Германия и Польша: партнерство или соперничество в новых реалиях Европы
В начале 1990-х годов казалось, что объединенная Германия и новая демократическая Польша — два крупнейших центральноевропейских государства, имеющие почти 500 километров общей границы, — просто обречены стать близкими союзниками. Однако германо-польские отношения складывались отнюдь не безоблачно. И сегодня между Берлином и Варшавой сохраняется немало противоречий — от историко-культурных до экономических. Как формировались взаимоотношения двух стран на политическом, экономическом и культурном уровне? Что было упущено и что удалось наверстать? Как сближались Варшава и Берлин на фоне российской агрессии против Украины и каковы перспективы германо-польских отношений?
Партнерство и разногласия
В сентябре 1990 года был подписан договор «Два плюс четыре», давший зеленый свет объединению Германии. Его важной составной частью стало признание германо-польской границы по рекам Одер и Нейсе. За ним последовали договоры о границе и добрососедстве. Фактическое признание территориальных реалий после 1945 года уже происходило со стороны Западной Германии и ГДР, но новые соглашения поставили окончательную точку и создали фундамент для развития германо-польских отношений без оглядки на прошлое.
Поначалу это так и происходило. Берлин преодолел определенные опасения, связанные с возможной реакцией России на объединение Германии, и активно лоббировал вступление Польши в ЕС и НАТО. Были созданы дополнительные площадки для углубления и координации сотрудничества, такие как Веймарский треугольник. В 2004 году канцлер Герхард Шредер подписал резолюцию об отказе ФРГ от имущественных претензий к польской стороне, связанных с событиями Второй мировой войны и раннего послевоенного периода. В тот же год германские и польские политики совместно праздновали на мосту через Одер членство Польши в Евросоюзе.
От политики не отставала и экономика. Если в 1991 году товарооборот между странами составлял скромные 8 млрд евро (в нынешней европейской валюте), то в 2004 году статистика фиксировала уже 35 млрд евро, а четыре года спустя – и вовсе рекордные 66,5 млрд евро.
Профессор института международных отношений Вроцлавского университета Себастьян Плоченник отмечал, что германо-польские торговые отношения парадоксальным образом выиграли от мирового финансового кризиса 2008 года. Германия вынуждена была искать новые рынки сбыта, а польский рынок в условиях ослабления Испании, Италии и Португалии как раз и предлагал миллионы потребителей.
В 2016 году товарооборот между ФРГ и Польшей перешагнул рубеж в 100 млрд евро. Для жителей германских приграничных населенных пунктов поездка на польскую территорию для приобретения более дешевых товаров и услуг давно стала составной частью повседневности. Целые отрасли польской экономики ориентировались на клиентов-соседей, а Германия, в свою очередь, выигрывала от труда польских рабочих и льготных условий для инвестиций.
Активно развивалось и культурное сотрудничество. C 2005 года регулярно проводился Год Польши в Германии и Год Германии в Польше. Только один Германо-польский молодежный союз реализовал за 30 лет своего существования около 16 тыс. совместных проектов, а Германо-польский научный фонд к 2020 году выделял стипендии более чем двум тысячам студентов и аспирантов двух стран. Более 500 городов и регионов двух государств заключили побратимские соглашения.
Вместе с тем нельзя воспринимать германо-польские отношения исключительно в позитивной плоскости. Политическая позиция Варшавы, причем различных правительств, вызывала немало раздражения в Берлине. Cписок противоречий был немаленьким, например в вопросах миграционных квот в рамках ЕС и торговли, однако наиболее системные из них концентрировались преимущественно в трех областях.
Камни преткновения
Во-первых, польская сторона периодически поднимала вопрос о германских выплатах за ущерб во время Второй мировой войны, а политическая элита Германии считала такие претензии необоснованными, аргументируя свое мнение подписью тогдашней ПНР под отказом от дальнейших требований в 1953 и 1970 годах, а также обширными германскими программами в сферах прямой финансовой помощи пострадавшим от нацизма и восстановления польского культурного наследия.
В 2004 году Сейм единогласно проголосовал за резолюцию с требованием к правительству «предпринять соответствующие инициативы», чтобы получить репарации от Германии. В 2017 году польский парламент одобрил аналитический доклад, в котором репарационные требования Варшавы к Берлину оценивались в 840–850 млрд евро. Правительство поддержало этот документ, оценив отказ социалистической Польши от репараций как вынужденный шаг, сделанный под диктовку Москвы. В Германии было известно, что дебаты о репарациях скорее элемент внутренней, чем внешней политики, и в коридорах польской власти нет единого мнения, даже в рядах правящей тогда партии «Право и справедливость» (ПиС). В 2006 году глава МИД Анна Фотыга, представлявшая ПиС, однозначно отметила, что вопрос компенсаций закрыт. Несмотря на это, Берлин довольно нервно реагировал на очередной виток дискуссий.
