Уехала в монастырь
В прошлом году я прочитала пост благотворительницы из Санкт-Петербурга Сабины Даниловой: «Какие послушания меня ждут? Дрова? Дорожки? Лопаты? Тележки? Трапезная? А может повезёт – отправят мыть Храм?». Оказывается, она уже 6 лет ездит в Сяндемский женский монастырь в качестве трудницы. Так делают многие православные. Я не соблюдаю церковные обряды, но тоже захотела пройти испытание. По внутреннему отклику написала Сабине и попросила в следующий раз взять меня с собой. В новогодние каникулы наша группа из пяти женщин отправилась в сторону суровых карельских морозов.
Поскольку я знала, что с интернетом в монастыре будут сложности, то решила заранее выполнить рабочие обязательства. Написала посты в блог, оплатила счета, предупредила клиентов. Собрала как можно больше тёплых вещей: меховые чуни, шерстяные носки, шарф, шапку, три свитера, варежки, рабоче-крестьянский пуховик. Поскольку я выросла в Забайкалье, то была уверена в своей морозостойкости: «Раз в школу ходила в -40°С, то и здесь не пропаду». Прогноз обещал температуру от -23°С до -33°С.
Второго января мы встретились в 14:00 неподалёку от м. Обводный канал, погрузились в Nissan Qashqai и двинулись в путь. За рулём была Сабина, которая успевала не только вести автомобиль, но и знакомить нас друг с другом. Я устроилась на заднем сидении между Стефанидой и Людмилой, верующими женщинами за 60. Впереди справа сидела фармацевт Марина, воцерковлённая подруга Сабины с высоким голосом как у совсем юной девушки. В нашей компании я оказалась главной отступницей. Хотя меня никто за это не осудил.
Коротко о моих отношениях с религией. Меня крестили в могочинской церкви Рождества Христова в 2000 году. Свидетельство о крещении до сих пор хранится в архиве. С тех же пор храню икону бескровной мученицы Наталии Никомидийской. Примечательно, что эта святая умерла от не от телесных, а от душевных страданий.
В детстве у меня на полочке стояли иконы Богоматери, Николая Чудотворца, Георгия Победоносца. Моя вера была крепкой, но с годами ослабела. Я стала склоняться к агностическому взгляду на жизнь без отрицания и поклонения богу. А в 2021 вообще сдала золотой крестик с цепочкой в ломбард. Сейчас появился интерес к религиозной теме как одному из способов самопознания.
По дороге мы сделали остановку на автозаправке в посёлке Синявино. В нос ударил резкий запах птичьего помёта. Откуда? Вспомнили, что здесь расположена одна из крупнейших в Ленобласти птицефабрик, которая производит яйца и куриное мясо. Сабина залила бензин, вернулась в машину и включила акафист Николая Чудотворца. Он воспроизводился вместе со звуком навигатора: «Радуйся, Никола. Впереди камера на 90».
Путь до села Сяндеба, близ которого расположен монастырь, занял 4 часа. Мы прибыли к вечеру, поэтому заканчивали маршрут по темноте. Нас разместили не в гостинице, где обычно останавливаются трудники, а в домике вместе с сёстрами. На пятерых выделили две кельи, одна с печкой, а другая с обогревателем. Мы поужинали, согрелись и сразу приступили к первому послушанию – сортировке праздничных пакетов. Такую простую работу называют «халтурой».
После трапезы напарницы предложили прогуляться до храма преподобного Афанасия Сяндемского, основателя пустыни. Сабина сказала: «Никогда не молилась при таком звёздном небе». А небо и правда сказочно сверкало золотыми бусинами. Мороз пробирал до костей, но красота и тишина этого места убедила нас постоять несколько минут. Девочки спели величание преподобному Афанасию: Ублажаем тя, преподобне отче Афанасий, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче ангелов.
Несмотря на хорошо прогретое помещение, я легла спать в шерстяной кофте. Смогла уснуть ближе к утру. В 7.00 начинается служба, но трудникам разрешается её пропустить. Мы все, за исключением Марины, встали третьего января около 8.00 и отправились в летнюю трапезную. Еда нехитрая: каши, макароны, сосиски, печенье. Перед едой трудники прочли вслух «Отче наш». Печка грела слабо, а потому температура внутри помещения едва превышала ноль градусов. Многие завтракали, не снимая шапок и курток.
