Таня Андрианова: «Я приложила немало усилий, чтобы избавиться от ожиданий»

Таня Андрианова — независимый консультант в сфере культуры, программный директор речных круизов Cruise II by Kuznyahouse, автор и ведущая передачи «Юные волны» на «Серебряном дожде», в прошлом — арт-директор бара «Стрелка» и один из ведущих концертных промоутеров Москвы.

Роман Мазуренко, а потом Наталья Ганелина когда-то задали тон и общее направление музыкальной программе «Стрелки», но именно с именем Тани связан самый долгий период деятельности одной из самых знаковых концертных площадок Москвы 2010-х — самой модной, самой обсуждаемой, кем-то крайне любимой, кем-то искренне ненавидимой. С перерывом Таня отвечала за музыкальную программу «Стрелки» десять сезонов.

С Таней я знаком миллион лет. Если быть абсолютно точным — шестнадцать или семнадцать. Думаю, впервые мы встретились в клубе «Солянка» или на какой-то смежной тусовке. Таня тогда делала Follow Me — пожалуй, первое реально успешное независимое интернет-радио в России.

Не могу сказать, что мы были в постоянном контакте с Таней все эти шестнадцать (или семнадцать) лет, но в уходящем году снова — совершенно для меня внезапно — возобновили общение. Во-первых, Таня позвала меня открыть новый формат выпусков ее «Юных волн» моим авторским миксом. Во-вторых, привлекла к сотрудничеству с Cruise II by Kuznyahouse. В-третьих, с Таней просто приятно переписываться. Она человек исключительных манер, эрудиции, с ней легко общаться. Это подтвердит вам любой из сотен ее знакомых и друзей в Москве, Петербурге, России и мире. Таня — один из людей, которые легко собирают вокруг себя сообщество.

Да и, в конце концов, она — меломан, коллекционер пластинок, музыкальный гик высшего разряда, а мне с такими людьми всегда очень просто.

Поэтому когда несколько недель назад Таня неожиданно поведала, что только что вернулась из, по ее словам, невероятной поездки в США, где она «посмотрела миллион концертов» и «ходила по два-три концерта в день», я не удивился.

Удивился я, когда она предложила рассказать об этом читателям моего канала. Я сначала напрягся — потому что сюжет «русская девушка летит в Америку» по меркам 2025 года в вакууме никуда не годится; мы живем в новом мире, да и в целом в России острейшим образом ощущается мода на русское, а не на западное, — но потом понял, что история максимально логична.

Во-первых, потому что это история про человека, в чьи профессиональные обязанности долгие годы входило посещение десятков фестивалей, просмотр огромного количества артистов вживую, который сконструировал огромный пласт концертной жизни Москвы минувшего десятилетия. И поэтому у Тани просто интересно узнать, каково это — ходить на концерты без профессиональных обязанностей.

Во-вторых, чем дальше я думал, тем больше меня поражал сам сюжет. Человек из Москвы в 2025 году тратит деньги на визу, авиаперелеты, проживание, едет в Америку тупо чтобы послушать музыку. Многие ли на это способны, даже если есть деньги?

В-третьих, Таня прислала мне список тех, на чьи концерты ходила — и я счел, что многим моим читателям будет очень интересно узнать впечатления о выступлениях таких артистов.

Наконец — и это большой плюс, тратится меньше сил, — разговор велся в переписке, а Таня умеет писать, хоть и признается, что это дело ненавидит. Поэтому получилось, как мне кажется, просто самое интересное интервью с Таней из всех, что существуют в интернете. Приятного прочтения.

Что это была за поездка и зачем она тебе была нужна? Ты ехала за свои деньги? Такая заявка: поехать на свои средства в 2025 году в США, чтобы специально пойти на миллион концертов — по два-три в день — это, прямо скажем, сильно, даже для человека, который может себе позволить.

Для меня такие путешествия — необходимость. Это важная часть жизни: бывать на концертах тех, кого люблю, открывать новые имена, получать удовольствие от того, что музыка звучит рядом физически, а не только в плейлистах. Кому-то, может быть, покажется, что я совсем ненормальная. Кто-то, может быть, вдохновится и захочет делать так же.

Логистика поездки в США выстроилась вокруг этих опорных событий: первая — концерт Дэвида Бирна (в Radio City Music Hall, 30 сентября — прим.), вторая — ярмарка пластинок Austin Record Convention в Остине, на которую я много лет подряд никак не могла выбраться (24-25 октября — прим.). Я изначально планировала музыкальный маршрут на месяц, но в итоге осталась еще на неделю, поменяв обратные билеты, чтобы успеть на несколько дополнительных концертов. За пять недель получилось посетить больше пятидесяти шоу. Большая часть — именно концерты или электронные лайвы, и всего несколько диджей-сетов.

