БЕЛЫЕ ГЕНЕРАЛЫ И ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
C февральской революции 1917 года началось крушение исторической российской государственности.
Это событие до сих пор вызывает бурю дискуссий. И одним из наиболее частых споров является участие основателей Белого движения в роковых событиях отречения Русского Царя от престола.
Как правило, в своём отношении к Белой гвардии русские монархисты делятся на два лагеря: одни полностью оправдывают феврализм родоначальников Добровольческой армии, а вторые огульно вычёркивают белых воинов из русского национального пантеона.
Масла в огонь подливают возгласы коммунистов. Для них участие белых вождей в Феврале — всего лишь повод для спекуляций в деле оправдания большевистской катастрофы: «Не мы царя свергали», «Мы не захватывали власть, а подобрали» и так далее.
В сегодняшнем тексте мы подробно разберём проблему феврализма белых генералов, рассмотрим аргументы их апологетов и объясним, как русским царистам относиться к Белому движению.
Белые вожди, которые действительно несут на себе «февральский грех» — генералы Михаил Алексеев, Лавр Корнилов и Антон Деникин. Мы рассмотрим каждого из них по отдельности.
Михаил Васильевич Алексеев
Нынче развелось немало монархистов, защищающих генерала Алексеева — самую мрачную белогвардейскую фигуру в истории Февраля.
В своей апологии они часто опираются на исследования либеральных историков из организации «Белое дело» — Василия Цветкова и Кирилла Александрова. Бесспорно, это достойные учёные, но отнюдь не лишённые политической пристрастности. К сожалению, их попытка оправдать феврализм Алексеева сваливается в крайне неприятную борьбу против Николая II.
Дескать, какой недальновидный Царь, совершил кучу ошибок, зато есть выдающийся военный Алексеев, который всё делал правильно. И в антимонархическом заговоре не участвовал, и Императора не предавал, и бунт в Петрограде пытался подавить. А если кто-то выдвигает обвинения в его сторону, то это всего лишь маргиналы с «недержанием монархического чувства».
Оно и понятно, ведь Государь выступал оплотом Самодержавия, в то время как Алексеев грезил о конституционной монархии на британский манер.
Схема участия генерала-предателя в заговоре против Николая II — сложный вопрос. Я сфокусируюсь на нескольких фактах, вокруг которых дискуссии быть не может.
Факт номер один: теория участия генерала в свержении Царя родилась не в кругах маргинальной части монархической эмиграции, и не в среде национал-большевиков 1990-х годов, а в период Гражданской войны и сразу после неё.
16 августа 1918 года донской атаман-монархист Пётр Краснов объявлял перед Большим Войсковым Кругом:
«При преступном содействии некоторой части нашей интеллигенции, при предательстве и измене многих сановников и генералов рушится великое здание Российской Империи».
В публицистике от 1922 года Краснов уточнял:
«2 марта 1917 года усилиями Родзянко, Алексеева, Рузского, Гучкова и Шульгина, Государя Императора Николая II заставили отречься от Престола».
Другой генерал-монархист Михаил Дитерихс в 1922 году осуждал «участие высшего генералитета армии, руководителей и авторитетов офицерства почти в первых рядах Февральской революции, в отречении Царя от престола, в политическом развале армии».
Не названный по имени руководитель и авторитет офицерства, безусловно, — генерал Алексеев.
Ровно также фигуру Алексеева воспринимал идеолог русского монархизма Иван Лукьянович Солоневич в книге «Великая фальшивка Февраля».
Факт номер два: революционеры сами упоминали Алексеева в числе участников антимонархического заговора.
Икона Февральской революции Александр Фёдорович Керенский признавался перед двумя тысячами слушателей на публичном докладе о подготовке переворота, прочитанном в Праге в 1924 году:
«Нужно помнить, что никто иной как ген. Алексеев ещё ранней осенью 1916 года отчётливо понял необходимость для спасения армии прибегнуть к мерам, в результате которых должно было бы произойти изменение в личном составе верховной власти».
В свободном доступе имеется серия интервью российских масонов-февралистов эмигрантскому историку Борису Николаевскому. Эту книгу можно найти в свободном доступе под названием «Русские масоны и революция».
В представленных материалах февралисты сообщают Николаевскому, как они завлекли в заговор Алексеева, вели с ним переговоры относительно ареста Николая II, и каким образом намерение генерала-изменника арестовать Императрицу Александру Фёдоровну провалилось.
По этой причине совершенно нелепы попытки защитников Алексеева ссылаться на слова Родзянко об отказе генерала участвовать в перевороте.
Во-первых, будущий основатель Добровольческой армии был вовлечён в заговор через князя Львова, а не Родзянко.
