Краш-тест для Евросоюза. Как страны ЕС усиливают оборону перед лицом российской угрозы
Понятию «гибридная война» — в значении способа действий с целью ослабления противника, но без прямого использования военной силы — уже не менее 20 лет. Однако в политический лексикон европейцев оно вошло лишь с началом широкомасштабного вторжения России в Украину в 2022 году.
Как именно Кремль ведет гибридную войну против объединенной Европы? Насколько уязвима европейская критическая инфраструктура и понимают ли угрозы лица, принимающие решения? Какие оборонительные меры уже стали реальностью, а где предстоит еще много работы? На эти вопросы специально для «Вот Так» отвечает директор Берлинского центра изучения Восточной Европы Дмитрий Стратиевский.
На широком фронте
В ноябре 2025 года глава МВД Германии Александер Добриндт призвал в случае продолжения кибератак на страну «уничтожать серверы и инфраструктуру агрессора за границей» и назвал нынешнее противостояние с Москвой «тестом на устойчивость германского государства — выдержит или не выдержит».
Однаконачало систематических попыток Москвы дестабилизировать «нелюбимого» европейского соседа датируются отнюдь не февралем 2022 года. Скорее, можно говорить о 2000-х годах, втором президентском сроке Владимира Путина и внедрении модели тандема с Дмитрием Медведевым.
Создание федерального агентства «Россотрудничество» и медиахолдинга «Россия сегодня» стало не просто очередным бюрократическим переформатированием структур российской «мягкой силы» за рубежом. Ключевые изменения претерпела сама парадигма «визитной карточки» РФ и иновещания.
До этого «рупоры Кремля» ставили своей целью создать позитивный образ «новой России», привлечь инвестиции и завоевать симпатии на Западе и Востоке, а также объяснить иностранной аудитории те или иные действия российской власти, вызывавшие негативную реакцию в мире — например войну в Чечне. В конце первого десятилетия XXI века этому был положен конец. Политическое руководство РФ прошло путь от встраивания в западную демократическую модель до мирного сосуществования, а потом — до открытой конфронтации с Европой и США.
От «мы хорошие» до «вы плохие»
2010-е годы принесли с собой принципиальные изменения всей линейки внешнеполитических инструментов, применяемых Москвой. Говоря предельно упрощенно, был сделан шаг от «мы хорошие» (рекламы России) до «вы плохие» (борьбы с Западом на широком фронте и с применением всех доступных методов).
Во-первых, кардинальные изменения произошли в информационной повестке. Россия запустила иноязычное вещание: от радиопередач и интернет-сайтов до полноценного телевидения, присутствовавшего до 2022 года во множестве пакетов провайдеров от Берлина до Лиссабона.
Основными посылами стали тезисы о «гибели Европы», «разрушении» демократии и «неспособности» ее институций справиться с вызовами времени в виде миграции, экономических кризисов и политических разногласий. Деньги на контент не жалели. Например, к работе на RT Deutsch привлекались дорогостоящие модераторы, «перевербованные» с германского частного ТВ.
Во-вторых, Кремль сознательно сделал ставку на радикалов и экстремистов, впервые дав старт открытому сотрудничеству с ультраправыми наподобие «Альтернативы для Германии», французского «Национального фронта», болгарского «Возрождения» или итальянской «Лиги Севара», а также некоторыми ультралевыми.
В мире российской пропаганды лишь они удостоились почетного права именоваться «настоящей оппозицией». Представители этих партий не только принимались в Москве и получали различные преференции, но и становились проводниками пророссийской политики в своих странах.
Так Москва завоевывала крайне важные для себя «выходы» на внутриполитический и общеевропейский уровень. Взамен ультраправые, изолированные в демократических политических системах, получали определенную легитимацию в международных отношениях.
В-третьих, РФ стала открыто вмешиваться в общественные процессы внутри Евросоюза — от проведения пропагандистских акций на территории европейских государств до промышленного и военного шпионажа. Например, только в Германии до 2022 года достоянием общественности стали многочисленные случаи открытой вербовки российскими спецслужбами сотрудников аппарата правительства и бундестага, бундесвера, крупных исследовательских институтов и университетов.