Ехала я, разумеется, за культурными впечатлениями — прежде всего музыкальными, но и за арт-историями тоже: осень, новый сезон, всегда интересно смотреть, что происходит. Искусство никак не связано с моей работой, однако это бесконечный источник вдохновения — вернуться в любимые музеи или впервые оказаться в каком-то важном месте.

Важно, что в поездке было все. Любимые музыканты, на которых я пойду еще раз при первой возможности. Новые имена, о которых узнала в поездке и за которыми теперь буду наблюдать. Артисты, чьи треки я не стану включать в плеере, но с удовольствием вернусь на их лайв. Коллективы, которые я больше не посмотрю вживую, но продолжу поддерживать в эфирах своих программ. Из этого прикладного разнообразия и складывается ощущение полной, насыщенной истории.

И да, я тот человек, который честно заработанные деньги тратит на концерты, фестивали, пластинки. Сейчас все это стоит недешево, и почти во всех точках маршрута я платилa за вход, потому что понимаю, насколько важно поддерживать артистов именно так, а не только подписками в стримингах и лайками в соцсетях.

Ты посетила концерты нескольких крупных имен: Дэвид Бирн, Херби Хэнкок, Патти Смит, Флоренс Уэлч. Думаю, что для большинства читателей это самые узнаваемые музыканты. Оправдали ли они свой статус? Ты шла на их концерты с большими ожиданиями?

Когда-то я приложила немало усилий к тому, чтобы по максимуму избавиться от ожиданий. Не только от концертов и поездок, но и от людей, событий, мира в целом. Так меньше поводов расстраиваться и больше шансов порадоваться, когда вдруг оказывается очень круто.

У Бирна все было примерно так, как можно было логически предположить. В одну из прошлых поездок я попала на его бродвейскую постановку «American Utopia», которую потом выпустили как фильм, снятый Спайком Ли. Это было полностью беспроводное шоу, минималистичное визуально и при этом невероятно захватывающее. Сейчас Бирн презентовал новый альбом и отправился с ним в тур.

Шоу построено по тем же принципам, что и «American Utopia», но с мощным визуальным апгрейдом, большим количеством очень личного, «бирновского», и при этом оно сильно про Нью-Йорк. Это было впечатление о городе, собранное в один вечер. Запомнилась брошенная им со сцены фраза, после которой забитый Radio City буквально притих и закивал: «Love, kindness and compassion are the most punk things we can do today».

Херби Хэнкок сыграл трехчасовой концерт, что с учетом его возраста уже само по себе вау. Во второй половине он вдруг сказал: «Нам всем нужно немного успокоиться», и выдал сорокаминутную лекцию про современный мир: общечеловеческие ценности, политику, повестку, которая сейчас всех волнует. Кто-то в зале бесился и кричал, кто-то аплодировал, кому-то было скучно. По-моему, это очень сильный жест. Музыкально концерт тоже оказался мощным. Я ни разу не видела его лайв, и наконец это случилось — хотя до площадки я добиралась пять часов из-за урагана и транспортного коллапса. Но оно того стоило.

Концерт Патти Смит был камерным и очень трогательным, в бродвейском театре. По сути это была презентация ее книги, а уже потом небольшой сет, почти домашний, как будто все собрались в гостиной.

Флоренс — самый неожиданный опыт. Она презентовала новый альбом «Everybody Scream» в ночь на Хэллоуин в Нью-Йорке — как, по ее словам, давно мечтала. Это была закрытая вечеринка: VIP-гестлист, дорогая флористика и красивый декор, качественный продакшн, фри-бар, фотозона и артистка, которая обычно собирает стадионы, выступающая для нескольких сотен человек. От таких событий ждешь идеального, короткого, выверенного шоу, а тут все дополнил один очень человеческий момент.

Музыканты играют вступление, Флоренс должна начать петь, издает первый звук — и не может продолжить. Все обрывается. Они начинают снова — опять стоп. И так несколько раз подряд. Она стоит вся в слезах, зал поддерживает ее, кричит: «Давай, ты сможешь!» После нескольких попыток у нее все-таки получается, и зал взрывается аплодисментами. Это был не театр. Такие моменты всегда запоминаются, особенно с артистами, у которых уже все давно отточено.

