что отвечу исключительно про себя.
Для рассеянного склероза характерно, что нервная система легко уходит в перегруз. Стоит переесть, переактивничать, переработать, перевеселиться — или, как это бывает у меня, провалиться в маниакальное состояние и перестать следить за собой, потерять дисциплину, которая удерживает симптомы, — и случается мини-обострение. Это всегда очень неприятно.
Поэтому ограничения, связанные с музыкой, у меня, безусловно, есть. Во-первых, я стал её меньше слушать. Музыка вообще сама по себе перегружает, это всегда эмоции, порой — довольно сильные.
Во-вторых, есть музыка, которую в определённых состояниях я просто не могу слушать. Если к вечеру какого-то дня я уже сильно устал и понимаю, что нервная система не вывозит, я никогда не включу слишком громкую, слишком интенсивную, слишком мощную музыку.
Летом был показательный случай. Друзья попросили послушать какой-то новый гиперпоп-альбом, который им очень понравился. Спросили моё мнение. Я включил, и мне стало очень нехорошо. Буквально через четыре минуты я почувствовал, что начинает болеть глазной нерв, что руки перестают нормально держать вещи. Ну и прочие прелести рассеянного склероза тоже ощутил.
В-третьих — концерты. На них стало труднее ходить. Во-первых, почти все концерты происходят вечером, а к вечеру за день нервная система уже и так нагружена. И вот ты приходишь вечером на концерт — а там начинается атака: светом, звуком, залом, публикой, общей плотностью происходящего. Это накладывает на жизнь дополнительный уровень дисциплины. Чтобы пойти на концерт, нужно заранее готовиться: заранее прикидывать силы, планировать наперёд, чтобы на конкретное событие вообще хватило ресурса.
Поэтому я не принимаю приглашения на концерты и события, если они приходят за день-два. Не обязательно потому, что мне неинтересно — а просто мне сложно так быстро перестроиться и пойти без подготовки.
Вопрос задавал Андрей — один из самых частых и любимых мной авторов сообщений в боте обратной связи канала.
Раньше ты достаточно часто в положительном ключе упоминал различные тяжёлые группы (Arsis, Constrito, Paysage d'Hiver), и кажется, что теперь этого стало заметно меньше. Какие сейчас у тебя отношения с экстремальными жанрами, такими как вайленс, стечнкор, хард техно, силовая электроника и т.п.?
Ответ на этот вопрос стоит разбить на две части. Начнём со второй. Отношения с экстремальными жанрами у меня минимальные. Почему — смотрите ответ выше: во многом из-за рассеянного склероза.
Но есть ещё такая история, что экстремальные жанры, которые вы описали, — они просто не моё. Вот совсем не моё. По эстетическим мотивам — не моё, по идеологическим мотивам — часто тоже не моё. Я не хочу сказать, что все из них не совпадают по каким-то идеологическим, моральным установкам с моими, но часто это так и есть.
Ну и в целом для меня эта музыка какая-то очень западно-белая. А меня в целом не интересует западная белая культура в трансгрессивных проявлениях. Она, мне кажется, сводится к очень шаблонной трансгрессии.
Но, безусловно, есть какая-то такая музыка, которую я вполне могу послушать. Вот группа Orchid воссоединилась — а это моё детство, как её не переслушать?
Другая часть вопроса — про метал. Да, я до сих пор слушаю метал. До рассеянного склероза слушал его, конечно, больше.
Но я и сейчас его слушаю. Могу поставить, например, Chevalier. Могу включить классических Gorguts. В этом году зацепили Caustic Wound. Могу вполне послушать какой-то старый крутой прог-метал.
Тут, скорее, важен более общий момент. Я вообще слушаю много самой разной музыки — но далеко не обо всей этой музыке я пишу. Где-то у меня не хватает сил, где-то — времени, где-то — просто нет мысли, которую хотелось бы формулировать и интересно было бы прочитать.
Например, весь декабрь я усиленно слушаю старый джангл. Я слушаю много странной музыки из разных стран третьего мира/глобального юга/вы поняли — и пусть про неё тоже пишут другие люди, которые в этом копаются и знают контекст.
А есть, например, канал моей подписчицы Надежды, которая пишет про югославскую музыку. Она недавно делала пост про сербскую группу Darkwood Dub. И по совпадению я примерно за месяц до этого очень проникся одним их альбомом. Но написать меня что-то останавливает — наверное, недостаточно хорошее понимание того, из какой почвы эта музыка растёт, какой словарь для её описания использовать.
Или, скажем, я могу со своим другом Матвеем вполне спокойно обсудить таких молодых рэперов как Glokk40Spaz и BabyChiefDoit. А уж сколько я разной неназываемой музыки слушаю тупо по работе… Да много таких примеров. Канал — не отображение моей слушательской жизни.
Вопрос задавал пользователь телеграма с ником Daniel Dugin, который явно очень давно меня читает, за что ему отдельное спасибо.
Были ли попытки запеть и собрать свою группу?