В 2015−2018 годах произошла целая серия атак на европейские парламентские серверы, в результате которой российские хакеры получили доступ к информации и переписке для служебного пользования. К этому же периоду относится появление феномена «интернет-троллей» в социальных сетях, призванных манипулировать общественным мнением посредством вброса лживой или неверно интерпретированной информации.
От слов к делу
После начала крупной войны в Европе в феврале 2022 года и перехода российско-европейского противостояния в новую острую фазу к вышеперечисленному прибавились дополнительные приемы саботажа и «проверки на прочность» европейской критической инфраструктуры.
О «неопознанных» дронах заговорили в 2025 году, после их массового появления в небе над Польшей, странами Балтии и Скандинавии, однако это явление возникло в более ранний период. Согласно информации европейского проекта ACUTE, в 2024 году количество зафиксированных неопознанных БПЛА в опасной близости от самолетов и аэропортов удвоилось в сравнении с предыдущим годом.
Германское агентство по безопасности воздушного сообщения зарегистрировало в первой половине 2024 года 75 подобных случаев, за весь год — 118. Нельзя утверждать, что за всеми такими эпизодами скрывается именно Россия, однако в условиях войны на европейском континенте столь стремительный рост происшествий, наносящих вред авиасообщению и проверяющих скорость и эффективность реакции служб, явно неслучаен.
В ряде актов саботажа и подрывной деятельности следы без всякого сомнения ведут в Россию. Так, российский след доказан, например, в планировавшейся диверсии во Вроцлаве в январе 2024 года и поджогах в Лондоне в марте, а также с высокой степенью вероятности российский след может быть в «самопроизвольных» возгорания» почтовых посылок на складах в Бирмингеме и Лейпциге в июле.
Глава польского МИДа Радослав Сикорский привел происшествие во Вроцлаве в качестве примера российских операций и подчеркнул, что спецслужбы РФ стараются нанять исполнителей для поджогов значимых объектов в Европе.
Уязвимость от непонимания угроз
Европейская критическая инфраструктура находится не в лучшем состоянии. Согласно отчету Международного института стратегических исследований IISS (август 2025 года), многие объекты морально и технически устарели. Они в течение многих лет не получали достаточного финансирования и не модернизировались, а их системы безопасности не отвечают современным вызовам. Многие важнейшие коммуникации и стратегические узлы и вовсе не охраняются.
Повреждение подводных кабелей «неизвестными лицами» и проникновение радикальных экологических активистов в 2023−2024 годах на территорию аэропортов в Германии вплоть до взлетно-посадочных полос показали, насколько плохо защищены подобные объекты.
Кроме того, около 80% объектов критической инфраструктуры ФРГ принадлежат частным компаниям. Похожая ситуация и в других экономически развитых странах ЕС. В условиях демократии и рынка государство не имеет возможность «принудить» частный бизнес к модернизации систем защиты и повышению уровня опасности.
Благодушие «Старой Европы»
До 2022 года адекватное понимание угроз, исходящих от Кремля, присутствовало разве что у политиков центрально- и восточноевропейского региона. Лидеры «Старой Европы» после аннексии Крыма и начала войны на Донбассе придерживались концепции, выраженной в ФРГ еще при канцлере Герхарде Шрёдере фразой «Wandel durch Handel» (нем. «Трансформация через торговлю»).
В коридорах власти в Берлине, Париже и Брюсселе существовала уверенность в том, что Россия, пусть и возглавляемая «неприятным» Путиным, все же не перешагнет определенную черту, хотя бы исходя из экономического прагматизма и европейской сути российского проекта, заложенной еще Петром I.
О том, что коллективная безопасность в Европе невозможна без участия России, продолжали говорить и после 2014 года ключевые политики единой Европы, председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер, президент Франции Эммануэль Макрон и канцлер ФРГ Ангела Меркель.