И, во-вторых, попробуйте вдуматься в эти абсурдные оправдания: Михаил Васильевич Алексеев ни в чём не виноват, ведь когда ему предложили свергнуть Царя, он отказался.
Просто отказался и всё. Арестовать заговорщиков? Сообщить Государю?
Да нет, зачем это нужно? Пусть революционеры с Императором сами разберутся: может свергнут, может нет. А он пока в сторонке покурит, почиллит.
И, наконец, факт номер три: главное доказательство измены Алексеева — его фактические действия 28 февраля-2 марта 1917 года в Ставке.
Можно сколько угодно разглагольствовать о том, что генерал пытался подавить беспорядки в Петрограде, но концепция его апологетов разваливается благодаря телеграмме № 1833.
В ней Алексеев говорит о признании самозванного министра Бубликова и революционного Временного Комитета Государственной Думы новым правительством. Причём в тот момент, когда ВКГД и не думал объявлять себя правительством. Спалил контору.
Помимо того, этой телеграммой Алексеев фактически останавливает войска генерала Иванова, отправленные на подавление беспорядков в городе.
Алексеев пытался разобраться с бунтом в Петрограде до того момента, пока ему не стало известно, что революционные выступления возглавляются его товарищами по заговору. По этой же причине он дезинформирует Иванова утверждением о полном спокойствии в столице, хотя ситуация была прямо противоположной.
Любая революция — это создание нового правительства, не назначенного существующей Верховной властью. Следовательно, признание кого бы то ни было правительством вопреки воле монарха, да ещё в телеграмме генералу Иванову, обличённому законными правительственными полномочиями, — это безоговорочная измена.
А что думал Государь о телеграмме № 1833? Ничего, ведь о ней генерал-предатель решил своего монарха не оповещать.
Лавр Георгиевич Корнилов
Конкретно его феврализм за рамками любой дискуссии, достаточно изучить биографию после роковых мартовских дней. Карьера при Временном правительстве, арест Императрицы, тесная дружба с революционерами — всё это достоверно известно.
Но среди монархистов у Корнилова имеются сторонники, которые подчас выдвигают самые вздорные аргументы в защиту генерала-февралиста.
Так, арест Императрицы и Царских дочерей они преподносят в виде «спасительного» акта и импровизированного спектакля: Корнилов надел красный бант, прошёл мимо революционных солдат и объявил Августейшим об аресте. Александра Фёдоровна осталась довольна, что Её заключил под стражу храбрый русский генерал, который в душе оставался монархистом.
Корниловские апологеты постоянно украшают свою версию фразой: «А что вы хотели? Чтобы Царицу арестовала пьяная матросня?».
Действительно, при разности сведений этого эпизода, поведение генерала, по-видимому, было корректным.
Но куда более красноречивым мнением об этой ситуации будут не слова обманутой Императрицы, а отношение самого Корнилова к обсуждаемому эпизоду.
Известный генерал-монархист и участник Белого движения Иван Касьянович Кириенко в своих мемуарах упоминал о выступлении Корнилова в станице на казачьем сходе, где белый вождь хвастливо заявил: «Я имел счастье арестовать царскую семью и царицу изменницу».
Свидетельство Кириенко подтверждал полковник Святополк-Мирский:
«Слушать генерала, хвастающего своей изменой, было слишком уж противно. Слушать какого-то авантюриста матроса Баткина, хотя и отрекомендованного ген. Корниловым другом и помощником, и того гаже, и я, возмущенный, покинул сход вместе с ген.-м. Кириенко и моим родным братом корнетом Чеченского конного полка Анатолием Святополк-Мирским».
Следует сказать, что слова Кириенко и Святополк-Мирского были частью дискуссии внутри военной эмиграции о белогвардейском наследии. Огромное число монархистов не принимало культ вождей-первопоходников, который активно продвигал Русский Общевоинский Союз (РОВС). Офицеры, защищавшие Корнилова, обвиняли Кириенко во лжи.
Получается, слово против слова. Однако знакомство с высказываниями Корнилова о Февральской революции позволяют склонить аргументы на чашу весов монархической стороны.
После свержения Государя петроградские газеты публиковали интервью с будущим лидером Белой Армии:
«Я считаю, — говорит Корнилов, — что происшедший в России переворот является верным залогом нашей победы над врагом. Только свободная Россия, сбросившая с себя гнет старого режима, может выйти победительницей из настоящей мировой борьбы».
Непредвзятый против Лавра Георгиевича белогвардейский историк и член РОВС Николай Головин в своём знаменитом исследовании «Российская контрреволюция» пишет:
«В борьбе между Керенским и Корниловым замечательно отсутствие прямых политических и социальных лозунгов, которые могли бы разъединить враждующие стороны».
Другими словами, в идеологическом плане генерал-февралист был практически тождественен Керенскому. А отношение последнего к монархии невозможно считать двусмысленным.
