Глава 17. Иллюзии и духи
Несмотря на своеобразное в высшей степени поведение, кое в чём девушки, находившиеся в измерении как третья, наблюдающая сторона, были правы. Грани застряли в тягучих иллюзиях Винсента подобно мухе, неспособной пробраться сквозь слои бесконечной паутины. Даже если некоторые, вроде Анзо, и пытались сопротивляться тому, как действовали на их сознание диковинные волны, всем известно, что паутина – вещь крайне предусмотрительная, и попытки жертвы выбраться, создающие для неё иллюзию борьбы, на самом деле приводят лишь к ухудшению её положения. Неважно, выберет ли она покориться в буквальном смысле опутавшим её обстоятельствам или, сохраняя каким-то образом хотя бы часть здравых мыслей, бороться до конца – исход предрешён.
Тем не менее, сравнивая иллюзии с паутиной, стоит помнить и о том, что Винсенту, как их создателю, в таком случае неизбежно достаётся роль паука, не совсем ему подходящая. Если и приравнять его к пауку, то только к тому, которому доставляет радость сам процесс создания и плетения паутины. Он не выстраивает хитроумных сетей и не раздумывает, как бы поймать больше жертв – о таком он даже не задумывается, предпочитая лишь разбрасывать паутину вокруг, чувствуя искреннее счастье от одной лишь возможности это делать.
Винсент не контролировал видения, которые представали перед Гранями. Ему вовсе не было нужно, чтобы каждый сотрудник непременно оказался в мире, полном счастья, или, напротив, узрел свой самый страшный кошмар. Главной задачей его было воздействие на сознание, и с этим он справлялся прекрасно – а содержание иллюзий как Нэр, так и его самого интересовало мало. Именно поэтому каждая Грань видела перед собой что-то своё. Перед чьими-то глазами в реальность воплощались их самые жуткие страхи, пока кто-то наблюдал картину собственного счастья.
Наверное, много времени не нужно, чтобы догадаться, что Дин ничего хорошего перед собой не наблюдал. Даже опытности и насмотренности главы тайдинговой службы, приобретённой им в ходе многочисленных миссий, не могли ему помочь. Сколько бы он ни выходил с наименьшими потерями из ситуаций, в которых и ему, и его группе грозила, казалось, неизбежная гибель, он ничего не мог противопоставить силе иллюзий, затягивавших его в самый центр, словно старательно засасывая в чёрную дыру, ведя к неизбежному и неизвестному.
Перед собой он видел… свою сестру. И это не было для него чем-то новым. Более того – именно благодаря этому он был уверен, что попросту спит и видит очередной сон, который оборвётся, стоит только прозвучать безупречно пунктуальному, как и он сам, будильнику. Оливия Хамертон часто посещала его во снах, и порой, просыпаясь и обдумывая то, что она ему говорила, Дин задавался вопросом – а точно ли образ, который он себе представлял, похож на его сестру?
Анзо, которому он порой рассказывал о своих снах, отвечал на это отрицательно. Он считал, будто в образе своей сестры Дин видит собственную совесть, принявшую такое воплощение, чтобы слова её воздействовали на сознание сильнее. Глава службы не был уверен, что полностью согласен с этим, однако сейчас даже не вспоминал об этих мыслях, глядя на девушку перед собой.
Несмотря на то, что большую часть жизни – во всяком случае, ту часть, в ходе которой Дин видел её гораздо чаще – она носила одежду, характерную для Иртара, сейчас, как, впрочем, и всегда, когда она снилась ему, Оливия была одета в сэнхэйское кимоно красного цвета. Выражение же её лица, очень похожего на лицо самого Дина, всё же отличалось от обычного – как правило, являлась она ему, чтобы выразить своё презрение, а сейчас Оливия была удивительно спокойна и даже дружелюбна.
– Скоро и ты отправишься вслед за мной, – произнесла она, склонив голову набок и словно жалея Дина, чья судьба, по её мнению, была предрешена. – Этому стоило произойти гораздо раньше. Ты ведь знаешь – негоже простому человеку так долго жить. Это против воли миропорядка.
– Не думаю, что миропорядку есть до этого дело, – привычно возразил Дин. Едва ли он задумывался о том, что сейчас говорит. Это просто сон… нужно дождаться, пока он проснётся, и тогда дурное предзнаменование разлетится, как пыль на ветру, перестав быть единым целым.
