«Когда только вышел, думал горы свернем». Как освобожденные политзаключенные из России прожили год на свободе
В Кёльне 1 и 2 августа пройдет встреча экс-политзаключенных, которые год назад оказались на свободе в рамках масштабного обмена с Германией и США. За год Саша Скочиленко выпустила книгу и получила международную премию за свои антивоенные акции. При этом суд в Петербурге оставил в силе ее приговор — 7 лет по статье о «фейках». Илья Яшин встречается с главами европейских государств, открыл в Берлине общественную приемную для поддержки уехавших россиян и успел поссориться с частью оппозиции. Есть и те, кто предпочитает режим тишины, как Лилия Чанышева. «Вот Так» поговорил с пятью из шестнадцати освобожденных узников Кремля об угасшей надежде на новые обмены, важности разговоров с Z-активистами и неограниченной свободе.
Крупнейший со времен Холодной войны обмен российских политзаключенных на шпионов Кремля состоялся 1 августа 2024 года. Одновременно из Германии, Норвегии, Словении и США в Россию вернули восемь человек. Взамен из тюрем РФ было освобождено 16 политзаключенных.
Среди освобожденных политзеков были граждане России, США, Германии, Великобритании и Канады. Политик Илья Яшин прилетел в Германию без документов, так как не соглашался на обмен и был насильно выдворен из страны. Американского журналиста Эвана Гершковича, экс-морпеха Пола Уилана и сотрудницу радио «Свобода» гражданку США Алсу Курмашеву на авиабазе Эндрюс в Мэриленде встречал президент Джо Байден. Остальных освобожденных узников в ФРГ встречал канцлер Германии Олаф Шольц на аэродроме ВВС бундесвера.
Андрей Пивоваров, экс-директор общественной организации «Открытая Россия»
Приговор: 4 года за сотрудничество с нежелательной организацией.
О достижениях за год на свободе
Этот год я провел намного лучше, чем предыдущие три [в заключении]. Черт возьми, прекрасно себя чувствую. Наверное, был единственный момент хандры первые два-три дня, когда понимаешь, что тебя вывезли из России, и это, возможно, надолго. А бытовые трудности, когда людям не нравится, что поезда [в Германии] ходят плохо, что в выходные магазины не работают… Ребят, у нас в стране, может быть, лучше работает сервис, но здесь в шесть утра ты не проснешься от стука в дверь, которую выносят люди в форме. Поэтому для меня этот год прошел намного спокойнее. Было бы приятнее, если бы я был в России, но я ни на что пожаловаться не могу и условиями даже не удовлетворен, а доволен.
Что касается личных достижений, в первую очередь это, конечно, общение с близкими: с женой, с родителями. У меня есть сын, я пропустил три его дня рождения и отпраздновал с ним его восьмилетие. Это самое ценное для меня.
Если брать политические вещи, то пришло отрезвление. Когда только я вышел, думал, что сейчас мы горы свернем, всем покажем, как надо действовать. Но все не так просто.
О конфликтах в оппозиции
Нужно, с одной стороны, не терять связь с родиной и действовать в интересах людей в твоей стране. Потому что главное — это вернуться. И не совершать тех поступков, за которые потом будет стыдно, с которыми потом не интегрируешься обратно. Потому что Россия, в которую мы вернемся — а я верю, что мы вернемся, — будет сильно отличаться от того, что я помню в 2021 году до ареста (31 мая 2021 года Пивоварова сняли с самолета, который готовился к вылету из аэропорта Пулково. — Ред.).
С другой стороны, меня приняла Германия, я стараюсь налаживать связи с [местными] политиками, с обществом, с НКО, чтобы быть полезным в моей работе. Участие европейцев, американцев очень важно, чтобы ситуация в России изменилась.
