Рассказ о старике со вселенной на каминной полке
Условие:
Хочешь сай-фая абсурдненького?
Напиши про старика, у которого была целая вселенная в стеклянном шаре и она пылилась на каминной полке.
Рассказ о старике со вселенной на каминной полке для Алана:
1.
У старика было имя: Михаил Брюсов. Его с детства называли Михо.
У старика был частный дом. На природе, вблизи Филадельфии, в альпийском стиле, по собственным чертежам.
У старика был камин. Камин горел, даже когда было тепло, потому что Михо любил треск поленьев.
У старика была целая вселенная в стеклянном шаре. И она пылилась на каминной полке.
2.
Тимур и Тамара Брюсовы встретились в Ленинграде, на экскурсии в Государственный Музей. Оба были приезжими, оба были студентами. Тимур приехал из Богородицка, чтобы стать архитектором. Тамара приехала из Батуми, чтобы жить в Ленинграде. Она поступила в текстильный институт.
Тимур был на год старше, горел своей специальностью, и его рассказы об архитектуре Ленинграда были для Тамары гораздо интереснее, чем все музеи вместе взятые. Тамара была прекрасной семнадцатилетней грузинской девушкой, и Тимуру хотелось говорить, не замолкая, лишь бы она не отрывала от него своих больших карих глаз.
Через год знакомства, летним вечером, в Адмиралтейском парке, Тимур сделал Тамаре предложение. Они расписались на следующий день, а через девять месяцев у них родился сын, Миша. Это был 1940 год.
3.
Молодые совсем недолго радовались своему счастью. Прошло меньше года, когда Тимур ушел на фронт. У них были сутки на прощание. Тамара плакала, не в силах посмотреть любимому в глаза. Тимур молчал, плотно сжав губы, и гладил ее по волосам. Она тыкалась носом в его шею, а он смотрел на лежащего в кроватке Мишу. За тонкими стенами общежития был слышен плач других девушек, но он не трогал.
Когда поезд тронулся, они посмотрели друг другу в глаза последний раз. Тамара взглянула на других провожающих, затем на Мишу, и вытерла слезы. Тимур обвел взглядом молодых людей, сидящих рядом, посмотрел в окно и почувствовал, как ком подкатил к горлу. Но кому-то напротив было еще страшнее, и Тимур взял себя в руки.
Пока была возможность, Тамара переехала к родителям в Батуми. Там ее встретила только мать.
— Мой маленький Михо. — сказала она, взяв внука на руки. На ее лице была улыбка.
С тех пор становилось как будто легче.
4.
В ноябре 41-го года в Батуми начали возводить береговые укрепления, приехало много военных. Тамара оставляла Михо с матерью, а сама уходила искать Тимура. "Среднего роста, брюнет, архитектор" — повторяла она. Она приходила каждый день, надеясь найти его, потому что не простила бы себя, если бы не нашла. Он даже не знал, что она в Батуми. Однажды, засыпая, она поняла, что "среднего роста, брюнет, архитектор" постепенно вытесняло из памяти его образ.
В 42-м году береговая батарея обстреляла неизвестную подводную лодку. Потом люди говорили, что, возможно, никакой лодки вовсе и не было.
"Мама, мы умрем?" — спросил Михо в тот день. Тамаре стало страшно. Михо даже не было трех лет.
— Мой маленький Михо, конечно нет. — она обняла его — Мы не можем умереть. Пойдем, я кое-что тебе покажу.
Они поднялись на чердак. Тамара открыла сундук отца и достала оттуда стеклянный шар.
— Смотри.
Шар был абсолютно черный. Уже вечерело, на чердаке было темно, последние закатные лучи пробивались через окно, играя на поверхности стекла. Михо смотрел на шар, как завороженный. Какое-то время он и мама молчали.
— Мы не можем умереть, Михо. Это принадлежит твоему дедушке, а теперь это твое. Знаешь, что в этом шаре?