Иллюзии оказывали на него своё действие, и в этот момент он никак не мог понять, что увиденное перед своими глазами – вовсе не предзнаменование, а слова, грозящие в ближайшее время стать вполне правдивыми – если, конечно, ему не удастся, как всегда, придумать способ спастись. Но как же можно его придумать, если само сознание убеждено в собственной безопасности?
Видел перед собой кого-то из родственников не только глава тайдинговой службы. Волны заставили и Лиз встретиться лицом к лицу с членами своей семьи – в её случае, правда, это были родители. Да и обстановка вокруг вовсе не относилась к числу спокойных и уютных – в отличие от Дина, которому казалось, что он видит сон, Лиз была уверена, что умирает.
Она не могла вспомнить, что нанесло ей ранение – но это сейчас совершенно ничего не значило. Важно было лишь то, что теперь всё было кончено. Вряд ли остальные Грани смогут доставить её обратно в Иртар – а может, они и сами уже мертвы? Кто знает – ведь она не видела, что творилось кругом.
Ей казалось, будто сама она давным-давно лежит на земле, и жизнь постепенно покидает её тело, расползаясь кругом едва видными волнами. То, что Лиз видела перед собой, она воспринимала как галлюцинацию, как последний рывок угасающего сознания, и была в этом смысле отчасти права – именно галлюцинации она и видела. Правда, понять, что к ним относились не только фигуры её родителей, но и сама ситуация, искусственно созданная сознанием под влиянием гипноза, она не могла.
– Мы всегда знали, что этим всё закончится. – В полумраке Лиз не могла чётко разглядеть своего отца, но необходимости в этом не было. Его тон голоса, равно как и манера говорить за всех присутствовавших, узнавались легко.
– По-твоему, это стоило того? – вторила ему мать. – Ты могла бы стать примерной леди, которая прожила бы столь же примерную, подходящую ей жизнь, а не летать в этой жуткой махине по параллельным мирам.
Когда она упомянула Куб, Лиз показалось, что где-то позади их что-то шевельнулось. Будто луч света проник сквозь отогнутую случайно штору, освещая запылившуюся комнату и вдыхая в неё новую жизнь, однако так же быстро скрылся за облако.
– Это вовсе не жуткая махина, – вздохнула Лиз. Смысла спорить уже не было – к чему это, если она сейчас погибнет? – однако оставить слово за собой, пускай и в разговоре с привидевшимися ей родителями. – Я несла в этот мир пользу и погибла героически, а не лёжа на диване и перебирая в голове свежие сплетни. Раз у меня есть возможности – нужно использовать их по назначению.
Она была и вправду преисполнена сожаления – но вовсе не о том, что выбрала этот путь. Ей было жаль, что она покидает этот мир такой молодой, ещё толком не успевшей поработать в тайдинговой службе и реализовать свои возможности так, как хотелось бы. Но, видимо, выхода уже не было – не просто ведь так она видит укоряющих её в последний раз родителей.
И всё-таки она была с ними не согласна. Лучше уж прожить короткую, но яркую жизнь, чем переходить изо дня в день по длинной, лишённой всяких красок ленте.
Кажется, единственным из Граней, кто наблюдал перед собой картину подлинного, ничем не запятнанного счастья, был Ловец – Георгий. Ни мысли о грядущей гибели, ни вина за прошлое не посещали его, и, всегда желая лишь одного – радости и свободы, именно их он и наблюдал перед собой.
Ему виделось, будто он рядом с неизвестными ему столами и стендами стоит на главной площади Альмори, а вокруг него столпились с лицами, исполненными радости, и его старые знакомые из Эльваты, о которых он не вспоминал уже много лет, и нынешние друзья, и Грани. Последние смотрели на него с уважением и восхищением, прислушиваясь к каждому его слову, пока он рассказывал что-то, самому ему непонятное, а остальные переспрашивали и кивали в ответ его речи, а пару раз даже принимались хлопать в ладоши.