После завтрака Сабина и Марина отправились в дровницу, а я со Стефанидой и Людмилой получила задание сортировать картофель. Мы пришли на скотный двор в рабочих фартуках, монастырских валенках и хозяйственных перчатках. Я побежала гладить каждую козочку и овечку. К барану подойти не рискнула, он выглядел довольно грозно. До обеда мы разбирали клубни по ящикам, отбраковывая гнилые и зелёные. К обеду перчатки промокли от влажной гнили, поэтому пальцы начали замерзать.
При работе в наклоне болела спина. Людмила тоже жаловалась на дискомфорт в позвоночнике. Из-за картофельной пыли начался кашель. В носу скопилась чёрная слизь. Хотелось поскорее сделать перерыв, всё-таки тяжело с непривычки. Последний раз я работала с урожаем ещё в детстве. Наконец в 13.30 мы отправились на обед. Я налила суп с тыквой и положила рожки. За окном ударил мороз -37°С. Одной девушке даже стало плохо от холода, она чувствовала себя словно на Северном Полюсе. Я держалась, на удивление, весьма бодро.
После трапезы мы вернулись к послушанию. Мать Матрона попросила на том же скотном дворе аккуратно сложить гору кафельной плитки. Стефаниду отправили помогать на шторах, а к нам на помощь пришла Марина. Она подарила мне длинную юбку, своей у меня не было.
Вторая половина дня прошла легче. Поздним вечером мать Феодосия, высокая женщина с добрым взглядом сквозь очки, разрешила мне воспользоваться интернетом в главной трапезной. Я успела разгрести сообщения в мессенджерах и через полчаса вернулась в домик. Мобильной связи тут нет, сёстры созваниваются по рации.
Пахло сухим сеном и дровяной печью, а ещё квашенной капустой из бидонов. Наши женщины начали читать по круговой очереди молитвы на сон грядущий. Я тоже, подглядывая в чужой молитвослов, проговаривала церковнославянские тексты в русской транскрипции. Поначалу запинки были частыми, потом реже. Мне понравилось звучание своего низкого голоса. По завершению процесса мы продолжили о чём-то болтать и шутить.
– Отбой в 23.00, – строго заглянула в приоткрытую дверь мать Матрона.
Четвёртого утром я пробудилась после крепкого и полноценного сна. Спина отдохнула. Марина оставила на каждого четвертинку просфоры, я съела свою дольку.
– Ой, чумная я совсем, – вздохнула Людмила с тонометром в руке.
Поскольку на улице держался мороз, после завтрака троим из нас досталось тёплое послушание: упаковать банки с вареньем. На крыжовник, клубнику и малину нужно было наклеить разные этикетки и повязать ленты. Через некоторое время мать Матрона дала мне другое задание подмести лестницу от ёлочных иголок и унести мусор ко дровнику. Я вышла из домика, приготовившись продрогнуть. Но ощутила приятный морозец. Под ногами звучно хрустел снежок, а над головой сияло солнце. Чудесный день!
Пальцы ног немного сдавило валенками. Я взяла щётку и начала мести. Такое послушание с монотонными махами напоминало медитацию. Ни о чём не думаешь – просто метёшь. Вжжжих, вжжжих... Когда работа была сделана, я вернулась к баночкам и наклейкам. По домику бродила мать Тихона – пожилая сестра с крупным носом и в огромных очках. Она казалась грозной и суровой. Поначалу я даже боялась её, избегала оставаться в одном пространстве.
– Как вы себя чувствуете, мать Тихона? – спросил кто-то.
На обеде мы встретили Марию – постоянную трудницу, которая живёт в монастыре вот уже несколько месяцев. Кто-то называл её странной, кто-то убогой. Я же видела тревожную и богобоязненную. Она из тех людей, в ком страха к богу намного больше, чем любви. За всё время Мария ни разу не улыбнулась со спокойствием и благодарностью. Каждая эмоция сопровождалась испуганным взглядом и спешной молитвой: «Господи, помилуй!».
Вернувшись в домик, я столкнулась в проходе с матерью Тихоной. Она укладывала монастырские яйца в холодильник.
– Надо встать на табурет и переложить яйца в коробку.
Вдвоём мы быстро закончили дело. Мать Тихона просияла:
Мать Тихона зашла в мою келью с доброй улыбкой и попросила написать записку с именами близких людей: 5 человек для молитвы за здравие и 5 человек за упокой. Ещё раз поблагодарила за помощь и вышла из кельи. От прежней дерзости не осталось и следа. Я перестала её бояться и поняла, что в монастыре нет ни одной суровой сестры. Все доброжелательные и с миром в сердце. Теперь в присутствии любой из них мне стало спокойно.