Михо помотал головой.
— В этом шаре целая вселенная.
5.
Война закончилась на день рождения Михо. В Москве проходил парад. Победители возвращались домой.
Один за другим друзья Михо узнавали, что их отцы не вернутся с фронта. Тамара продолжала ждать, но Михо был готов, что не увидит отца. Так и случилось. Ни его отец, ни его дедушка не вернулись.
Через два года Михо пошел в школу.
6.
Бабушка Михо работала учительницей русского языка. Классная руководительница лично сообщила ей, что он самый одаренный мальчик в классе. Дома она рассказала об этом Тамаре. Они всегда смотрели на Михо с любовью, но впервые взглянули на единственного мужчину в семье с гордостью.
Сразу после войны в школу устроился новый учитель физкультуры, фронтовик. Немногословный и всегда серьезный, он мало общался с учительницами. Увидев его в коридоре, рядом с классом, бабушка Михо удивилась. Он ждал ее. Отведя ее в сторону, он рассказал, что у Михо проблемы со здоровьем: ему тяжело дышать. Он посмотрел ей в глаза и сказал, что это не страшно, но лучше провериться. А сам понимал, что страшно.
У Михо было плохое зрение, он носил очки с толстыми стелками, но на дыхание никогда не жаловался. Испуганная мама повела его к врачу. Долго обследовали. Порок легких. В Батуми такое не лечили. Каждый случай очень индивидуален. Нужно обследоваться в Москве.
7.
Тамара вернулась из Москвы с плохими новостями. Не грустная, не плачущая, но мрачная. В ней уже было не узнать ту цветущую грузинскую девушку, какой она была восемь лет назад. Но было что-то в ее привычке и желании бороться, что делало ее еще прекраснее, чем раньше. Нежность сменилась на строгость, но эпохе и не нужны были нежные.
Михо нужно было лечиться в Москве, но его отказывались класть в больницу. Бабушка решила обратиться к знакомым за помощью. Тамара знала, что помощь сейчас нужна всем: лишней ни у кого нет.
Однажды на чайный завод, где Тамара работала делопроизводителем, пришел высокий русский мужчина с московским выговором. Аккуратно, но твердо постучав в открытую от жары дверь их канцелярии, он вежливым басом спросил, где можно найти Шоту Мамуковича. Работницы молчали.
— А вы по какому вопросу? — спросила Тамара на хорошем русском.
— Я из ГКНТ СССР, — начал он официально, а потом что-то разглядел в ее карих глазах — Будем вам оборудование новое внедрять.
И улыбнулся.
— Ну пойдемте я Вас провожу. — встала Тамара и тоже улыбнулась.
Он посмотрел на ее руки. Она это заметила.
8.
Через полгода Тамара и Михо переехали к Анатолию Ивановичу в Москву. Ему было тридцать, он работал в Государственном Комитете Науки и Техники. На фронте служил в танковых войсках, сражался под Прохоровкой, под Минском и Вильнюсом. Он был строгим и веселым, Михо любил, а Тамару даже в шутку побаивался.
Мама в новой семье стала неожиданно суровой и требовательной, Михо ее такой никогда не видел. На него она никогда не кричала, а вот на Анатолия Ивановича могла повысить голос, а то и наругать. Но жили они все равно дружно, крупных ссор не было. Анатолий Иванович, как кормилец и благодетель, легко позволял себе уступить в споре, а Тамара чувствовала, что держит семью в ежовых рукавицах.
Михо обследовался у хорошего врача, к которому его направил бывший сослуживец Анатолия Ивановича. Два месяца летних каникул он провел в больнице. Сказали, что все будет хорошо. Жизнь как будто наладилась.
На подоконнике, рядом с его кроватью, стоял стеклянный шар, а внутри была целая вселенная. Михо смотрел на него и не боялся порока легких. И нового учебного года не боялся.