Над площадью разливалось солнце, и оттого всё, что Георгия окружало, казалось неестественно тёплым и ярким, будто никогда и не существовало в реальности, а было нарисовано кистью очень уж оптимистичного художника, желавшего нести в мир лишь радость и добро и искренне надеющегося, что когда-нибудь мир этот будет выглядеть так же, как изображён в его картинах. Казалось, что реальность не может быть настолько хороша и счастлива, но она была – прямо перед ним, такая живая, что, казалось, протянув руку, он мог дотронуться до крыши дома напротив, а если поднесёт ладонь к памятнику посреди площади, то непременно почувствует горячий, разогретый металл.
Это был Иртар, но не совсем тот, который он привык видеть, глядя из окна своей комнаты в жилом корпусе службы или выходя на улицы города по «важным делам», которые часто заключались в разглядывании витрин магазинов и дегустации меню в местных ресторанах. Здесь не было ни обделённых, несчастливых, что не скрывали своего горя, проходя по многолюдным улицам, ни бедняков, шумно спорящих из-за того, кто первым заметил лежавшую на обочине монетку, ни представителей знати, кривящих лица на малейшее несовершенство в облике и поведении окружающих. Были лишь счастливые существа всех видов, собравшиеся здесь, чтобы восхвалять жизнь и мир, в котором они живут. И все они стояли вокруг него, словно бы он и был причиной этого счастья.
Всё это было так прекрасно, что Георгий, человек, что родился и воспитывался в Эльвате и не испытывал особенно тёплых чувств к стране, куда отправился исключительно по тому, что называл «рабочей необходимостью, рассмеялся с видом обрадованным и до крайности весёлым, а затем обернулся к остальным Граням, видимо, желая что-то им сказать.
Только тут он заметил – нечто странное присутствовало и в виде его коллег, а точнее, в их составе. Анзо и Джоанна, стоя рядом, улыбались ему с видом полного одобрения, на лице последней, впрочем, выраженного гораздо ярче. Кристина стояла рядом и что-то бодро рассказывала Лиз, а та, кивая, указывала куда-то в сторону, не отрывая при этом от Георгия пристального взгляда. Но ни около них, ни сзади, ни в толпе он не мог найти главу Граней – Дина Хамертона. Зато вместо него обнаружился кто-то ещё, так же, как они, облачённый в униформу службы.
С первого взгляда человек этот показался Георгию очень странным. Светловолосый, сероглазый, ничем внешне не отличавшийся от остальных Граней, он выглядел как воплощение самой должности – деталей, выделявших его в толпе, в нём практически не было. Однако он был единственным, кто не улыбался, а поглядывал кругом с видом мрачной настороженности. А ещё он казался Георгию чем-то знакомым.
Поначалу он хотел было отмахнуться от этой мысли – мало ли, сколько людей с такой внешностью ходит по улицам! Но выработанная за годы службы осторожность всё же победила. Призадумавшись, он попытался вспомнить – где же он видел такое лицо? Если волосы незнакомца сделать чуть длиннее, а самого его переодеть в рубашку и брюки – или в костюм? – то получится…
Не успев как следует оформиться, мысль пропала, будто назойливый сорняк, который аккуратный садовник выдернул из грядки, не повредив остальным растениям. Повернувшись к другим людям, озарённым всё тем же счастьем, Георгий продолжил свою речь, но теперь что-то в самых глубинах его сознания всё же не давало ему покоя, будто сорняк, от которого он избавился случайно, пустил корни глубже, чем ожидалось.
Существо, с которым столкнулась Кристина под воздействием иллюзии, было, как и в случае Дина, тем, о ком она часто вспоминала, испытывая сожаление из-за своих прошлых действий. Но, в отличие от главы, она видеть это создание не только не хотела, но и очень боялась.
Мир, её окружавший, практически не изменился – лишь стал немного темнее и мрачнее, словно бы тот, кто стоял перед ней, немного убавил яркость, чтобы задний фон не отвлекал Кристину от него самого. Впрочем, если на это и вправду повлиял он, то сделал он это зря – такое существо и так привлекало к себе всё внимание любого, кто встанет напротив.
Это был высокий мужчина, во внешнем виде которого ясно преобладал один-единственный цвет – оранжевый и все его оттенки. Длинные огненно-рыжие волосы спускались, как казалось поначалу, до колен, однако быстро становилось понятно, что на самом деле они намного длиннее. Завиваясь длинными причудливыми волнами вокруг его фигуры, они напоминали то ли стебли и листья, то ли лепестки огромного цветка.
