Объектив мерцающих глаз
Утомлённый от тяжёлых облаков город, вновь был благословлён на лёгкость и безмятежность, но главным было совершенно не это. После нескольких дней затяжных дождей небо окропила сияющая россыпь бриллиантов, и теперь первостепенной важностью для Чен Сяоши было то, что он не мог уснуть без снимка звёздного неба. Это странное желание обуревало его с ног до головы, заставляя подняться с постели и неприлично громко зашуршать ладонями по полкам в поисках объектива для фотоаппарата. Минута и... Найдено!
Прогретая дыханием комната вдруг заполняется свежим ночным воздухом — последствие открытого окна. Этот внезапный порыв прохладного ветра щекочет лоб игрой на струнах растрёпанной чёлки и заставляет лёгкие шторки заплясать в вальсе. Впрочем, это мало заботит Сяоши, ведь он слишком сосредоточен на том, чтобы не проскользить по черепице крыши причинным местом и присесть поудобнее. Всё–таки, для чёткого кадра нужна устойчивость.
Иногда казалось, что это небольшое окно в спальне создано специально для таких маленьких шалостей в ночи: забирайся на ребристую поверхность и наслаждайся тишиной. Этим Чен Сяоши промышлял когда–то в одиночку, но со временем нарисовалась компания в лице Лу Гуана. Тот, в свою очередь, никогда не отказывал себе в удовольствии провести время с другом в такой неформальной обстановке.
Вот и сейчас, лёжа на верхней части двухъярусной кровати Лу Гуан смиренно ожидал, что задорный голос его соседа вот–вот заполнит комнату с уже привычными вопросами: «Ты спишь? Пойдём на крышу?». От чего–то… Именно сегодня его никто не звал, в то время как шевеления на крыше сливались воедино с щелчками затвора камеры и становились более частыми. Это заставило заинтересованного слушателя перелечь на бок и осторожно подсмотреть происходящее из–под полуприкрытых век. Осторожно, чтобы не спугнуть, будто бы Чен Сяоши был полупрозрачным мотыльком, который мог испуганно упорхнуть в любой момент и больше никогда не вернуться.
Хватает всего нескольких секунд, чтобы с губ блондина слетел тяжёлый вздох и под весом его локтя слегка скрипнул матрас. Как он и предполагал: Сяоши даже не задумался о том, насколько прохладные ночи в апреле и вылез на крышу в одной легкой футболке. Не спрашивая лишнего и не вмешиваясь в этот тонкий процесс ловли лучшего кадра, Лу Гуан тихонько спускается на первый этаж, чтобы после вернуться с двумя чашками горячего кофе. Они удобно умещаются в небольшие выемки от сколов черепицы на крыше, которые никто не желал чинить лишь потому, что это было слишком удобно, чтобы не пользоваться этим. Следом – на плечи фотографа опускается белоснежная рубашка с запахом влажных страниц от библиотечных книг.
Еле уловимое тепло от тонкой рубашки заставляет открытые участки тела окропиться мелкой посыпью мурашек. От этого запах горячего кофе, кажется, проникает под кожу так и не достигнув горла. Чен Сяоши на мгновение поднимает бездонный взгляд наверх и тянет руки с фотоаппаратом к чужому лицу.
— Сегодня звёзды ярче, чем вчера. Мне хотелось это запечатлеть, смотри.
Лу Гуан не спешит смотреть на жидкокристаллический экран: он знает, что красота обитает в глазах смотрящего. В тягуче–терпких радужках Сяоши небесные огни мерцают лучше, чем на небе. И всё же нехотя взгляд опускается на снимок.
– Действительно красиво. Ты пробовал захватить кадр так, чтобы были видны листья винограда?
На лице Чен Сяоши в одно мгновение отражается весь спектр эмоций от смятения до озарения. Абсолютно не задумываясь о своих действиях, он щёлкает пальцами и опрокидывается назад, чтобы поймать в объективе свежую лиану зубчатых листьев. Тонкие пальцы Лу Гуана рефлекторно упираются в чужую спину в желании оказать страховку от падения. Парень цокает языком и тяжело выдыхает заботливо–укоризненную фразу:
– Аккуратнее. Ты ведь мог упасть.
Однако, увлечённого Чен Сяоши это ничуть не смущает, а даже напротив – веселит. С улыбкой ярче фонарного света он пружинит спиной по чужим ладоням и отвечает совершенно искренно:
– Но ведь ты здесь и в любом случае поймал бы меня, правда ведь?
Это застаёт Лу Гуана врасплох, раскалывая его напускную отстранённость на сотни мельчайших кусочков согласия. Правда. Сегодня, завтра и в любой момент, когда это потребуется – он поймает его.
– Правда, – шепчет тот себе под нос, наконец тоже взбираясь на скошенную крышу.
Они сидят какое–то время в молчании, пока тишина ночного города расстилает на их плечи уютное, но такое дырявое небесное одеяло. Им удобно в молчании, приятно в компании друг друга без лишних слов и кажется, что разум вот–вот очистится от слоёв пыльных мыслей о прошедшем дне.
Чен Сяоши, как и полагается, нарушает тишину первым.
– Ты ведь слышал о теории рождения звёзд? Не ту, что заумная, про взрывы метеоритов и поглощение света от солнца, а…
– Про то, что звёзды – это потерянные души, что не нашли возможности переродиться?