Еще ты была на концертах условных «культовых» артистов. Для нас, меломанов, очень значимых. Ян Йелинек, Фелисия Аткинсон, Джеффри Канту-Ледесма, Сусо Саис, Михо Хатори, Лиа Бертуччи, Actress (которого ты, по-моему, привозила в Москву). Кто из них оставил сильное впечатление? Кто запомнился, кто разочаровал?

Не было ситуации, чтобы я вышла с концерта и сказала: «Что за ужас, зачем я на это пошла». Хотя пару раз в жизни с «культовыми» артистами такое уже бывало. Помню, как однажды убежала с концерта Ахмеда Факруна (легенда ливийской музыки и world music в целом — прим.) и напилась, чтобы поскорее это забыть.

Большая часть музыкантов, которых ты упомянул, выступали в Public Records в Нью-Йорке. Это площадка, которая как раз специализируется на такой «культовой» музыке. Ради их пятидневной программы я и осталась в поездке еще на неделю.

У Джеффри Канту-Ледесма был изумительный лайв с фулл-бэндом. Сусо Саис сыграл очень медитативный, нежный и красивый сет. Лиа Бертуччи, появившаяся в лайнапе одного из вечеров как замена заболевшей артистки, выступила исключительно тонко и точно. Фелисия Аткинсон — просто богиня.

Ян Йелинек, наверное, оказался наименее впечатляющим, но вопрос здесь не в музыке, а в формате сольных электронных лайвов вообще: большинство из них довольно скучные по своей природе. Actress, которого я действительно привозила в Москву для Boiler Room с London Contemporary Orchestra, в этот раз выдал классический диджей-сет, удивив разве что тех, кто совсем не представлял, на что идет.

Михо Хатори играла на разогреве у Джона Кэрролла Кирби в одной из бруклинских деревянных церквей — ужасно скрипучем помещении. Любой человек, который перемещался по залу, звучал громче музыки. Организаторы, кажется, вообще не учли акустику при выборе площадки.

Я вообще заметил у тебя любовь к экспериментальной музыке, дроуну, электроакустике. Вероятно, мало кто в курсе, что Таня Андрианова — арт-дир «Стрелки» и организатор программы «Круиза», автор радиопрограммы «про инди» (это такой стереотип, я слышал от пары людей именно такую характеристику «Юных волн») — слушает подобную музыку. Какие у тебя с ней отношения и что от таких концертов ты получаешь?

Фан факт: весной у меня был довольно экспериментальный сет на закрытии ARMA, и я до сих пор встречаю людей, которые говорят: «Мы не думали, что ты такое слушаешь и тем более играешь, вау, круто». Образ инди-девчонки со «Стрелки» и «Серебряного Дождя» — только маленький фрагмент моей музыкальной истории. Большой пласт — как раз эта менее очевидная музыка, и, если честно, совсем неудивительно, что я ее люблю.

С 2021 года на французском LYL Radio выходит моя программа Double Life (до этого она выходила на New New World Radio). Это отражение гораздо более широкой палитры моих музыкальных пристрастий и аттракцион американских горок: от чего-то красивого можно лихо уехать к странному, и странного там всегда будет больше.  Это то, что я слушаю дома, покупаю на пластинках, кассетах и дисках.  Эмбиента, электроакустики, авангарда и экспериментов у меня в коллекции значительно больше, чем инди-альбомов.

Чтобы инди-пластинка попала на полку, ей надо быть чем-то абсолютно особенным лично для меня. Возможно, это последствия многих лет работы на радио Follow Me, с акцентом на инди, после которой я дослушалась до состояния «лезет из ушей» и стала куда более избирательной. Хотя, думаю, дело в итоге в другом.

Психоделия, полевые записи, фолк и world music; инструментальная и экспериментальная музыка, из-за которой соседи могут прийти с вопросом, не рушится ли дом (в этот момент играет пластинка Люка Хуткампа), — это все музыка моего сердца. Я хожу на такие лайвы с огромным удовольствием и могу слушать их почти в любой ситуации. Они веселят, успокаивают, уравновешивают и помогают сфокусироваться. И никогда не бесит — в отличие от инди, которое запросто может.  Это музыка с большим количеством слоев и смыслов, она дает пространство для фантазии и в то же время дает возможность не думать ровным счетом ни о чем.