Лицо мужчины удивляло своей красотой, казавшейся ненастоящей – даже в его облике проглядывало что-то острое, наподобие шипов, которыми оснащена прекрасная роза. Глядя на стоящую перед собой Кристину, он самодовольно ухмылялся.
Даже спустя долгое время она отлично помнила и этот голос, и эту внешность. Перед ней стоял Цветок Огня – то самое существо, что жило в Нижнем мире и славилось тем, что способно исполнить любое желание, даже самое безумное. Легенд о том, как к нему попасть, ходило бесчисленное множество, однако на самом же деле он выбирал своих жертв сам, невидимыми ростками рыская по земле, выискивая в душах людей сомнения, искреннюю надежду и легкомысленность. Его жертвы не желали стараться ради достижения своей цели, но при этом отчаянно хотели, чтобы она воплотилась в жизнь, и искали для себя наиболее лёгкий путь. Одной из таких жертв стала и Кристина.
Она уже рассказывала Лиз о том случае, поборов на мгновение суеверный страх открыться кому-либо. Ей казалось, что прошлое её сотрудничество с сущностью тьмы – факт, ставящий крест на работе среди достойных существ, какими и были её коллеги. Её не выгонят отсюда, нет – она ведь не успела сделать ничего, что на самом деле повредило бы их миру или даже одному конкретному человеку. Да и всегда можно отговориться тем, что она была совсем юна и не понимала, что делает… только вот ей самой будет зазорно находиться рядом с такими выдающимися коллегами, каждый из которых в жизни совершил как минимум десяток подвигов. Пускай она и проработала здесь уже почти полгода, восхищение ими никуда не делось – в отличие от них всех, ей так и не выпало возможности совершить что-то выдающееся.
И сейчас виновник этих проблем, испортивший ей жизнь в прошлом, казавшимся таким далёким, стоял прямо перед ней.
Кристина так боялась этой встречи, что и без всякого гипноза поверила бы, что перед ней стоит давно погибшая сущность нижнего мира. Его тень мерещилась ей в каждом неосторожном шаге, в любой тени, волею случая упавшей на дорогу, во всяком остром шипе, выставленном прекрасным растением для собственной защиты. Он преследовал её всюду – и потому сейчас младшая Грань была даже рада тому, что сущность наконец перестала прятаться и выступила вперёд. Это – её шанс разделаться со своим стразом раз и навсегда.
– Кажется, ты не рада видеть меня, Кристина? – поинтересовался тем временем он, оглядывая её так, словно бы она была крайне интересным экземпляром, который он пытался изучить под микроскопом собственного проницательного взгляда. – Почему же? Мы, насколько я помню, расстались на довольно приятной ноте.
Лицо его, выглядевшее так совершенно, что совсем не казалось похожим на человека, ничем при этом от него не отличаясь, когда-то очень нравилось Кристине. Сейчас же оно вызывало у неё лишь одно чувство – страх, смешанный с отвращением.
– Очень жаль, что ты так быстро позабыла обо мне, – продолжал тем временем он. Шаг за шагом он приближался к ней, становясь похожим на причудливую башню, что с высоты своих этажей смотрит на крошечное насекомое у своего подножия. – Я-то вот прекрасно тебя помню… самую верную мою сторонницу. Только вот ты не помогла мне. А ведь благодаря тебе я мог бы вернуться к жизни, и, уж поверь, тебя бы не обделил.
Шаг назад, второй. Кристина прищурилась, глядя существу прямо в лицо.
– Теперь я не стану бояться тебя, – произнесла она. – У меня есть то, чего не было раньше – возможность тебе противостоять.
Взгляд её устремился на её правое запястье, туда, где была повязана нить с кристаллом, подаренным ей Клементией в знак посвящения в Грани. В её обычной жизни необходимости им пользоваться почти не было – для Кристины, в отличие от существ, что родились с магией и учились ею пользоваться так же постепенно, как и всеми остальными возможностями, которые им давало тело, например, ходьбе и речи, магия ощущалась чуждой, непривычной. В ситуациях, в которых житель Иртара предпочёл бы ею воспользоваться, Кристина, не привыкнув к ныне имевшейся возможности, обходилась своими собственными навыками.