Во второй половине дня мне нужно было посыпать дорожки песком. На улице -32°С. Стефанида, родившаяся в Молдавии и привыкшая к теплу, посмотрела на меня с сочувствием. Я взяла сани, лопатой нагребла песок в ведро и отправилась посыпать тропинки из совка. Накануне одна из матерей поскользнулась и повредила ногу, поэтому нужно было сделать дорожки более безопасными. Через пару часов я замёрзла и вернулась в дом.
За вечерней трапезой Сабина и Марина положили на стол серебряный крестик и книжку «Всенощное бдение. Литургия». Это был их подарок для меня, только начинающей изучать православные каноны и принципы веры. Мне стало немного стыдно за свой золотой крестик, с которым я так легко попрощалась.
– А ведь Наташка подходит для монастыря, всё время молчит. Не ведёт праздных разговоров, – улыбнулась Сабина. – Ты только в монастырь не уйди!
Я действительно молчу больше, чем говорю. Но как же я смогу обойтись без новостей Тёмы Лебедева, большого капучино и ванны с пеной? Я с радостью беру временные аскезы, однако полный отказ о мирской жизни не потяну. Хотя, честно сказать, идея приходила мне в голову во времена отчаяния. Однако теперь я твёрдо убеждена, что уход в монастырь не должен быть побегом от будничных проблем. Это решение должно идти от истинной любви к Богу.
В ночь на пятое января я снова спала с перебоями. Начала чесаться немытая трое суток голова. Маленький туалет в домике и большой санузел в отдельном строении оборудованы маленькими раковинами. Баню здесь топят раз в неделю, но мы как раз её не застали. На завтрак, к моему удивлению, помимо каши приготовили постные сырники. Я наложила пшёнку в отдельную тарелку, а сырник – на маленькое блюдце. На что услышала замечание Людмилы:
– Ну ты как в ресторане! Вообще-то здесь принято всё есть из одной тарелки, чтобы пачкать меньше посуды: и борщ, и макароны, и десерт.
В то утро в трапезной было 0°С градусов. Понятно, что даже есть горячую пищу в таком холоде неуютно. А тем более мыть гору посуды. Но я подумала о том, что лучше совсем откажусь от десерта, чем есть его из запачканной тарелки. Приятнее закончить трапезу печеньем или конфетой.
Сразу после завтрака мать Тихона дала поручение – караулить почтовую машину возле ворот. Мы со Стефанидой стали дежурить по 10 минут, чтобы не продрогнуть. В перерыве каждая грелась у печки. Прошло 2,5 часа, прежде чем почтовая машина показалась на горизонте. Стефанида забрала несколько писем и отнесла матери Тихоне:
– Ну слава Богу! А то в прошлый раз я 2 часа прождала почтальона, а он сказал: «Сегодня для вас ничего нет».
Во второй половине дня мы сели чистить картофель. Он был мелкий, частично перемороженный. Женщины обсуждали поездки на святые места, а я снова молчала. Скрючившись над ящиком, я чистила клубень за клубнем и бросала в тазик с водой. Пальцы правой руки сводило судорогой от усталости, а начищенного картофеля будто и не становилось меньше. Когда 3 больших ведра были наполнены, одна из трудниц сказала: «Достаточно».
Поужинав сосиской с макаронами, мы отправились на экскурсию в скотник. Прихватили пакет с остатками свежей капусты. Пока мать Феодосия отвечала на вопросы гостей монастыря, я покормила каждую козочку и даже осмелилась угостить баранов. Больше всего понравилась Хурма – коричневая козочка с желтоватыми полосками. Она аккуратно собирала губами корм с руки без рывков и прикусывания пальцев.
Мы со Степанидой раздали всю капусту и вернулись в домик. Я села за стол и приступила к упаковке новогодних шариков с бисерным декором. Вдруг слышу, как Степанида из кельи кричит: «Наташа! Сюда! Срочно!». Я вскочила и побежала узнать, что случилось. Степанида случайно опрокинула на себя кружку с кипятком и запаниковала. Я выбежала на улицу за крепким куском снега и приложила к ошпаренному месту. У матери Матроны в аптечке нашёлся «Заживин»:
– Это искушение, – заключила она.