– Именно, – он потянулся к кружке с кофе, когда около лица внезапно образовалось облачко белого дыма из-за резкого горячего вздоха. – Знаешь, думать об этом одновременно и захватывающе и грустно.
Лу Гуан заинтересованно приподнял одну бровь в немом вопросе. Он понимал, к чему ведёт его собеседник, но честно признавался самому себе в том, что слушать чужие размышления куда интереснее, чем додумывать их самому.
– Как ты думаешь, какая из этих звёзд воплощение Эммы? – Он указывает пальцем в одну из самых ярких звёзд и совершенно не замечает того, как изменился в лице Лу Гуан. – Думаю, вот эта! Она ей подходит… Наверняка она такая яркая потому что хочет, чтобы её родители поднимали взгляд к небу и знали, что она всё так же помнит о них.
Хоть теория Чен Сяоши и была осколком, что неприятно впивался в пятку при ходьбе, Лу Гуан кивнул в согласии с ней.
– Вот это и вызывает во мне тоску. На небе так много звёзд, как думаешь, останется ли там место для нас?
– Нам ещё рано думать об этом.
– Ты прав. Я знаю, что менять прошлое нельзя, но каждый раз после того, как я проживаю крохотный кусочек чьей-то жизни, так виню себя за то, что я лишь наблюдатель, – он погладил пальцами ободок кружки и выдавил из себя давно удушающую фразу. – Вне зависимости от правил, я бы очень хотел спасти каждого.
Лу Гуан допустил мысль, что, если прямо сейчас Луна упала на землю, превращая всё вокруг в одно лишь мокрое место, он бы нисколько не расстроился. По крайней мере – это будет не так болезненно, как осознавать насколько необъятна жертвенность близкого человека снова и снова. Ему казался жутко несправедливым подобный дисбаланс меж ними: пока Чен Сяоши хотел спасти весь мир, пожертвовав собой, Лу Гуан был готов отдать весь мир ради него одного. Неравноценная ложка уксуса натощак наперевес бочке мёда в качестве дессерта. К сожалению, такова была реальность его бытия: пока ноги увязали в болоте времени, он всегда находил способ выскользнуть из ботинок и продолжить путь. Все эти потуги лишь ради одной звезды, имя которой Чен Сяоши. Той, что всегда светила ярче солнца.
Кажется, это стало для Лу Гуана особенным правилом: даже с завязанными глазами находить дорогу к светилу, без которого всё теряет смысл.
Боковым зрением Сяоши всё же цепляет нависшую тучу над чужой головой и понимает, что сболтнул лишнего. Цели расстроить друга он не преследовал и уже собирался было вновь набрать в лёгкие побольше воздуха, чтобы перевести сказанное в более положительное русло, как вдруг первым заговорил Лу Гуан.
– Знаю, но… – с некоторой болью он сжал губы и взял паузу, чтобы успокоить ураган внутри. – До тех пор, пока твоя жизнь принадлежит Земле, а не небу, пожалуйста, спасай себя. Пообещай мне это, ладно?
– Лу Гуан… - он сглотнул нервный ком в горле, но быстро пришёл в себя. – Чего это ты опять включил зануду? Вот он я, в полной безопасности, рядом с тобой! Спасаться не от чего. По крайней мере сейчас.
– Я серьёзно: пообещай мне, – твёрдо настоял тот.
Сяоши кивнул с полным пониманием серьёзности чужой просьбы. Разве мог он отказать тому, кто сам оставался в одной футболке, жертвуя собственную рубашку?
Он улыбнулся, когда заметил, что лицо Лу Гуана просветлело. Хватило лишь одного слова, чтобы они оба поверили в его честную искренность. Сяоши бы соврал самому себе, если бы сказал, что не ценит это доверие меж ними, что было прочнее фундамента, на котором когда–то воздвигли фотоателье.
Грудь вновь расправилась в наполнении свежим воздухом, заботливо подаренным ночью. Более никто не решался продлевать эту тему, ведь вместо неё нашлись ещё сотня иных. Возвращаться обратно никто решительно не собирался, но когда дно кружек вдруг стало видимым, Чен Сяоши заставил содрогнуться пару зелёных листочков виноградника, обвивающего мансардные окна. Звонко чихнув, он даже немного скатился вниз по шиферу.
– Апчхи! – он потёр нос, пытаясь прийти в себя после такой встряски. – Хух… Чуть лёгкие не выплюнул.
Лу Гуан собрался было отчитать его за опрометчивый выход в лёгкой футболке, но из глубин фотоателье донёсся недовольный голос Цяо Лин, которую разбудил этот звонкий чих.
– Чен Сяоши, только попробуй утром сказать мне, что ты заболел! Сколько раз я говорила не шататься по крыше в ночи? Однажды я заколочу это окно!
Все её слова – не более, чем проявление заботы в оболочке недовольства. Впрочем, это нисколько не расстраивает провинившихся, которые уже слезали с крыши, точно ошпаренные кипятком. Чашки ловко перемещаются на компьютерный столик, а оконная рама поскрипывает от трения.
– Не закрывай полностью. Хочу ещё немного посмотреть на звёзды, пока буду засыпать.
Лу Гуан молчаливо кивает. Всё–таки, уже завтра небо могут накрыть тучи, и не весь небосвод будет доступен взору.
– Лу Гуан, - зовёт его чуть хриплый голос. – Спокойных снов.
Замёрзшей звезде никогда не узнать того, насколько бывает широкой улыбка её друга.