9.
Школу Михо заканчивал с золотой медалью. С физкультурой проблем не было: всю учебу он проходил с освобождением. Одноклассники не смеялись: Михо был умным, спокойным и всегда знал, чего хочет. Невысокий, большеносый, с большими очками с толстыми стеклами, он уверенно держался с не по годам развитыми мальчишками, и не пытался завоевать их расположение.
Девочки тоже относились к нему хорошо. В отличие от большинства мальчишек, он вел себя по-взрослому. Владилена, прилежная ученица и будущая медалистка, сидела с ним за одной партой, а иногда даже сверяла с ним домашнее задание.
Она поступала в медицинский, а Михо точно знал, что поступит в МАрхИ. Он никому не рассказывал, что его настоящий папа был архитектором. Не потому что скрывал, а потому что это было неважно. Архитектором он хотел стать с тех самых пор, как первый раз, за руку с мамой, прошелся летом по центру Москвы.
10.
В МАрхИ Михо познакомился с Ромкой Большаковым: веселым и бойким парнем с темно-каштановыми волосами и орлиным профилем. Он был слишком буйным, чтобы стать прилежным студентом, но интеллектуальный характер его буйства делал его подходящим другом.
Все, что бывало веселого в студенческие годы, Михо пережил только благодаря Ромке. Однажды, на картошке, когда большая часть компании ушла на деревенскую дискотеку, они выпили и раскрыли друг другу свои самые страшные тайны:
— Я еврей, Мишка. — сказал Рома — Евреев не хотят в хороших институтах учить, чтобы мы в Америку не сбежали. А я архитектором стать хочу. У меня папа героем на войне погиб. Это, ну и, — он намотал на палец вьющийся темно-каштановый локон, — Помогло.
— У меня на подоконнике стоит стеклянный шар. — в темноте было видно, как Рома пристально всматривался в лицо друга, — И там целая вселенная.
Повисла тишина.
11.
После института Михо устроился в хорошее архитектурное бюро. Роме не так повезло. То ли способностей не хватило, то ли личная жизнь его отвлекала. Он уже собирался жениться и приглашал Михо на свадьбу.
Михо о таких вещах не думал. Если в школе и в институте он выделялся на общем фоне своей серьезностью и знаниями, то в бюро сразу встал на один уровень с молодыми неопытными сотрудниками. Девушек было мало. От работы его ничто не отвлекало.
На свадьбе Ромы Михо познакомился с девушкой. Молодая, худенькая, тихая и загадочная, она просто сидела рядом с ним весь вечер, а потом между ними сам собой завязался разговор. Ее звали Валя. Она почему-то почти сразу рассказала ему, что болеет. Михо это тронуло. С тех пор, как закончил школу, он никогда никому не рассказывал, что болеет.
12.
Михо рос по службе. Никто уже не относился к нему, как к молодому: Михаил Тимурович был выдающимся специалистом, за плечами которого был большой опыт, и перед которым были большие перспективы. У Ромы тоже была насыщенная жизнь: в командировках он объездил весь Советский Союз, и уже успел развестись.
Михо любил Валю. Помогал ей с врачами. Съехаться сначала не получалось: его старая комната в доме Анатолия Ивановича сейчас принадлежала младшим брату и сестре, а съемная комната в общежитии для создания семьи никак не подходила. Валя была единственным ребенком в семье и жила в комфорте. Селить ее в неподобающие условия Михо не хотел.
По знакомству Михо вступил в кооператив. Квартиру должны были дать через два года. Проект вел его знакомый, всё должны были сдать в срок. Валя опять ложилась в больницу и Михо успокаивал ее, что все будет хорошо. Он решит все проблемы.
13.
В 1970 году они въехали в новую двушку. Они осматривали квартиру, представляли, какую мебель поставят, и ни на секунду не думали, будто будут жить вдвоем: пора было заводить детей. Михо очень хотел. Поставив на подоконник черный стеклянный шар, он позволял себе мечтать о том, как передаст его своему наследнику.