И вообще забавно иногда осознавать, из каких контрастов складывается жизнь: для одних я выгляжу человеком, который слушает предельно доступную музыку, а у других эта же самая доступная вызывает протест и непонимание. Чтобы привезти Sun Ra Arkestra, Коннана Мокассина, The Comet Is Coming, Kindness и еще больше сотни артистов на «Стрелку», мне почти каждый раз приходилось проходить бесконечные круги согласований и объяснять, почему эта «непонятная, никому не известная и не нужная» музыка должна звучать в самом классном дворе столицы для нескольких тысяч человек. Вспоминаю, улыбаюсь и радуюсь, что однажды все это получилось, несмотря ни на что.

Ты перед интервью прислала мне список концертов, на которые ходила. Я не знал три имени: JW Francis, Элиана Гласс, L’Eclair. Артисты твоего формата? Я вообще правильно их группирую?

Эти трое на самом деле довольно разные. Элиана Гласс — артистка Shelter Press, протеже Фелисии Аткинсон. Работает примерно в том же поле, с сильным акцентом на голос как инструмент. Очень юная, при этом абсолютно невероятная. L’Eclair — супер-груви швейцарцы, играют почти вечериночный джаз. Они и похожи, и немного из той же тусовки, что The Mauskovic Dance Band, которых я когда-то привозила в Москву. Это музыка, под которую сразу хочется двигаться. Их я слушала на крошечной площадке в Остине, которая была почти забита под завязку. JW Francis — милая инди-история. Все они довольно молодые, и, если будут много работать, каждого в своем жанре ждет заметное будущее. Объединить их можно разве что по этому признаку.

Мне интересно наблюдать и сравнивать, выстраивая линию между прошлым, настоящим и будущим. Я помню первое фестивальное шоу Grimes, когда у нее почти полчаса из сорока минут ничего не работало. Помню первые гастроли Коннана Мокасина в Европе, когда почти до конца лайва он будто бы всего боялся, а финальные треки сыграл так, что дух захватывало. Или Кевин Морби, который сейчас играет на стадионах, хотя несколько лет назад выступал для пары сотен людей. С тех пор в его лайвах, кстати, ничего не изменилось в плане энергии, мурашки каждый раз те же.

И еще помню сотни концертов на странных площадках практически без людей, у музыкантов при этом были все предпосылки для роста — и в итоге у всех все сложилось так, как и должно было. Наверное, из меня вышел бы неплохой A&R на каком-нибудь лейбле, но по факту я просто очень люблю эту юную искренность, из которой потом вырастают большие имена.

Есть и танцевальные истории: Рон Морелли, UMFANG как минимум. Ты была на их сетах или лайвах? Где именно? Какие впечатления?

UMFANG все знают как диджея, а здесь по сути случилась презентация лайва. Новой музыкальной главы в ее карьере. Это электроника с живыми инструментами; материал, который, скорее всего, выйдет только в следующем году. Потом мы обсуждали это с нью-йоркскими друзьями: у многих в тусовке отношение к ней как к диджею довольно прохладное, а эта программа многих в лучшем смысле слова удивила. Жанрово это не совсем мой вкус, но как лайв это было очень круто. Ровно тот момент, после которого у артиста начинаются фестивали и большие площадки.

Благодаря Рону Морелли в этой поездке я оказалась на нескольких очень любопытных событиях. Одно из них предварял его сет на вечеринке в типичном для Нью-Йорка крошечном месте в подвале жилого дома, который сдают под частные мероприятия. Сет был отличный и, конечно, сильно отличался от того, что Рон играет в Москве.

Удивило еще наличие в твоем списке группы Sex Messiah. Не уверен, что метал тебе близок. Или я ошибаюсь? Кто из артистов, на которых ты была, стал для тебя котом в мешке?

Вот так мы и подбираемся к одному из тех самых любопытных событий. Это был фестиваль, где играли с десяток метал-групп и нойз-артистов. Мероприятие по понятным причинам едва не запретили и в последний момент перенесли в скейт-парк, совсем не идеальную площадку — как говорили посетители: «It's pretty hardcore here». Было душно, громко и мощно — я искренне люблю такие истории за энергию и с удовольствием на них хожу. При этом, несмотря на репутацию подобных событий, со стороны аудитории все выглядело максимально интеллигентно.

Забавный контраст: соседняя дверь со скейт-парком — вход в фэнси руфтоп-бар, где в тот же вечер играл Луи Вега (легендарный хаус-диджей, половина Masters at Work — прим.). И вот ты стоишь на улице и наблюдаешь, как публика обоих мероприятий вместе курит, разговаривает и абсолютно спокойно сосуществует. Это очень про Нью-Йорк.