Однако теперь, кажется, пришло время всё же применить эту силу.
Из всех магических артефактов Кристина умела пользоваться лишь амулетом-кубиком, да и тот применяла лишь по неизбежной необходимости, но сейчас её это совершенно не останавливало. Она докажет этому цветку-переростку, что никогда больше его не испугается!
То, что Кристина запомнила из занятий о магии и её природе, а также об использовании подобного рода артефактов, позволяло ей сделать вывод – единственным необходимым для использования кристалла, в теории, являлся соответствующий настрой и желание его использовать, а также чётко сформулированная воля. В реальности всё обстояло, конечно, куда сложнее – магу требовалось умение контролировать себя как следует, чтобы, например, не посылать силе противоположные запросы и вкладывать в идеи как можно больше желания, чтобы материализация проходила точнее. Однако пока хватит и этого.
Цветок Огня тем временем, кажется, уловил её намерения. Прежняя улыбка не торопилась стираться с его лица – она лишь расширилась, превратившись в злобный оскал, демонстрировавший Кристине зубы, чем-то похожие на твёрдые белые шипы. Неспешность выдавала в нём непоколебимую уверенность создания, борющегося против кого-то неизмеримо слабее и знающего, что противник никуда от него не денется – так и будет стоять, точно оглушённый, и ждать своего часа, который обернётся последним. Он может сколько угодно оттягивать этот момент, а может оборвать чужую жизнь прямо сейчас – всё это было именно той безграничной властью, к которой привык и настоящий Цветок.
Кристина же, покорившись привычному чувству страха перед ним, отступила – но лишь на несколько шагов. Теперь она вовсе не собиралась сдаваться – ведь у неё был кристалл, который хоть на пару мгновений, но приближал её к уровню Цветка, делая не жертвой, а противником – пускай и слабым.
Действуя в соответствии с распространённым мнением, что для лучшей реализации требуется физическое действие – что зачастую и правда помогало добиться немного лучшего результата, в особенности при неопытности использовавшего – Кристина подняла руку, направляя на Цветок раскрытую ладонь. На миг, взглянув на себя его глазами, она вдруг задумалась о том, насколько глупо сейчас выглядит – девушка, не способная похвастаться ни высоким ростом, ни солидной внешностью, что вдруг решила бросить ему вызов.
«Подожди же, сейчас ты у меня получишь!»
Все свои силы, всю волю сознания Кристина сосредоточила на руке, из которой, по её разумению, должна была появиться энергия, позаимствованная из кристалла, и всей своей силой устремиться к Цветку. Она была уверена – мощности, которую она сможет вложить, будет недостаточно, а потому прилагала все усилия, на которые была способна, к визуализации огромного энергетического потока.
Кристина в своих рассуждениях была во многом права, но не учла одного – у тех, кто неопытен в обращении с магией, выплески силы могут быть не только слишком слабыми, но и слишком сильными. А когда она это осознала, белое мерцание, которое она должна была бы собрать вокруг своей ладони, уже рвалось наружу, и к Цветку, и во все возможные стороны. Кристина израсходовала почти все запасы, что хранились в кристалле – а их было немало, несмотря на его размеры, и загнать её назад не было никакой возможности – слишком уж неопытна была Грань, чтобы требовать от силы вернуться обратно.
Тем не менее, сила, рвущаяся наружу, как дикий зверь, спустя тысячелетия неволи освободившийся из клетки, всё же помнила о своём предназначении. Собравшись в нечто отдалённо напоминающее клубок, она устремилась вперёд – в сторону Цветка Огня, который почему-то застыл на месте. Казалось, что он вовсе и не Цветок, а актёр, кадр с которым был поставлен на паузу, и теперь он одиноко стоит на экране, дожидаясь момента, пока кнопка не будет нажата снова, позволяя ему продолжить заученные движения, будто ничего и не случилось. Будто и не было здесь никакого существа – лишь иллюзия, не ждавшая такой реакции.
Скоро прогремит взрыв. И всё, что остаётся Кристине – отбежать подальше, присесть, спрятаться, чтобы эффект её собственных деяний не повредил хотя бы ей. Совсем как в тот раз – похоже, кое-что в человеке не меняется, сколько бы слёз не было пролито и сколько бы сожалений не посетило её сознание.
