Совиное предложение

Я очень известный писатель. По меркам писателей, конечно. По меркам очень известных людей я должен находиться в самом низу пищевой цепочки, но среди писателей я на хорошем счету. У меня брали интервью для телевидения два раза, у меня есть блог в ЖЖ, ну и издатель теперь охотно размещает мой портрет на обложке. На задней стороне обложки, разумеется. Как я сказал, я не настолько известный.

И все же, даже мне бывает тяжело бремя славы. Недавно популярность нанесла мне очень болезненный удар. Не хочу обвинять в своих проблемах других: я сам виноват. Но исправлять собственные ошибки проще, когда тебе никто не мешает. Я уговорил бывшую жену встретиться со мной. Мы шли по теплой вечерней Москве и пытались говорить о пустяках, но о пустяках не разговаривалось, поэтому в итоге я спрашивал, как дела у детей, а она сухо отвечала. Иногда она отвечала развернуто, тогда я как-нибудь это комментировал, и она снова замолкала.

Тогда-то к нам и подошел мой читатель. Я краем глаза заметил, как он отпочковался от группы друзей, волосами на спине чувствовал, как он идет за нами, а потом краем уха ощутил его горячее и внезапно близкое дыхание. Он начал говорить со мной. Катерина слегка улыбнулась и отстранилась, будто ее это не касается. Она застала те времена, когда я только начинал писать, и ей было очень хорошо известно, как льстит мне случайное внимание. Сейчас был совсем не тот случай.

Я сказал читателю какие-то дежурные слова. Он начал задавать вопросы о книге. В ответ на них тоже подошли дежурные слова. Он начал рассказывать о себе. Все это время он шел рядом с нами. Я инстинктивно ускорялся, читатель тоже набирал ходу. Нежная и легкая прогулка по теплой ночной Москве как-то сама по себе превратилась в спортивную ходьбу. Я начал отвечать язвительно. Читатель не сообразил подвоха. Катерина уловила подвох сразу, но молчала.

Короче говоря, читатель вскоре отвалился, но и без того сложный разговор было уже не спасти. Бывшая жена стала еще более бывшей. Когда мы проходили мимо метро, она сказала, что ей пора, и попыталась улизнуть. «Постой,» — сказал я, и это прозвучало с таким отчаянием, что безысходность стала окончательно очевидна. Лучшее, на что я мог рассчитывать, это горькая правда. Я спросил грустное и многозначительное «почему». Она тяжело вздохнула. «Потому что ты…» — возникла театральная пауза, я собрался с духом, а когда выдохнул, Катерины уже не было. Я, необозначенный, смотрел на ходящие туда-сюда массивные двери метро, а потом поплелся обратно к автомобилю. Я приехал на нем специально, чтобы по дороге домой нам никто не мешал.

В общем, вас не должно удивлять, что следующие выходные я решил провести в загородном доме, подальше от сложных разговоров, будничных проблем и назойливого внимания.

В окно залетела сова:

— Так значит Вы и есть тот самый известный писатель?

Я, конечно, удивился, но виду не подал.

— Да, — ответил я, — Я и есть тот самый известный писатель.

— Это очень даже замечательно, — сказала сова, устраиваясь на подоконнике, — Вы-то мне как раз и нужны.

— Ну, давайте я попробую Вам помочь.

— Я о Вас очень много наслышана.

— Это радует. Не знал, что меня читают совы.

— Конечно читают. Иногда и нам, знаете ли, хочется чего-нибудь простенького, чтобы расслабиться и ни о чем не думать.

— Вот как.

— Вот так вот, да. Мы очень даже в курсе веяний беллетристики, а почему бы и нет? Такое искусство тоже имеет право на жизнь. Это я Вам как писатель писателю говорю.

— Спасибо большое. Так Вы тоже писатель?

— Еще бы! Это очень похвально, что даже Вы способны вот так вот сходу распознать талант. Я писательница, и у меня есть замечательная идея для книги.

— Правда? В каком жанре?

— Это будет роман.

— А.

Сова спрыгнула на стол.

— Роман с элементами фантастики. Мир, почти как наш, но не совсем.

— Очень интересно.

— Я знаю.

— И в чем идея?

— Так Вы послушайте. Представьте, что мыши... Готовы? Что мыши умеют разговаривать. Думать, чувствовать. Что они совсем как мы. И тоже способны любить.

— А мыши разве не умеют разговаривать?

— Конечно не умеют. Они же мыши.

— Извините. Продолжайте.

— Что продолжать? Это и есть идея. Ну там есть еще мышь, ее зовут Бернардина, и по ходу рассказа она несчастно влюбляется в богатого мыша по имени Леонард. Но это не главное, а главное то, что у мышей тоже есть чувства, понимаете?

— Интересная идея. Если уж Вам нужен мой совет, то я бы порекомендовал больше внимания уделить именно чувствам Бернардины, причинам, по которым она...

— Не обижайтесь, конечно, но советы свои можете оставить при себе. Я к Вам не за советами прилетела.

— А зачем же Вы ко мне прилетели, простите?

— Как зачем? Я не могу писать. Я сова. Роман за меня должны написать Вы. А я укажу Вас в благодарностях.

— Спасибо. А что именно мешает Вам писать?

— Ну вы сами подумайте. Во-первых, я не могу держать в лапе перо.

— Потому что оно выпадает?

— Нет, по этическим соображениям. Во-вторых, у меня нет доступа к чернилам. В-третьих, бумагу уносит ветер. В-четвертых, у меня нет стола. В-пятых...

— Постойте, постойте, мне кажется, Вы просто используете устаревшие методы. Сейчас все это не нужно. Вы можете печатать.

— Нет, печатать будет издатель, но этот вопрос мы решим позже. Вы мне там тоже понадобитесь.

— Хорошо. Но я имел в виду, что Вы можете писать на компьютере. Сейчас все делается на компьютерах. Например вот, посмотрите, это мой Макбук. У него как раз большие кнопки, да и вообще Макбук очень удобная штука.

— Выглядит бездушненько, конечно.

— Почему бездушненько?.. Вот клавиатура, вот тачпад. Если неудобно, могу завтра поехать в город и купить Вам мышь.

— Спасибо, но я сама в состоянии добыть себе мышь. Вы меня не слушаете.

— Ну почему же...

— Знаете что, давайте Вы не будете учить меня писать. Вы лучше ответьте четко на вопрос. Беретесь за мой роман или нет?

— Извините, но наверное все-таки нет.

— И почему, хотелось бы узнать?

Я тяжело вздохнул.

— Потому что Вы мудак, сова.

Сова улетела, а я остался сидеть в комнате один. Разговор был может и странный, но для меня после него многое прояснилось.

#Тексточеллендж №1:

Идея Катерины Дивак:

Про сову, которая хотела стать писательницей, но не умела писать