Во-вторых, немало германских политиков не видели в лице Польши равноправного союзника с большим потенциалом, нового сильного актора на европейской арене. Варшава, будучи одним из главных критиков Кремля в Евросоюзе, выступала категорически против проекта газопровода «Северный поток — 2», считая, что это политически ослабит Украину, и заявляла об излишней зависимости Европы и, главным образом, Германии от российских энергоносителей.
Как может выглядеть диверсификация, Польша показывала на собственном примере: уже в 2018 году 20% потребностей страны в природном газе покрывались за счет поставок из США и Катара на терминал в Свиноуйсьце. Действие контракта с «Газпромом» истекало в 2022 году, и Польша не собиралась его продлевать.
Несмотря на то что Берлин осудил аннексию Крыма и участие Москвы в войне на Донбассе, а также поддерживал санкции, в Германии не теряли надежды найти некую общеевропейскую формулу коллективной безопасности, частью которой будет и Россия, предпочитали «сохранять поле для диалога и оставлять двери открытыми» на случай изменения курса Кремля. Поэтому резкие шаги Варшавы (отказ президента Бронислава Коморовского посетить Москву на празднование 70-летия победы над нацизмом в 2015 году, отсутствие приглашения Путина в Польшу на церемонию по случаю освобождения концлагеря Аушвиц в 2015-м и к 80-летию начала Второй мировой войны в 2019 году, закон о декоммунизации 2017 года) виделись из Берлина как «излишнее обострение», чрезмерно болезненное восприятие восточного соседа сквозь призму исторических событий минувших столетий.
В-третьих, ни Ангела Меркель, ни ее преемник в кресле канцлера Олаф Шольц не скрывали своего негативного отношения к ПиС и ее внутренней и внешней политике. Берлин жестко критиковал польскую судебную реформу 2019 года и был одним из главных инициаторов остановки выплат Польше из фондов Евросоюза. Германские СМИ называли польского премьера Матеуша Моравецкого чуть ли не автократом и упоминали его в одном контексте с Виктором Орбаном. В декабре 2021 года Шольц начал свой визит в Польшу, первый в должности канцлера и последний перед широкомасштабным нападением России на Украину, со слов о «ЕС как сообществе права и ценностей», что в Варшаве воспринимали как неуместные поучения от западного соседа.
Новые вызовы и перспективы
День 24 февраля 2022 года подтвердил правоту польских и балтийских политиков, неоднократно предупреждавших о готовности Москвы развязать крупную войну в Европе. 25 февраля Шольц в телеообращении к нации выразил солидарность не только с Украиной, но и «с союзниками по НАТО, в Восточной Европе, в Польше, Румынии и Балтии», подчеркнув готовность защитить их в случае необходимости. 27 февраля канцлер выступил в Бундестаге с исторической речью, обозначив «смену времен» (Zeitenwende) и коренные изменения в германской внешней политике. Наряду с осуждением агрессии, обязательством защищать Украину и создать специальный фонд для перевооружения бундесвера, Шольц фактически признал ошибочность политики ФРГ в отношении государств Центральной и Восточной Европы.
Ставка на поиск диалога с Россией в сочетании с доминирующей ролью германо-французского альянса, интегрирующего и несколько сдерживающего европейских новичков, должна была уйти в прошлое. Глава кабинета в этот раз не упомянул Польшу, но было ясно, что пересмотр приоритетов касается в первую очередь именно ее.
Уже в первые месяцы полномасштабной войны Польша, имеющая самую протяженную восточную границу с Украиной, приняла на себя целый комплекс обязательств: многоуровневая помощь жертве агрессии, прием сотен тысяч украинских беженцев, роль важного наземного и воздушного хаба для снабжения Киева продукцией военного и невоенного назначения, поступающей из других стран Европы и Америки, включая, естественно, Германию. Впервые в своей истории ФРГ очутилась в ситуации, когда ее ближайший сосед стал прифронтовым государством. В резко изменившихся геополитических реалиях Берлин был вынужден пересмотреть свое видение Варшавы, воспринимать Польшу не как «молодую трансформационную демократию со своими особенностями», а в качестве равноправного стратегического партнера. Именно так стали говорить ведущие германские политики.