Была попытка влиться в чужую группу и — не запеть даже, петь я не умею, — а что-то поорать в микрофон. Было это очень давно, лет пятнадцать назад. Мы даже выступили на разогреве у одной весомой на тот момент канадской инди-рок-группы, которую привозил барабанщик. Собственно, вся эта затея продлилась пару дней до концерта и сам день концерта.
Ещё я один раз выступал в качестве вокалиста и даже немного — на одну песню — записывался с одним культовым музыкантом из одной из стран бывшего СССР.
Всё это смешно, грустно и нелепо вспоминать. С этими людьми я очень, очень давно не общаюсь и не хочу называть их имена без разрешения, поэтому умолчу.
Не хочу зарекаться, что с исполнительством или созданием музыки я закончил: жизнь часто делает неожиданные повороты. Но в целом меня в эти плоскости не тянет — так же, как не тянет выражаться посредством художественного искусства. У меня нет таких амбиций.
Вопрос задавала Оля, ведущая канала «Интересные песни».
Никогда от вас не слышал упоминаний или ссылок на Тома Уэйтса.
Я уважаю Тома Уэйтса как артиста, автора песен, исполнителя. В детстве я, безусловно, много слушал альбом «Rain Dogs». Там, например, есть однозначно великая песня «Time» — она потрясла меня тогда и продолжает потрясать в определённые моменты жизни.
Но Уэйтса я не люблю. Для меня он примерно как Sonic Youth: американский составной конструктор, чей образ и музыка собраны из куда более интересных влияний. Битники, кабаре, лаунж, водевиль, блюз, Капитан Бифхарт — когда во всём этом начинаешь разбираться по-настоящему, Уэйтс по большому счёту становится вторичен.
Как в случае с Sonic Youth, у Уэйтса, на мой взгляд, не хватает второго дна — личной мысли, которая превращает этот набор источников во что-то большее, чем просто удачно смонтированный коллаж. Ну или набор значков на фанатском рюкзачке.
Мне ещё кажется, что та же вокальная джазовая музыка 1950-х, которую Уэйтс обыгрывает в условно «трансгрессивном» ключе, — тема довольно быстро исчерпываемая. Её можно провернуть один раз, два, три, но строить на этой трансгрессии заметную часть собственного образа мне странновато. С битниками похожая тема.
И то же самое, по-моему, и с блюзом эпохи расцвета Chess Records, таких послевоенных блюзовых лейблов. В каком-то смысле бесконечное апеллирование Уэйтса к фактуре стандартов типа «Spoonful» особенно не отдаляет его от белого блюз-рока того же поколения — групп вроде Canned Heat или ранних Fleetwood Mac. А это, честно говоря, довольно скучная история, от неё быстро устаёшь, её мало кто круто делал.
Плюс, трансгрессируй, не трансгрессируй, а интереснее Джонни Хартмана и Хаулин Вулфа ты всё равно не споёшь. Я уж молчу про Бифхарта, это просто иного уровня артист.
В чем, на твой взгляд, магия The Doors? Если ты считаешь, что их феномен достоин такого слова, конечно.
Я люблю The Doors. Очень их котирую. Это одна из лучших групп классического рока.
Это, кстати, контрастирует с их нынешним реноме. На мой взгляд, мало какая группа переживала такое падение интереса от поколения к поколению. В мои времена The Doors ещё ой как было принято слушать. Сейчас — чем моложе люди, тем реже я вижу у них интерес к The Doors. Многие воспринимают их как лютый кринж.
В целом это логично. Джим Моррисон при поверхностном взгляде — фигура действительно кринжовая: человек на наркотиках, который достаёт член из штанов, вещает довольно графоманские стихи, и всё это — под мрачную музыку. Не говоря уже о том, что он то ли был абьюзером, то ли нет. Но многие любят Дэвида Боуи — его даже принято любить, — а он ой что в жизни своей творил. Я уж молчу про Майлза Дэвиса. Моррисон отдыхает.
Магия у The Doors точно есть. Первый магический пункт — их сыгранность. The Doors — тотальные американцы, выросшие на рок-н-ролльном груве пятидесятых и шестидесятых, и это играло им на руку. При этом в них, в отличие от Тома Уэйтса, я не слышу попытки просто синтезировать свои влияния. Скорее они эти влияния впитали, пропустили через кровь и прочие телесные жидкости, сделали их элементом своего бытия, но сохранили личность. Получился резкий, гипнотический грув, которого до этого не было.
Во-вторых, несмотря на происхождение из конца шестидесятых, в основе саунда The Doors нет психоделических клише: нет ситара, нет странных стереоэффектов, нет всего такого, всего этого набора. Возможно, что-то подобное появляется на альбоме «The Soft Parade», но это минимум. В целом The Doors — большая альтернатива психоделической музыке.
В этом смысле я бы сравнил их с британскими коллегами The Kinks. Это, конечно, совсем другая группа и совсем с другим смыслом, но она тоже даёт ощущение альтернативы внутри эпохи.