Врач-педиатр, которая отыскалась среди трудниц, запретила мазать место ожога бальзамом. Она нагребла в пакет вторую партию снега. На обожжённом участке кожи лопнули волдыри. Краснота немного уменьшилась ближе к ночи. Степанида не осталась с нами на чтение канонов, которые православные должны прочесть перед причащением. Ушла в постель. Мы около часа читали каноны вслух. Сабина похвалила меня за шустрое чтение и посоветовала послушать лекции священника Константина Пархоменко.
Эта ночь в монастыре была особо холодной. Печь затопили поздно, кельи не успели нагреться. Я уснула в двух шерстяных кофтах, под одеялом и покрывалом, но всё равно просыпалась от дрожи несколько раз.
– Мы уже давно не спим в ночнушках, – сказала со смирением мать Матрона.
Шестого января в монастырь прибыл на службу отец Симеон. В Сочельник православные приходят на Царские часы Рождества Христова – это особое богослужение с чтением праздничных псалмов. Во время литургии я переживала о том, как пройдёт первая в моей жизни исповедь. Пыталась вспомнить поступки, за которые мне стыдно, и составить последовательный текст. Когда настал момент исповедания, ко мне подошла Марина.
– То есть нужно рассказывать при всех? – удивилась я.
– Не при всех. Священнику на ушко.
Я была уверена, что исповедь проходит в отгороженной части храма. А тут прихожане подходили ближе к отцу Симеону и тихонько говорили о своей боли. Не смогу поделиться с читателями подробностями своей исповеди. Скажу только, что расплакалась. Отец Симеон выслушал, дал совет (который почти полностью совпал с недавней рекомендацией платного психиатра) и добавил: «Хотя бы одной рукой за оградку церкви держитесь».
После таинства покаяния прихожане крестообразно сложили руки на груди и выстроились в линию друг за другом – началось причастие. Когда причастник подходит к священнику, то должен положить подбородок поверх плата, назвать имя и открыть рот. Священник из лжицы кладёт Святую Частицу Тела Христова. Её нужно сразу проглотить и пойти за запивкой, так называемой «теплотой». Теплота состоит из освященной воды с добавлением церковного вина. Затем причастившиеся съедают кусочек просфоры.
После праздничной службы мы пообедали, купили в лавке травяной чай и другие сувениры, получили благословение и погрузились в машину. Игуменья Варвара, настоятельница Сяндемского монастыря, дала благословение на отъезд и передала подарки: пряники, варенье, травы. Нас отпустили с Богом и пригласили приехать снова. Летом в монастыре совсем другие послушания – косить сено, красить заборы, помогать на стройке. Мы поблагодарили матерей за гостеприимство и попрощались.
Сабина согласилась подвезти до Олонца девушку, которая затем планировала пересесть на автобус до Санкт-Петербурга. Автомобиль был полон. Я села на колени к Стефаниде и согнулась крючком. Девушка раз за разом пела Рождественский тропарь: Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии, звездою учахуся. Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока. Господи, слава Тебе!
Когда через полчаса она вышла из машины и освободила моё место, я тоже мысленно пропела: Господи, слава Тебе!
Сабина включила аудиокнигу Тихона Шевкунова «Несвятые святые». Спокойный голос диктора начал рассказывать любопытную историю: «Нас было пятеро. Четверо росли в нецерковных семьях, да и у пятого, сына священника, представления о людях, которые уходят в монастырь, мало чем отличались от наших что ни на есть советских. Еще год назад все мы были убеждены, что в монастырь в наше время идут либо фанатики, либо безнадежно несостоявшиеся в жизни люди. Да! — и еще жертвы неразделенной любви».
Я как жертва нераздельной любви ещё больше заинтересовалась книгой и пообещала себе однажды прослушать её полностью. А пока на нашем пути возникла идея заехать в Свято-Троицкий мужской монастырь Александра Свирского на берегу Рощинского озера. Этот монастырь совсем не похож на Сяндемский — огромная площадь, мощи святого и куча людей. Сделали несколько фотографий и вновь отправились в дорогу. Марина успела купить 5 корзинок с брусникой и нас угостить.
Наблюдая за роскошными пейзажами за окном, мы шутили и вспоминали поездку. Каждый хотел по возвращении в город сделать что-то своё: Сабина спешила на рождественскую службу в Исаакиевский, Стефанида хотела поскорее намазаться «Пантенолом», Людмилу клонило ко сну, а я мечтала помыть наконец голову. В Петербург мы вернулись около 19:00 часов, плывя по течению субботней пробки.