Смену парадигмы поддержало и население двух государств. Согласно опросу «Германо-польского барометра», в 2022 году впервые сравнялось количество немцев и поляков, видевших в России угрозу своим странам. Не слишком оптимистично опрошенные смотрели на вероятность быстрого улучшения польско-германских отношений как в контексте новых вызовов, так и в связи со сменой правящей коалиции в ФРГ. В этом были уверены 45% немцев и 40% поляков. Во многом они оказались правы. ПиС было политически невыгодно «смягчать» германский вектор. Значительная часть национал-консерваторов сосредоточилась на критике Берлина по причине его многолетней политики «диалога» с Россией.
Польские консерваторы предложили своим союзникам подписать декларацию. Она направлена против либералов, России и ЕС
У оппозиции в лице «Гражданской платформы» и поддерживающих ее либеральных и левых партий в целом было желание улучшить отношения с западным соседом, но поле для маневра оставалось весьма узким. Германское правительство крайне медленно принимало решения о поставках вооружений в Украину, и каждый новый пакет помощи встречал сопротивление ультраправых и ультралевых, имевших немалый политический вес.
Для подавляющей части польской политической элиты «светофорная коалиция» в составе СДПГ, Зеленых и либералов казалось «слишком левой», а у власти в Польше оставалась ПиС, отношения с которой не складывались ни у одного германского кабинета.
Вместе с тем Украина, по словам эксперта Польского института общественных дел Агнешки Лада-Конефаль и немецкого историка Петера Леова, все же сталасвоего рода связующим звеном, выступившим основой нового прочтения польско-германских отношений.
В 2022 году было зафиксировано рекордное количество визитов различных министров кабинета Шольца в Польшу, в следующем году Варшава стала пятым по объему товарооборота экономическим партнером Берлина. Вместе с тем до победы оппозиции на парламентских выборах и формирования нового правительства Дональда Туска в конце 2023 года стратегическое партнерство все же имело определенные ограничения. Но уже в 2024 году Германия и Польша подписали совместный план действий, в котором три из пяти основных разделов (безопасность и оборона, поддержка Украины и расширение ЕС) выходили далеко за рамки двусторонних отношений и фактически стали фиксацией совместных геополитических намерений равноправных игроков. Значение Польши как ключевого актора безопасности в Европе и близкого союзника Германии было зафиксировано консерваторами и социал-демократами в коалиционном соглашении после победы ХДС на выборах в Бундестаг в феврале текущего года. А в июне после семилетней паузы возобновил работу Германо-польский форум.
Российская агрессия как фактор сплочения
Уровень и характер отношений между Германией и Польшей образца, скажем, 2015-го и 2025 года сложно поддаются сравнению. Солидарность с Украиной и противостояние российской агрессии создали фундамент для кардинально нового типа кооперации Берлина и Варшавы.
ФРГ стала воспринимать Польшу как одного из ключевых соконструкторов архитектуры европейской безопасности и ментально перешла от модели «поддержки и сотрудничества» до формулы «равноправие и возможность перенять позитивный опыт».
В Берлине также осознали, что Варшава, традиционно выстраивающая особые отношения с Вашингтоном и одновременно с этим заинтересованная в стабильности ЕС, может стать важным мостом в формировании контактов с администрацией Дональда Трампа, с которой ФРГ поладить крайне сложно.
Без сомнения, нынешней правительственной коалиции и непосредственно канцлеру Фридриху Мерцу будет намного проще сотрудничать с польской элитой, чем их предшественникам. Имеющий в Германии имидж консерватора, а для какой-то части общества даже правого политика, в координатах польской политической палитры Мерц скорее центрист и тем самым больше совместим с Польшей. Его давний конфликт с Меркель и последующее многолетнее пребывание в сферах крупного бизнеса, вне германской «большой политики», также является плюсом в глазах Варшавы.
«Расширение ЕС — лучшая стратегия против Путина». Еврокомиссар Марта Кос — об Украине, России и силе Евросоюза
Майский визит нового канцлера, непосредственно после выборов в Бундестаг, уже проходил совсем в другой обстановке, чем визиты Шольца. Например, Мерц первым из глав немецкого кабинета выразил польской стороне благодарность за «защиту внешних границ ЕС» — слова, которые вряд ли смогли бы произнести Меркель и Шольц, видевшие в миграционной стратегии Варшавы скорее проблему, чем позитив.
Перспективы отношений между двумя странами в немалой степени будут зависеть от состава правительств. В случае возвращения во власть ПиС вряд ли нужно ожидать заметного расширения сотрудничества, даже если в Берлине в кресле канцлера останется Мерц. Огромную роль будут играть и итоги войны в Украине. И если на «российском векторе» у двух государств теперь весьма схожие позиции, то исторические, миграционные и приграничные вопросы останутся на повестке дня. Однако поворотный момент уже наступил.