Вообще с площадками в Нью-Йорке такая история. Есть одна вещь, которая каждый раз вызывает абсолютный восторг и бесконечное уважение. Даже если ты приходишь на концерт в самый обшарпанный подвал, звук будет хорошим. Бар может быть сомнительным, туалеты — отвратительными, сервис — никаким. Но если ты пришел слушать музыку, она прозвучит так, как должна звучать. И это каждый раз сильно впечатляет, когда живешь в городе, где на звуке принято экономить почти всегда.

Теперь про кота в мешке. Из совсем незнакомых артистов — Эллери Харпер. Он играли на разогреве у Кэлвина Лава на одном из самых малолюдных концертов всей поездки. Я про него не знала вообще ничего, хотя у ребят больше 14 тысяч подписчиков в запрещенной соцсети и два сингла, на которые я бы ни за что не обратила внимания. Там плаксивое инди, которое мне совсем не близко. А вот концерт оказался отличным.

К тебе в Штатах, кажется, вернулся опыт постоянного концертного движения. А что оказалось по-настоящему новым — по эмоциям, пониманию музыки, ощущению города и концертной жизни?

Я часто оказываюсь в культурно активных городах вне пикового сезона. Нью-йоркский джазовый фестиваль Winter Jazzfest, например, на который я ездила в последние годы, классный, но это не гигантское событие вроде Primavera. Событий много, но он довольно камерный.

Сейчас было по-другому: ты оказываешься в городе в пик культурного сезона, контента очень много, и ты можешь просто зайти в бар, мимо которого идешь, а там играет какая-то симпатичная группа. Или увидеть на строительном ограждении постер крутого события, которое не пиарили онлайн, и попасть на него. Или прийти на какую-то милую вечеринку с друзьями и услышать приятных новичков. Это ощущение немного забывается, когда ты живешь в Москве. Мы варимся в одном и том же бульоне: нового мало, а то, что появляется, очень быстро становится вездесущим и начинает казаться чрезмерно знакомым.

Пожалуй, самое сильное ощущение новизны как раз в том, что оно не про «что-то неожиданное», а про возвращение того, что раньше считалось нормой. Ты понимаешь, что многие привычные вещи просто исчезли, и пока случайно с ними не столкнешься, не осознаешь потери.

Сейчас, с одной стороны, уникальный исторический момент — о культурных процессах этого времени потом точно будут писать в учебниках. С другой стороны, наступил период, в котором многие привычные механики перестали работать или просто перестали существовать. В таком контексте встреча с чем-то «раньше нормальным» вызывает не ощущение дежавю, а скорее удивление. Это, пожалуй, одно из ключевых осознаний, которые я привезла из этой поездки.

Ты впервые за долгое время оказалась на таком количестве концертов не в профессиональной роли, а как обычный зритель. Как в тебе уживается оптика человека, который много лет занимался букингом, и чистое слушательское наслаждение? Не доходит эха профессиональной деформации, мыслей вроде: «Вот этих ребят я бы привезла сейчас в Москву»?

Я всегда ездила на фестивали и ходила на концерты из любопытства и любви к музыке, это неизменно. А вот то, что происходит вокруг этих поездок, за годы сильно изменилось и, надеюсь, еще изменится.

С первых музыкальных путешествий мне было важно делиться открытием новых артистов: ставить их в эфире собственного радио, рассказывать о них в интервью и соцсетях, чтобы об этих продюсерах и группах узнавали как можно больше людей, чтобы кто-то привез их в Москву. Это очень понятная модель поведения для медиаспециалиста, которым я тогда была.

Позже, когда я оказалась среди организаторов мероприятий и вошла в период активного букинга, все стало иначе. Почти десять лет приходилось очень аккуратно относиться к тому, что я рассказываю публично. Конкуренция за одних и тех же артистов — нормальная часть работы. Мы с коллегами по индустрии не раз уводили друг у друга букинги из-под носа. В такой реальности уже не напишешь радостно: «Какой гениальный концерт, как же я хочу привезти их в Москву» — велика вероятность, что этим шансом воспользуется кто-то другой.

Сейчас все снова изменилось, и я могу свободно говорить о том, на каких невероятных концертах побывала. Но, конечно, во мне живет надежда когда-нибудь опять привозить в Москву любимых легенд и ярких новичков, которые в следующем сезоне будут во всех лайнапах крупных фестивалей, как я делала это в течение десяти лет.