Перед глазами встал образ первого человека, что пострадал от её недальновидности и эгоистичности – Фанти. Если о людях говорят – «в нём есть искра», то в этой юной девушке, казалось, искр этих хватало на целое звёздное небо – именно это являлось поводом для зависти Кристины. А ведь она виделась с ней совсем недавно – и убедилась, что прежняя её уникальность, в чём-то похожая на ту, какой могут обладать лишь дети, уверенные, что в будущем смогут перепробовать целую сотню разных профессий, никуда не делась. Но пойти события по-другому – и Фанти давно уже не было бы на свете.
Неужели это теперь случится с Гранями, теми, кем она искренне восхищалась и даже считала друзьями? Где они сейчас?..
Остаться наедине со своими потаёнными желаниями и жуткими страхами, воплощёнными в реальность, без сомнения, очень трудно. Но хуже этого может быть лишь одно – полностью осознавать, что это лишь иллюзия, при этом не имея совершенно никакой возможности от этой иллюзии пробудиться.
Именно в такой ситуации и оказался Анзо. Иллюзии с самого начала не были достаточно сильны, чтобы воздействовать на его сознание полностью. Тогда они могли лишь затуманивать его, а сейчас все усилия ушли на поддержание чёткой и реалистичной картины у него перед глазами, почти не задействуя его мыслей. Но даже несмотря на это избавиться от видений не удавалось, как бы Анзо ни старался. Это напоминало тяжёлый и густой в своей реалистичности сон, из которого, как ни пытайся открыть глаза, никак не выйти, пока кто-то «снаружи» не разбудит.
Но никто не торопился будить Анзо – сознание каждого под воздействием сил Винсента придумало им свою собственную иллюзию. А потому ему ничего не оставалось, кроме как наблюдать за разворачивавшимися перед его глазами событиями. В его случае это была даже не единая картина, а мелькавшие кадры, что сменяли друг друга перед его глазами.
В одну секунду он видел перед собой родителей – чудных существ, оборотня и духа, проживавших вместе со своим ребенком глубоко-глубоко в лесах империи Сэнхэй, там, куда не всякому существу суждено добраться, а те, кто всё же способен, предпочитают этого не делать, не желая беспокоить духов.
– Тебе дана великая сила, – часто говорили они своему сыну, желая передать свои взгляды на жизнь и ему. – Твоё предназначение – делиться ею с теми, у кого её нет.
– А как? – спрашивал маленький Анзо, совсем не понимавший, о чём говорят ему мудрые взрослые люди.
И тогда они принимались терпеливо ему объяснять.
– Вот представь – человек попал в беду. Если бы были у него силы, он бы сам себе помог и из беды вытащил, но судьба ими его не наградила, а потому сделать этого он не может. Но эти силы есть у тебя, а ты в это время находишься в добром здравии. Так почему бы тебе не помочь ему и, следовательно, не поделиться частью своих способностей?
– Но как мне ему помочь? – интересовался тогда он.
Те снова начинали рассуждать о сложных ситуациях, в которые способен попадать человек, и о том, что именно он, Анзо, обязан работать там, где спасают жизни людей, чтобы сила, данная ему удивительным союзом, не была растрачена попусту. Маленький полудух хотел стать и медиком, и полицейским, и пожарным, и даже сотрудником спецслужб – какие только варианты он не перебрал в своей голове, пока не узнал о существовании тайдинговой службы.
С того дня Анзо твёрдо решил – когда-нибудь он станет Гранью. Даже если придётся ждать десятилетиями, даже если готовиться долго и сложно – пускай! Перед лицом такого подвига нельзя пугаться трудностей – ведь он, полудух, по объему магической энергии одно из самых сильных существ, что способно работать Гранью. Духа не могут принять на эту должность из-за особенности материи Куба – но он-то к ним не относится!
А потому, говоря о причинах его пребывания в Кубе, Георгий был совершенно прав – что случалось с ним на самом деле довольно часто, ведь Ловец не так глуп, как кажется. Анзо и в самом деле видел в своей работе великую миссию – защиту слабых, помощь несчастным и восстановление мирового баланса, то, чем и занимаются его высшие «собратья», духи.