Третий большой элемент — клавишные Рэя Манзарека. Мало кто из клавишников шестидесятых настолько свободно и с таким воображением использовал свои инструменты. Манзарековская палитра превращает песни в совершенно другие сущности. В тех местах, в которых аранжировка могла бы быть более-менее стандартной и укладываться в каноны рока шестидесятых, появляются вот эти странные, то расплывчатые, то прибитые, то быстрые клавиши — и они, как мне кажется, окрашивают всё в другой цвет, дают песням иное измерение.
Ну и, конечно, сам Моррисон. Да, в нём килограммы кринжа, но он — голос этой альтернативы эпохе. Голос страшный, вскрывающий её цветочный образ.
Те, кто слушал мою лекцию про The Beach Boys, знают: я увлечён идеей контраста между лёгкостью мейнстримовой музыки психоделической Америки и её тяжёлым, трагичным окружением — смутным временем, которое давило со всех сторон. У Моррисона это время само по себе проходит в искусство.
Вопрос задавала подруга этого канала Анастасия Беззубова, специалист по лакановскому психоанализу.
Как вы относитесь к ИИ в музыке?
Нужно обозначить моё отношение к ИИ в целом.
Мне близка мысль, что объём инвестиций в эту сферу и последовательная интеграция ИИ в последние годы буквально повсюду наводят на одну простую идею: искусственный интеллект фундаментально, глобально — стратегическая разработка, которая не существует без участия государства. Даже в Америке. Тем более в Америке.
ИИ легче всего понимать как большой информационный регулятор, надстройку над технологиями принятия решений и над экономикой. Когда-то таким был интернет — сейчас приходит эра искусственного интеллекта. То есть это скорее история про контроль: кто будет контролировать распределение ресурсов, финансовые потоки, экономические решения, управление системами. Потому что если у тебя в руках инструмент, через который подобные решения принимаются и через который конструируются системы, ты можешь контролировать, в общем-то, всё подряд.
Когда-то таким инструментом был интернет. Но он изменился, сильно расслоился — и сейчас мы живём в эпоху довольно серьёзного закручивания гаек в онлайне по всему миру. Цифровая безопасность — и контроль через базовую цифровую идентификацию, — главная тема буквально везде, не только в России. Поэтому мне кажется, что и искусственный интеллект фундаментально будет развиваться в этом же направлении суверинизации. Сколько это займёт у той или иной страны — спрогнозировать невозможно, но это будет.
Как будут меняться инструменты творчества на базе ИИ — инструменты создания искусства, — впорос сопряжённый, но отдельный. Пока что они, по сути, имитативные. Сейчас любое «искусство на основе ИИ», «ИИ-искусство» — в основном имитация того, что уже было. Инструментов, которые бы помогали не копировать прошлое, а оформлять новое, оригинальное артистическое видение — инструментов, где такой посыл заложен в сам UX и где это главная идея внедрённой модели — почти нет. Это первое.
Второе: обсуждать нынешнюю «ИИ-музыку» временами просто смешно. Я, например, захожу в районные супермаркеты компании X5 и слышу на внутреннем радио песни, сделанные через Suno. Причём сделанные очень плохо — с плохими промптами. Я это понимаю, потому что сам в Suno немного игрался. Слышно, что люди, которые всё это генерировали, даже не задают базовые вещи. В итоге выходит нелепо и криво.
Если говорить о более «продвинутых» кейсах — условно, о группе Velvet Sundown, которая создала много шума из-за того, что её начали активно слушать на Spotify, — то тут тоже есть несколько моментов. Во-первых, прослушивания на Spotify довольно легко накручивать. Во-вторых, такая музыка всё равно остаётся имитативной. Она неинтересна. Я уже говорил об этом в ответах на вопросы про Тома Уэйтса и про The Doors: если музыка функционирует только как синтез, пусть и хорошо сделанный, и не приносит новой кардинальной мысли, она быстро становится скучной.
При этом, конечно, есть случаи, в которых использование сегодняшних, доступных моделей ИИ выглядит логично и даже перспективно.
У меня есть знакомый по имени Пётр Попов. Он играл в группе «Люмены» (не путать с Lumen, две разные вещи) и когда-то был музыкальным критиком в журнале Time Out. Долгое время играл на курдском танбуре, много его изучал, занимался с 2013 года. Но его буквально в этом году разбил туннельный синдром: теперь Петя, по сути, не может играть, да и вообще ему трудно делать многие обычные вещи.
И пока он думает, как дальше заниматься музыкой — надеюсь, осваивает компьютерные программы,— то увлёкся ИИ и стал с помощью него делать треки. Завёл небольшой канал «деконструктивное техно» и регулярно выкладывает туда свои эксперименты. Мне эта музыка, если честно, не то чтобы особенно симпатична. Но канал — это интересный дневник, сам по себе произведение искусства. И такой кейс — когда ИИ облегчает создание музыки людям с ограниченными возможностями, — кажется мне очень перспективным. Такой сценарий, по-моему, стоит развивать, имеет смысл думать в эту сторону.
Автор вопроса не разрешил упоминать своё имя. Выполняю просьбу.
Продолжение (AKA вторая часть) следует. Следите за моим каналом.