Валя забеременела. Ждали девочку. Придумали имя. Мама просила назвать в честь бабушки. Михо любил Грузию, но вынужден был отказать: грузинское имя его дочке бы не пошло. Валя предлагала свои варианты, но их Михо тоже отвергал. Говорил, что решит сам.
Решить он не успел. У Вали случился выкидыш. Она горько-горько плакала, и Михо ничего не мог поделать.
14.
Спустя год попробовали снова. За здоровьем Вали следили его знакомые врачи. Она перестала работать, проводила много времени в больнице, а Михо, чтобы не мучиться волнением, забывался работой. Спустя девять месяцев у них родился сын. Михо назвал его Владимиром.
Мама, которую теперь уже называли бабушкой, приезжала сидеть с ребенком. Валя опять легла в больницу: у нее начались осложнения. Михо понимал, что ее нужно спасать. Он любил ее.
Когда Володя засыпал, Михо чувствовал себя странно, оставаясь с матерью наедине. Они очень давно не разговаривали, но все это время у них была общая тайна. Смотря на стеклянный шар, стоящий рядом с кроваткой малыша, она с улыбкой шептала:
— Ты все еще помнишь.
Михо не отвечал.
15.
Володя рос. Валя перестала ложиться в больницу: без ребенка ей становилось только хуже. Михо целыми днями пропадал на работе. Сначала его это не беспокоило. Он любил Валю и доверял ей заботу о сыне. Потом ему захотелось принимать участие в воспитании, но времени по-прежнему не было. Его ждало повышение и он работал в два раза усереднее. Его не интересовала прибавка, его интересовала возможность воспитывать сына. Но вместе с должностью появилось еще больше работы.
Здоровье Вали совсем испортилось. Михо ездил к врачам, ставшим слишком близкими знакомыми, и слушал диагнозы о собственной беспомощности. Доверительно, врач говорил ему: "Такое может лечат в Европе, Америке. Не у нас". Михо пристально разглядывал скоросшиватель на столе и обдумывал варианты. Вариантов не было. Из СССР никуда нельзя было уехать.
Когда Володе было шесть лет, Валя умерла.
16.
Михо не привык полагаться на других. Он ни от кого ничего не ждал, а поэтому никогда никого не ненавидел. В смерти Вали он винил только себя. Это было новое для него чувство: поражение. Он привык бороться со страхом, со сложностями, решать нерешаемые задачи, но впервые ему оставалось только скорбеть. Он пытался понять, что помешало ему исправить проблему, и ответ был очевиден: страна.
Они остались с Володей одни в двухкомнатной квартире. Смерть мамы он переживал тяжело. Михо взял в руки черный стеклянный шар, и пошел в комнату к сыну. Он уже не помнил, как в первый раз узнал о целой вселенной внутри — это знание было с ним всю жизнь — но он знал, что сейчас самое время рассказать Володе.
Он постучал в дверь и вошел. Володя сидел на кровати, склонившись над своей игрушкой: плюшевым тигром. Из его рта тянулась длинная слюна и свисала прямо над глупой тигриной мордой.
— Владимир, что ты делаешь? — спросил Михо.
— Плюю в тигра. — посмотрел тот на него.
Михо помолчал и закрыл дверь.
17.
В школе Володя учился плохо. У Михо не было времени заниматься с ним: новая работа отнимала все время. Днем с ним сидела бабушка, Валина мама. Михо ее не очень любил, зато она души не чаяла во внуке.
На работе у Михо была своя секретарша: молоденькая миловидная девушка по имени Вера. Михо, поглощенный попеременно то работой, то горем, то разочарованием, не обращал на нее внимания, а в ее взгляде попеременно появлялись то уважение, то интерес, то даже страх.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Михо увидел Володю, играющего во дворе со своим другом. Держа в руках палку, он бил мертвого голубя.