В числе тех, кого ему требуется оберегать, Анзо непременно видел новичков. И Джоанну в том числе – даже несмотря на то, что та работала в службе уже около восьми лет, что для Грани, впрочем, не так уж и много.
Ещё с первых дней, когда та оказалась в организации, он обозначил своей целью защищать её. Тогда она практически ничего не знала о своей магии даже несмотря на то, что определённое время находилась среди горстки магов и прочих существ, скрывавшихся в заброшенных шахтах под Жезной. Пускай правительство гордо именовало их Сопротивлением, в действительности сил и влияния они имели мало – у них только и получалось выискивать хотя бы часть магов перед тем, как они окажутся обнаружены властями, и пытаться переправить их в безопасность – чаще всего в тайдинговую службу, что принимала всех.
Именно под руководством Анзо Джоанна развивалась как маг и как сотрудник, училась не бояться своей силы, превращаясь из человека, не принимающего свою способность, в ту, кто легко мог ей воспользоваться тогда, когда была необходимость. И неудивительно, что её, как человека, долгое время доверявшего среди Граней лишь ему и Дину, он особо оберегал. А потому, когда он, будучи более чувствительным к магическому влиянию, начал чувствовать, что с ней что-то не так, то списывал это на собственное беспричинное беспокойство. Так же он относился и ко всем другим знакам, которые уже не говорили, а прямо-таки кричали о приближении явной угрозы.
Но он снова списал всё на свою тревожность, а между тем именно благодаря нему команда теперь оказалась в иллюзиях, которым нет конца. Если бы только он задумался раньше, если бы в самом деле обратил внимание!..
«И какой же из тебя защитник?!» – горько думал он, смотря на самого себя, что совсем не видел своей взрослой версии и был занят важным разговором.
И тут что-то словно бы схватило его за плечи и как следует встряхнуло. Энергия разлилась по воздуху ни с чем не сравнимыми волнами, сверкая маленькими заряженными молниями в мутном окружении. Казалось, ещё секунда – и напряжение достигнет максимума, что приведёт к взрыву.
Но нет. Словно бы невидимая поглощающая сила вобрала в себя всю энергию, что была выплеснута кем-то наружу. Кратковременная угроза исчезла, словно бы её никогда и не было, прежде, чем Анзо успел как следует осознать, что могло произойти – но вместе с ней пропала и иллюзия.
Он снова стоял посреди поля, однако таким умиротворённым, как в начале миссии, оно не выглядело. Словно паутиной осевших на землю сотен и тысяч пауков, оно было опутано энергетическим нитями. Все они, переливаясь и смешиваясь друг с другом, тянулись куда-то в центр – вероятно, там и скрывался их источник. Несмотря на это, Анзо вовсе не собирался его искать – были у него и дела поважнее.
Пускай Анзо это пока не интересовало, он был совершенно прав. Все нити, волнами опутавшие поле и причудливо извивавшиеся в воздухе, словно бы стараясь поколебать даже его, вели к одному-единственному человеку. Именно он был причиной всего, что видели Грани, и он, если бы захотел, мог изменить эти видения на что угодно – но, как уже и было сказано, делать этого вовсе не собирался. Он – и та, кому он помогал в исполнении её замыслов. Однако Нэр сейчас стояла чуть поодаль, занятая бесеодй с Джоанной. Она предпочла забрать её энергию напрямую, не сквозь иллюзию.
Пускай волны, клубившиеся вокруг одинокой фигуры, большинство жителей Иртара, равно как и существ вообще, назвали бы на редкость прекрасным зрелищем, для их создателя происходившее кругом него было чем-то ужасным. Никогда прежде не наблюдавший перед собой такого количества магии, он был напуган и растерян – и ещё больше пугало то, что всё это было создано не секретными сотрудниками и даже не Нэр, а им самим.
Ни для кого не секрет, что на его родине магию попросту ненавидели. Источником всего хаоса, распространившегося по земле, по их мнению, являлся сам миропорядок и порождённое им «дитя» – прежний дух высшего порядка. Именно благодаря ним, а также остальным стихийным духам, разрушительная сила населила землю, бок о бок, соседствовавшая с обычными людьми. Но в первую очередь в этом, несмотря на явный вклад духов, винить стоит именно облако, проплывающее над землёй неспешно и медленно, словно гордясь результатами своего труда. Не зря ведь его боготворят в Сэнхэй и Иртаре! Всё это неспроста.