В разговоре со своим ординарцем Василием Завойко Корнилов утверждал, что «дорога к трону для любого из Романовых лежит через его, генерала Корнилова, труп».
А вот слова Корнилова из переписки с генералом Лукомским:
«Я не контрреволюционер, я ненавидел старый режим, который тяжело отразился на моих близких. Возврата к старому нет и не может быть…».
И поэтому напрасны хилые попытки защитников генерала-февралиста состряпать миф о его монархизме.
Особенно забавно, когда эти люди ссылаются на историка Керсновского, которому гвардеец Булыгин сообщал, что Корнилов якобы сказал ему фразу:
«После ареста Государыни я сказал своим близким, что в случае восстановления монархии мне, Корнилову, в России не жить. Это я сказал, учитывая, что придворная камарилья, бросившая Государя, соберется вновь. [...] Я никогда не был против монархии, так как Россия слишком велика, чтобы быть республикой. Кроме того, я – казак. Казак настоящий не может не быть монархистом».
Обратите внимание на великолепную цепочку, которую я указал до приведённой цитаты: Керсновский написал, что Булыгин ему сказал, что Корнилов ему сказал...
Замечательно. Против множества разных свидетельств из первых и вторых уст, корниловские апологеты предлагают нам одну единственную фразу из третьих уст. Как говорится, Zклонен Vерить.
Ну и чтобы подкинуть ещё один аргумент на мою чашу весов, приведу эпизод из мемуаров первопоходника Виктора Ларионова.
Как пишет знаменитый офицер, дочь Корнилова Наталья Лавровна была республиканкой: «„Как и мой папа”, — говорила она, улыбаясь. Эти ее слова приводили в ярость лежавших в нашей палате двух гардемаринов Морского училища Сербинова и Клитина, ярых монархистов».
Кстати, а помнят ли читатели про Марш корниловцев? Не из него ли строка «Мы былого не жалеем, / Царь нам не кумир»?
Если бы шеф такого полка являлся монархистом, допустил бы он нечто подобное?
Корниловцы в эмиграции предпочли вычеркнуть и забыть республиканские строки. Однако это тот буквальный случай, когда из песни слов не выкинешь. Царисты всё помнят.
Как и помнят факт награждения Корниловым революционного унтер-офицера Кирпичникова Георгиевским крестом.
Какие только отговорки ни придумывали корниловцы в эмиграции: «Лавр Георгиевич не награждал бунтовщика-Кирпичникова за убийство офицера»; «Лавр Георгиевич награждал Кирпичникова, но не знал, за что награждает»; «Лавр Георгиевич награждал Кирпичникова, но тот никого не убивал...»
А вот факты говорят о том, что приказом по Петроградскому военному округу № 120 от 1 апреля 1917 года командующий округом генерал Корнилов наградил старшего унтер-офицера Тимофея Кирпичникова Георгиевским крестом 4-й степени «за то, что 27 февраля, став во главе учебной команды батальона, первым начал борьбу за свободу народа и создание Нового Строя, и несмотря на ружейный и пулемётный огонь в районе казарм 6-го запасного Сапёрного батальона и Литейного моста, примером личной храбрости увлёк за собой солдат своего батальона и захватил пулемёты у полиции».
Ну то есть солдат-изменник взбунтовался, а Корнилов отблагодарил его за это высшей государственной наградой. Отлично.
Антон Иванович Деникин
Как и в предыдущих случаях, я продолжу держаться примерно такой схемы взаимно согласованных свидетельств: а) слова сторонников; б) слова противников; в) слова самого генерала.
Наряду с Корниловым, Деникин не был в числе военных-заговорщиков, но он охотно принял Февраль.
Уже упомянутый военный историк Николай Головин отмечал представления деникинского командования:
«революция — патриотическая, а вследствие этого была вера в творческие силы этой революции. Если вновь перечитать приведенные выше обоснования ген. Деникиным наступления Русской Армии, нельзя не убедиться, что в основе всех его рассуждений лежат не стратегические данные, а вера в революционный пафос. Мы обращаем внимание читателя, насколько даже в будущем виднейшем вожде русской контрреволюции было в начале революции искреннее ее приятие и в некоторых отношениях даже ее идеализация.»
Октябрист Никанор Савич находил, что Деникин отрицательно относится к Романовым, и его «считали республиканцем». Кроме того, Савич, недовольный засильем левых кадетов в Екатеринодаре, отмечал, что «кадетствующее окружение генерала Деникина имело больше влияния, чем его непосредственные помощники, генералы Лукомский и Драгомиров».
О том, как монархисты воспринимали главкома ВСЮР, красноречиво сообщает генерал Дмитрий Гурко: «... [с 1899 года] Деникин, бывший к политике равнодушным, стал крайне левым».