— Владимир, ты что делаешь? — строго спросил Михо.
— Я... Я... — растерялся Володя, а его друг убежал, — Мы хотели...
— Нельзя бить животных палкой. — категорично заявил Михо, и поймал себя на мысли, что никогда раньше не проговаривал вслух этот очевидный принцип.
— Но он же мертвый.
— И что? А ну иди домой.
18.
Двухкомнатная квартира уже не была домом Михо. Там постоянно жила мать Вали, поссорившаяся со своим мужем, и Володя, любившей ее гораздо больше отца. Михо все чаще оставался на работе допоздна.
Полумрак, пустые кабинеты, окончание долгого рабочего дня — все это создавало настроение, в котором даже просьба Веры уйти домой звучала доверительно и интригующе. Она заходила каждый день, но в одну пятницу не зашла. Отвлекшись от своих дел, Михо прислушался. Было тихо. Он вышел из кабинета, чтобы проверить, на месте ли она. Она будто ждала его. Кроме них в бюро никого не было. Он предложил довезти ее домой на машине.
Вернувшись домой в субботу, он застал Володю в своей комнате. Тот держал в руках стеклянный шар с целой вселенной внутри.
— Папа, что это? — спросил он, посмотрев на него глупыми глазами.
— Положи на место. — ответил Михо.
19.
Мать Вали он из квартиры выгнал. Вера переехала к нему. Очень быстро у них родилась дочка. Назвали Полиной.
Володя закончил три класса и был в списке худших учеников. Михо записал его на дополнительные занятия по математике и на хоккей. Вера искренне пыталась полюбить чужого ребенка, но Володя был несговорчив.
Полина росла послушной и умной девочкой. У Михо появилась причина проводить дома больше времени. Играя с ней, слушая ее первые слова, зная по именам ее игрушки, он часто смотрел ей в глаза и видел Валю, свою первую и единственную любовь. Он верил, что должен отдать вселенную ребенку от настоящей любви. Но он не любил Володю. И новую жену он не любил.
20.
В 91-м году Советский Союз распался. Михо и Рома были готовы к этому. Они открыли свое архитектурное бюро, оставив себе самые крупные проекты от развалившегося старого.
Володя уже был женат. Михо, чувствовавший себя после путча как никогда свободно, оформил на него новую купленную квартиру. Высшего образования Володя не получал, с восемнадцати лет по знакомству работал водителем на овощной базе, а теперь решил открыть свое частное дело. Михо ему в поддержке не отказывал.
Полина заканчивала школу. Она не была золотой медалисткой, но хорошо училась и не попадала в неприятности. Жизнь детей текла своим чередом, но Михо знал, что все это не имеет значения. И он, и Рома имели четкий план действий. Через два года они должны были переехать в США.
21.
Они переоформили компанию на доверенных лиц, которым, на самом деле, не доверяли. В Филадельфии они открыли свою фирму. Рома верил в успех предприятия, но для Михо частное дело было всего лишь пунктом биографии, который придавал ему нужный статус, чтобы устроиться в крупную архитектурную компанию.
Володя успел развестись аккурат перед переездом. Он работал водителем в фирме отца, а в свободное время вел сомнительный образ жизни, странно одевался и общался с подозрительными людьми. Полина переехала в Калифорнию и поступила на дизайнера.
В Филадельфии пришлось слегка затянуть пояса: знакомств не было, деньги нужно было беречь. Но Михо был уверен в своих силах: он был старым опытным архитектором, его мозг все еще находился в рабочем состоянии и последние десять лет он только и ждал возможности освоить что-то совершенно новое.
21.
Двутысячный год Михо встретил уже на высокой должности в крупной компании. Его старая фирма разорилась, Рома разорился вместе с ней. Оставшиеся деньги он вложил в магазин в пригороде. Володя сидел в тюрьме за торговлю наркотиками, но скоро должен был выйти. Полина успешно стала дизайнером, была очень счастлива, но не могла найти работу.