Винсент, будучи образцовым гражданином Жезны, этих взглядов всегда придерживался – следовательно, и миропорядок не любил так, словно бы тот был лично виноват в гибели как минимум одного из его родичей. Однако сейчас, стоя совсем один среди волн бушующей энергии, мелкими искорками потрескивавшей в воздухе, он не мог не устремить взгляд вверх, будто ища у высшей силы поддержки – ведь это благодаря нему на земле появились подобные Винсенту, к которым волей-неволей приходилось себя относить!
Однако с высоких безоблачных белых небес, на которых лишь отдалённо угадывался синий оттенок, на него глядело совсем чужое солнце. То, что о таких, как он, даже не ведало и ведать не желало.
Этот взгляд, которым его одарили лучи, не имевшие даже глаз, чтобы смотреть с таким презрением, снова напомнил ему, что он, Винсент Уэрли, ничего из себя не представляет. Он – лишь ничтожное существо, волею судьбы поставленное на высокую роль и бесцеремонным образом нарушившее покой совсем чужого измерения. Пусть Нэр и говорила с ним о силе, в действительности он был и оставался всё тем же созданием, не представлявшим из себя ничего.
Нити мигнули, а затем дрогнули, окончательно утратив свою стабильность. Чей-то силуэт – тот, что он принял было за Нэр – возник перед ним во мгновение ока, а рука, белая и холодная, схватила за плечо и повернула к себе.
Существо, что оказалось перед ним, напоминало призрак поднятой со дна утопленницы – не обезображенный смертью, вид её тем не менее нёс на себе её черты, от которых не избавиться. Чёрные волосы падали на лицо, не скрывая пронзительного взгляда, а такого же оттенка глубокие глаза, не моргая, глядели на бывшего жезнийского музыканта так, словно бы желали сию секунду силой мысли сотворить с ним что-то ужасное. Бледная кожа казалась почти серой – но несмотря на общий вид, девушка была удивительно сильна. Держала она его крепко – не вывернуться.
В отблесках её энергии Винсент невооружённым глазом рассмотрел совсем свежую, будто впитанную извне совсем недавно. Кажется, это энергия его иллюзий? Или чья-то ещё?
Даже в Жезне не каждый гражданин является полностью осведомлённым о том, что стоит делать, если перед ним возникают подобные существа. Если Винсент что-то и знал об этом, то все идеи вмиг покинули его голову, стоило ему только поглядеть на невиданное существо. А потому единственным, что он спросил, был самый банальный вопрос, который только можно задать, видя перед собой такое создание:
Женщина склонила голову набок, изучая его лицо, словно бы он был не больше чем гнусным насекомым, посмевшим нарушить её покой.
– Я Арса, – ответила она. – Дух Арсы.
Услышав её имя, Винсент сделал мысленный вывод, что иллюзии, им создаваемые, затронули и его самого. И немудрено – каждый в маленьком городе, откуда он был родом, знаком с рекой по имени Арса, большой и полноводной, но в последнее время безнадёжно загрязнённой. Даже купаться в ней было нельзя, и река мерно и степенно волочила за собой остатки своего былого великолепия, величественно проплывая мимо редких прохожих, глядевших на неё с мостов. Прохожие и в самом деле на реку старались не засматриваться – а всё потому, что прямо на берегу её располагался огромный и величественный купол лаборатории под названием «Сердце». Кто знает, какие дела за ним творятся?..
– Я не позволю тебе распространять влияние Пустоты, – говорила тем временем та. – Это моя часть сделки. Сделки с Ирис.
Она указала за спину – туда, где стояла девушка… кажется, другой дух? Винсент не мог разглядеть. Нити заслоняли всё… а есть ли эти нити сейчас? Или ему просто кажется?
– Мне не нужно убивать тебя. Лишь остановить, – твёрдо произнесла Арса. – Не создавайте мне проблем. Моя цель – достижение своей части договора. И об этом лучше всего говорить с Гранями, а не с тобой. Они как раз уже проснулись… и лучше бы вам двоим убраться отсюда.