Теперь дадим слово и самому Деникину.
В «Очерках русской смуты» генерал-февралист воспроизводит своё выступление на совещании в Ставке 16 (29) июля 1917 года при обращении ко Временному Правительству:
«Дайте и нам реальную возможность за эту свободу вести в бой войска под старыми нашими боевыми знаменами, с которых – не бойтесь – стёрто имя самодержца, стёрто прочно и в сердцах наших».
По всем параметрам достойный авторитет для монархистов.
Как я упомянул ранее, все эти мрачные февральские пятна на мундире основателей Белого движения не оставались незамеченными для множества военных-монархистов в эмиграции.
Алексееву, Корнилову, Деникину и их преемникам из РОВСа достаточно прилетало от честных русских офицеров, не забывших светлое имя Николая II. Созданный в оппозицию РОВСу монархический Корпус Императорской Армии и Флота, газета «Владимирский вестник» и множество других правых военных не стали молчать.
Одним из них был русский офицер и публицист Юрий Алексеевич Слёзкин. В одной из своих статей он выразил отношение монархистов к обсуждаемой теме — и на мой взгляд, его формула подходит для нас лучше всего:
«Белое движение – этот благородный порыв лучших сынов России – несомненно было глубоко идейно и чисто, а Вожди его, зажегшие светоч в окутавшем нашу Родину мраке, в этом этапе своего служения России, заслуживают, конечно, нашего полного признания. Но, отдавая им это признание, мы не имеем права замалчивать те их заблуждения, выразившиеся в тяжелом грехе цареотступничества, которые привели к крушению нашей 1000-летней Государственности и личной Голгофе самого благочестивейшего нашего Монарха – Царя Мученика Николая II и Его невинной Семьи».
Итак, в заключение статьи я бы хотел дать три установки, которые более всего отвечают задачам царистов на поприще исторической памяти о белых героях.
1. Не сводите Белое движение исключительно к вождям-февралистам.
Крайние монархисты склонны натягивать грехи Алексеева, Корнилова и Деникина на всю русскую контрреволюцию 1917-1922 годов. Но не испачканных в Феврале белых вождей было гораздо больше: Врангель, Келлер, Дроздовский, Марков, Дитерихс, Унгерн, Каппель — список можно продолжать долго.
Словом, на каждого февралиста и республиканца найдётся множество доблестных монархистов. Именно их мы и должны выдвигать вперёд в качестве правой альтернативы.
Утверждать, что Белое движение было воплощением предательского Февраля — значит играть на руку коммунистам.
2. Не позволяйте красным патриотам и другим советским ублюдкам спекулировать на феврализме трёх белых генералов.
Следует напоминать, что большевики были активными участниками Февральской революции, воспринимали её успех как свою победу и всегда это подчёркивали.
Генерал Алексеев предал Императора, однако ещё раньше — Императора и вообще всю Россию предал Ленин.
В отличие от большевиков, февралисты не выступали за поражение Русской Армии и раздробление российского государства.
За всё отрицательное, что принёс с собой Февраль, коммунистическая мразь топила ещё до 1917 года. Можно сказать, что Октябрьская революция — это Февраль, ухудшенный в тысячу раз.
3. И наконец, не нужно слепо очаровываться героизмом родоначальников Добровольческой армии.
Интенции многих правых защищать генералов-февралистов эмоционально понятны и по-своему правильны. Но важно не идти против исторической правды, какой бы неприятной она не была.
Немало либералов и белых республиканцев наоборот подчёркивают демократизм и революционность белогвардейских вождей. Это приводит к тому, что авторитет лидеров антибольшевистского сопротивления используется против монархии как таковой.
Но в то же время наш главный идеал — не «белая гвардия, а Русская Императорская Армия.
Не «белый вождь», а Русский Государь.
Не установленная Учредительным собранием «единая-неделимая», а Самодержавная Российская Империя.
И этот идеал стоит выше любых белогвардейских сюжетов.
Да как же вам объяснить, что нет никакого способа лучше потратить деньги, чем на Обыкновенный царизм. Нет никакого смысла сравнивать подписку на нас с кофе и пивом, это всё ерунда. Что такое пиво? Выпил, забыл. Что такое подписка на Обыкновенный царизм? Это единство сотен людей в осуществлении идеологии. 250₽ помноженные на сотни раз превратятся в гонорары, русская национальная интеллигенция напишет тексты, нарисует плакаты, создаст сайты, приобретёт ещё больше влияния и медийного капитала. И огромная человеческая масса придёт в движение. Мир не содрогнётся, небеса не разверзнутся, но от небольшого списания — чуть-чуть, почти незаметно изменится. Через месяц — то же. И снова, и опять.