По страховке Михо сделал себе новые зубы: керамические, ровные и белые. Он носил костюм с джинсами и крокодиловыми туфлями. Его и без того смуглая кожа теперь имела благополучный загар. С Верой Михо развелся и жил с новой девушкой. Он думал о том, чтобы перевести в Штаты маму.
У него был и первый за всю жизнь каприз. Он хотел построить частный дом невдалеке от города. Он работал над чертежами. Ему хотелось чего-то уединенного, успешного и умиротворяющего. Он подумывал об альпийском стиле.
22.
Он сидел в кресле, слушал треск поленьев в камине и смотрел на стеклянный шар с целой вселенной внутри на каминной полке. Шар был пыльный. Михо не разрешал горничной протирать его.
Через большое окно открывался прекрасный вид на ночной город. В доме была прекрасная вентиляция: воздух был свежий и чистый. Михо дышал с удовольствием, хотя легкие в последнее время болели сильнее обычного. И на вселенную на каминной полке он смотрел в последнее время гораздо чаще.
Во всем его идеальном мире, который он долго и кропотливо создавал, только этот стеклянный шар не имел своего места. Шел против его планов. Был единственной ответственностью, которая его тяготила. Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Володя.
23.
— Проходи.
Михо посмотрел на сына из-под толстых стекол очков, шмыгнул мясистым носом и отошел от двери. Володя, как всегда слегка потрепанный, с дурацкой прической, бесформенный, вошел. В растоптанных кроссовках зашагал по ковру в сторону камина.
— Ты что-то хотел? — спросил Михо.
— Я? Да. Хотел сообщить тебе лично. У меня родился сын.
Михо помолчал. Володя ждал реакции.
— Влад. — он откашлялся — Это не тот сын, из-за которого ты приходил в прошлый раз?
— В смысле? — переспросил Володя, готовясь оскорбиться.
— Ты приходил ко мне за деньгами, чтобы откупиться от девушки, которая от тебя забеременела.
— Серьезно? Это твоя реакция на рождение первого внука?
— Ты поставил меня в такое положение, что моя реакция на первого внука выражалась в деньгах. Которые были заплачены, чтобы его не было.
— То есть ты хочешь, чтобы его не было?! — повысил голос Володя.
— Послушай, это ты хотел, чтобы его не было, а не я. — Михо медленно пошел к своему креслу, но Володя загородил дорогу.
— О нет, я знаю все твои трюки! Сейчас ты ставишь мне в вину то, что ты богаче меня, а я живой человек и совершаю ошибки. Теперь ты садишься в это свое кресло, чтобы контролировать ситуацию. Нет уж, знаешь, постой. Я стою и ты стой.
— Ты чего-то хочешь? — Михо старался не показывать волнения. В груди болело.
— Я просто хочу понять тебя, отец. Что ты за монстр такой? Я прихожу к тебе, я, твой сын, говорю о том, что у тебя будет внук, а ты, ты ведешь себя, как я не знаю кто. Я понять не могу, чего ты добиваешься?
— Ты пришел поругаться? — спросил Михо, взглянув из-под очков.
— Отлично, теперь ты меня обвиняешь. Отличный ход. Я поднимаю реальные проблемы, проблемы всей нашей жизни, а ты все сводишь к данной конкретной ситуации.
— Послушай, Влад. Проблема всей нашей жизни не в том, как я веду спор. Проблема всей нашей жизни в том, — и тут Михо нахмурился, — Что ты разочарование. Позор. Посмешище. Алкоголик, наркоман, бабник. Худший сын, который мог у меня быть. Я вспоминаю твою мать, — Володя молчал, — Я вспоминаю ее и не понимаю, как у нас мог получиться ты. Я любил ее. Она была... — чуть влажными глазами Михо посмотрел на стеклянный шар и подобрал нужное слово, — Достойная.