После начала полномасштабного вторжения такие высказывания ушли из мейнстрима, сейчас их можно услышать разве что со стороны радикального пророссийского лобби на Западе — например, от сопредседателя «Альтернативы для Германии» Тино Хрупаллы. Но и в среде ультраправых у Кремля осталось мало соратников.
Марин Ле Пен, лидер французского «Национального объединения», выразила солидарность с Украиной и заявила о «коллективной наивности» по отношению к Путину. Представители Австрийской партии Свободы не только отказались посещать Москву, но и стараются отговорить желающих в рядах единомышленников из «Альтернативы».
Европа начинает осознавать Россию как противника
Переосмысление необходимости защиты Европы от гибридных атак проявляется во многих плоскостях. Во-первых, это осознание и артикуляция проблемы. Современная Россия более не «сложный сосед», а агрессор, ведущий кровопролитную войну у границ ЕС, противник Европы в разгорающейся холодной войне 2.0.
Макрон прошел путь от убежденного сторонника переговоров с Москвой до политика, считающего РФ «наибольшей структурной угрозой для европейцев» и предупреждающего о «тайных российских армиях в наших демократиях», имея в виду агентов влияния. Берлин более не считает дипломатию единственным средством коммуникации с Россией и поставляет вооружение Украине. Канцлер Мерц прямо говорит об опасности, исходящей от Москвы, и констатирует: «Мы более не в состоянии мира».
Оба политика, занимающие ключевые посты в Польше — президент Кароль Навроцкий и премьер страны Дональд Туск — действуют как антагонисты практически во всех вопросах, кроме осуждения России. Германский министр внутренних дел Александр Добриндт впервые открыто обвинил РФ в запусках беспилотников на территорию его страны с кораблей «теневого флота», а самым популярным политиком ФРГ уже более года является министр обороны Борис Писториус, сторонник жесткой линии в отношении Москвы.
Во-вторых, выделение средств. В марте 2025 года в Германии был создан гигантский спецфонд в размере 500 млрд евро, средства из которого направляются на военные и околовоенные нужды, а также на улучшение инфраструктуры — от ремонта мостов и дорог до усиления кибербезопасности.
Страны Евросоюза, включая пацифистские парламентские республики, увеличили в 2024 году совокупные расходы на оборону на 19%, в сравнении с предыдущим годом. В нынешнем году рост будет еще более ощутимым, вплоть до рекордных для Европы показателей в 381 млрд евро — на 35% больше, чем в последнем «мирном» 2021 году.
Именно рынок услуг в области кибербезопасности считается сейчас одним из самых быстрорастущих в Европе, в особенности во Франции, Германии, странах Бенилюкса и Скандинавии. По прогнозам экспертов, рост будет значительным как минимум до 2030 года.
В-третьих, структурные и законодательные изменения. На уровне Евросоюза, где впервые в истории появилась должность комиссара по обороне, в текущем году была представлена стратегия ProtectEU, которая не только выявила проблемы с критической инфраструктурой, но и предлагает совершенствования ее устойчивости. В планах ЕС также создание Единого центра анализа разведывательной информации (SIAC), который будет фиксировать в том числе и гибридные атаки, а также анонсировано расширение полномочий Европола.
В ряде стран, например, в Бельгии и (пока частично) в Германии, было изменено законодательство с целью быстрого уничтожения «неопознанных» БПЛА. ФРГ отменила «долговой тормоз» для увеличения расходов на оборону и инвестиций в важную инфраструктуру, что позволяет выделять для этих нужд практически неограниченные средства из бюджета методом внутреннего кредитования.
В-четвертых, военная составляющая. В Германии, Франции и Италии резко выросли как военные закупки за счет госбюджета за рубежом, так и заказы для местного ВПК. Рост производства концерна Rheinmetall составляет двухзначные проценты за квартал. По отдельным позициям, например гаубичным и танковым снарядам, объемы выросли с 60 тыс. штук в 2022 году до 380 тыс. в 2025 году с перспективой 1,1 млн через два года.