Был ли момент, когда ты поймала себя на мысли: «вот это — то, зачем я сюда приехала»? Какой-то один концерт, фраза, звук, жест на сцене или встреча с кем-то после концерта — что-то совсем небольшое. И что бы ты сказала тем, кто продолжает делать музыку и концертную жизнь внутри России — про надежду и про то, во что имеет смысл вкладываться?

Было бы поэтично и очень красиво сказать: «Да, всё сложилось в один момент» — и рассказать одну символическую историю. Но честный ответ такой: сама поездка, от первого дня до последнего, и была тем самым «зачем». Концерты находили меня в самых неожиданных местах, весь маршрут оказался музыкальным по сути. Я думала, что в какой-то момент устану от плотности впечатлений, от звука, от постоянного разнообразия, но этого не случилось. Я представляю, где проходит моя граница — представляю, когда возникает ощущение «больше не могу ничего слушать» и что оно значит, — но в этот раз до нее так и не дошла. Видимо, очень соскучилась по музыке, и я этому безумно рада.

Главное, что я в последние годы повторяю более молодым ребятам, которые страшно стараются, делают вдохновляющие проекты и при этом будто ищут «секретную формулу успеха», которой по счастливому стечению обстоятельств успели воспользоваться моё поколение и те, кто старше: «Продолжайте делать то, что возможно. Никакого секрета здесь нет». Сложные времена для культуры наступили сейчас во многих странах по разным причинам; везде активно обсуждают проблемы и перспективы. В разных формулировках, на разных языках звучит одна и та же мысль: жизнь культуры — в движении, и каждый день важно поддерживать это движение, насколько хватает сил и ресурсов.

Кстати, в первый день после возвращения я пошла на концерт одного из своих самых любимых музыкантов вообще, не только в России, в мире — Андрея Клинга и его проекта aborigen. Мне было безумно интересно, как его лайв прозвучит после всего, что я успела услышать за океаном. И это было «вау»: пятинедельный фестиваль, который я сама себе устроила в США, завершился идеальным концертом в Москве. Очень красивая точка в конце всей истории.

Давай еще сделаем реверанс нашим ребятам. Кого из московских, питерских, шире — русских артистов — ты можешь представить на тех площадках, на которых была? Понятно, что всех, но хочется услышать о тех, кто не просто бы выступил, а смотрелся там, как влитой. И понятно, что мы сами с усами, мир изменился, Америка нам не указ, но все же.

Было бы правильно сказать, что профессиональная этика не позволяет мне отвечать на этот вопрос, потому что имен очень много, и я неизбежно кого-то забуду. Но но знаю, что многим любопытно.

Первая, кто приходит в голову, конечно, Катя Шилоносова, которая и так уже не раз выступала на тех сценах и, очень надеюсь, еще не один раз отправится в тур. Уже упомянутый Андрей Клинг — как aborigen, так и с Putana Orangutana. Сережа Храмцевич, который точно покорил бы всех: таких саксофонистов мало в мире. Саша Лестюхин со своим новым лайвом. Мира Ishome, которая отлично вписалась бы во многие вечеринки. Сережа Голиков с гитарными импровизациями, Лала и Паша с проектом Lovanda. Кирилл Сергеев со своей невероятной «супергруппой». Влад Добровольский и Ярик Linja с медитативной электроникой. группа Pompeya (очевидный вариант). МАСМ, «Черные Бояре». Весь «ГОСТ Звук». Дима Устинов с импровизационными экспериментами. Lay-Far с бендом. Kedr Livanskiy (тоже без сюрпризов). Группа «Труд» со своей сумасшедшей энергией. Лейбл «Местность» весь целиком. Варя Лисокот. Максим Глонти и Эдмонд Мурадян. Никита Забелин и Антон Севидов с разными программами. Лена Цибизова и Piper Spray. Антон Mårble и Миша Султан. Золотой состав диджеев лучших лет «Солянки», «Стрелки» и «Симачева».

Этот список можно продолжать почти бесконечно, и мне важно подчеркнуть именно его жанровую широту. В любой культурной столице мира легко представить каждого из этих артистов — у каждого найдутся свои счастливые слушатели. У каждого города есть локальная специфика, но большие мегаполисы всегда говорят на универсальных языках, и музыка — один из самых сильных среди них.

Слушайте передачу Тани «Юные волны» // Слушайте передачу Тани «Double Life»

Подписывайтесь на Sobolev//Music — мой канал в Телеграме