— Что? Куда ты смотришь? — Володя оглянулся, — Опять эта хрень? Опять этот шар? Ты думаешь, я не знаю, что это?
Михо замолчал. Володя пристально смотрел на него.
— И что же это? — в груди болело, но Михо приосанился.
— Это... Я... Я понятия не имею, что это. — Михо триумфально улыбнулся, — Откуда я, черт возьми, могу знать, что это? Как я могу знать, что это? Как ты вообще мог ожидать, что я знаю, что это? Вот в этом и проблема. Ты никогда не рассказывал мне, что это. А ведь я спрашивал! А ты все равно не рассказывал мне. И при этом ждал сейчас, что я буду это знать. Ждал, а не дождавшись, разочаровался. Никогда не рассказывал, но ждал, что я буду знать. Ты думаешь, отцовство так работает?
Михо молчал.
— Я не видел тебя ни разу до шести лет. Я знал только маму и мы оба боялись тебя. Ты ходил там где-то, весь такой важный, не удостаивая нас своим присутствием. А потом она умерла, я остался наедине с тобой и ты... Ты появился сразу разочарованный. Ты даже не дал мне шанса.
Оба молчали.
— Весь полный каких-то дел, каких-то секретов, какого-то великого смысла, которого мне как будто никогда не понять. Потом еще и хватило ведь мозгов поселить меня со своей матерью, у которой только и разговоров было, что о том, какой ты гений с самого детства. У меня для тебя новости, пап: не все рождаются гениями. Некоторые рождаются обычными, им просто нужно воспитание. Слышал про такую штуку?
У Михо болело в груди.
— И этого тоже было мало. Тебе всегда мало было меня унижать. Своими многозначительными взглядами, своим невниманием, этой своей матерью, ходячей энциклопедией твоих достоинств. Ты еще и привел домой новую бабу! Сколько лет прошло со смерти мамы, пап? Ты привел эту корову, заделал ей дочку и что после этого случилось? Совершенно внезапно, подумать только, ты начал ее воспитывать! У папы вдруг появился смысл приходить домой вовремя, как нормальный человек! Ты вообще больной. Когда я был единственным ребенком, твое величество ни разу не пришло домой вовремя.
Володя заводился все больше. Он сглотнул слюну и продолжил.
— Знаешь, что меня больше всего умиляет? Как ты начал откупаться от меня. Ты считал себя охренительным родителем в этот момент, да? Просто дать мне безлимитную кормушку с деньгами, чтобы испортить меня окончательно, но при этом чувствовать себя хорошим отцом. Типа: "Я сделал для него все, что мог". А на самом деле ты добил меня. Нашел мне тупорылую работу, лишил мою жизнь всякого смысла и пошел заниматься собой дальше. И в конце всего — вот эта хрень.
Володя показал на стеклянный шар.
— Что это, отец?
Он плакал.
— Это целая вселенная в стеклянном шаре, Влад.
Володя посмотрел на шар еще раз.
— Что?
— В шаре целая вселенная. — сказал Михо и впервые в жизни звучал глупо.
Володя подошел к камину и присмотрелся.
— Это черный хрусталь, пап. Мы с Пако загоняли такую херню туристам в Нью-Йорке. Господи, да что с тобой за херня?
Михо уже сидел в кресле. Он будто уменьшился в размерах. Володя пошел к выходу.
— Слушай, мы с Рози просто будем рады видеть тебя в гостях, если что. Дверь открыта? — Михо молчал — Это был вопрос, пап. Дверь открыта? — Михо кивнул — Ну тогда я пошел.
В дверях Володя замер. Обернулся.
— И да, я пришел поругаться.
И дверь закрылась.
Михо встал и, протирая очки уголком свитера, пошел к стеклянному шару, внутри которого была целая вселенная.