Произошло и переосмысление обязательной воинской службы. Если до 2022 года она считалась в ЕС отмирающей моделью из прошлого, то ныне она практикуется в 14 государствах из 27.
Хорватия вернула призыв с формулировкой «в связи с изменившейся обстановкой в сфере безопасности». Дания ввела принцип дополнительного комплектования недостающих рекрутов при помощи лотереи, а Германия — обязательные военные сборы для молодых мужчин. Польша проводит не только масштабную программу перевооружения армии и рассчитывает уже в следующем году увеличить оборонные расходы до 5% ВВП, но и планирует обучать 100 тысяч резервистов в год.
В-пятых, в ряде стран ЕС правоохранители более жестко ограничивают работу пророссийских сетей. В Евросоюзе было запрещено вещание целого ряда каналов российского телевидения.
В Германии, Польше, Чехии и странах Балтии отзывают регистрацию у пророссийских НКО, запрещаются митинги в поддержку агрессии России, проводятся следственные действия в отношении близких к Кремлю политиков и общественных деятелей, в том числе и по обвинению в шпионаже. Ряд пророссийских активистов с гражданством РФ были вынуждены покинуть эти страны.
Поле для деятельности
Пока нельзя утверждать, что российское гибридное влияние встречает сплоченное сопротивление всего Евросоюза. Значительное число стран-членов ЕС — это парламентские республики. Некоторые из них к тому же имеют высокий уровень федерализации. Это означает долгий и кропотливый процесс принятия любого решения.
Но и Брюссель не менее известен своей бюрократией. Особенности ЕС, от разнообразия комиссаров, комиссий и директоратов до принципа единогласного принятия решения по ряду ключевых вопросов, также не способствуют быстрому воплощению начинаний в жизнь.
Важную роль играют финансовые, промышленные и человеческие ресурсы каждого отдельного государства. Даже в такой стране, как Германия, сейчас кризис, что делает необходимым придерживаться экономии. Страны Юго-Восточной и Южной Европы и вовсе не могут позволить себе в сжатые сроки выделить миллиарды евро на модернизацию критической инфраструктуры и ее защиты от атак извне. Для таких мер необходим и квалифицированный персонал.
В условиях «правила четырех свобод» и законов рынка государственным структурам не всегда легко привлечь лучших специалистов для скорейшего улучшения ситуации. Те же эксперты в сфере кибербезопасности востребованы в частном секторе экономики, с более привлекательными зарплатами и льготами, а «работа на государство» не всегда хорошо оплачивается.
Кроме того, далеко не все европейские политики до конца ментально осознали, что возврата к стабильному миру начала века уже не будет. С одной стороны, РФ в обозримой перспективе не оставит попыток подчинить себе Украину и изолировать ЕС. С другой, заметно «прохудился» американский зонтик безопасности. После возвращения Дональда Трампа в Белый дом не произошло худшего. США не покинули ряды НАТО, не вывели свои войска из Европы, не остановили продажу вооружений и передачу разведданных.
Однако ушла в прошлое прежняя модель отношений между двумя крупнейшими частями западного мира, когда Вашингтон служил безусловным гарантом безопасности Европы, а европейские демократии могли себе позволит сводить расходы на оборону к минимуму, высвобождая средства для социальных статей бюджета.
Наконец, в сообществе из 27 государств продолжает действовать «принцип географии». Чем дальше страна от России и театра военных действий в Украине, тем меньше желание политиков и общества в срочном порядке вкладывать необходимые инвестиции в собственную безопасность.
Достаточно привести пример Испании, где премьер-министр Педро Санчес категорически отказался выполнять планы НАТО по поэтапному повышению расходов до 5%, назвав их «неразумными», и продолжает тратить 2% ВВП на оборону.
Можно лишь согласиться со словами германского министра Добриндта, расширив их для всего ЕС. Нынешние вызовы для единой Европы будут неким краш-тестом для сообщества. Столкнувшись с максимальными угрозами с момента окончания холодной войны, причем в принципиально новом формате XXI века, Евросоюз обязан доказать свою устойчивость и жизнеспособность.