Когда мы ехали в автобусе из аэропорта в Кобленц, в больницу, я, [Владимир] Кара-Мурза и [Илья] Яшин обсуждали ругань в оппозиции. Мы очень хотели от нее дистанцироваться. Этого не произошло, и все участвуют в этих спорах. Я уверен, что россияне смотрят на это и думают: «Господи, ребята, вы там сидите в Вильнюсе, в Германии, а я здесь, в Москве, и мне стыдно за вас, потому что, черт возьми, в шесть утра придут ко мне, а ты утром пойдешь круассан есть и, дай бог, напишешь пост в мою поддержку». За это стыдно.
О том, как говорить с россиянами
Нельзя призывать людей к радикальному действию [в России], находясь за рубежом. Удобно говорить мне из безопасной Германии, что нужно выходить на улицу. Я не беру на себя такую ответственность, потому что риск политических репрессий намного выше даже по сравнению с тем годом, когда я сел в тюрьму. Если бы я с тем же приговором сел в 2023 году или 2024-м, то получил бы куда больше.
Что важно делать отсюда: озвучивать проблемы и говорить о том, что невозможно делать изнутри. Очень много людей работают с аудиторией, которая изначально настроена оппозиционно, антивоенно.
Мне кажется, нам важно сейчас говорить с теми людьми, которые против нас, с людьми на войне, людьми, которые являются в том числе Z-активистами.
Они ненавидят нас, считают предателями, но у них нет своих спикеров, которые говорят об их проблемах. Попробуйте поднять сейчас в паблике тему убитых год назад Гудвина и Эрнеста — к вам постучатся. И мы можем стать голосом, против, чтобы та негативная энергия, которая в них копится, была направлена не в отношении Запада, Украины или нас, а в точку, которая реально виновата в проблемах — Кремль и Путин.
Крах этого режима будет складываться из нескольких постоянных. В первую очередь — сила и несгибаемость Украины, которая противодействует этой агрессии. Второе — единство Запада, которое, к сожалению, нарушено. А третье, на мой взгляд, самое важное, — это гражданское общество. Там не только те, кого мы считаем своими сторонниками. Это огромная масса людей, которые могут не любить нас, но и не любить Кремль. И это куда большая проблема для Кремля, чем мы здесь, со своими видео эфирами. Эти люди, c которыми надо как минимум взаимодействовать. Потому что, если мы хотим потом выстраивать нормальное общество, нам придется находить консенсус и договариваться даже с теми, с кем мы ругаемся в твиттере.
Кевин Лик, школьник
Приговор: 4 года за госизмену.
О последствиях заключения
С прошлого года сильное ощущение дереализации (психологическое состояние, при котором человек воспринимает окружающий мир, как нереальный или искаженный. — Ред.) сопровождает меня каждый день. До сих пор мне кажется, что я в фильме. [Постоянные] мысли о том, что я пережил во время заключения. Недавно появились ночные кошмары. Сейчас мне бы очень хотелось в горы съездить, на реабилитацию. Я за год практически не отдыхал. Последние две недели я на больничном из-за ПТСР. Принимаю препараты, помогают ли — сложно сказать.
Это сказывается на жизни и, самое печальное, это сказывается на моей учебе. В начале учебного года было гораздо легче, чем в конце. В начале у меня было больше сил из-за того, что я был заряжен той энергией, которую я испытал после освобождения, счастьем. Под конец года учебного года сил стало меньше. Но все-таки я успешно закончил этот класс, чему очень рад.
10 сентября [2024 года] я пошел в 11-й класс, в новую гимназию. Как обычно, новый класс собирался в кабинете и классный руководитель попросил написать на доске свое имя и прилагательное, характеризующее тебя. Я написал «Кевин, свободный» и кратко рассказал свою историю про то, что в 17 лет меня задержали, я был полтора года в заключении и 1 августа меня освободили. С тех пор в классе мне не задавали вопросы, которые касались моего уголовного дела.
Осенью я пойду в прогимназию. [До ареста] я хотел поступать в медицинский. Но после того, что я пережил, заниматься как раньше я не могу. Мое здоровье пошатнулось во время заключения, я не смогу дать те результаты, которые раньше давал.
О мостах в Россию будущего
Я не хочу слишком далеко в будущее заглядывать, потому что никто не знает, что нас ожидает. 27 июля утром во время проверки я никогда бы не догадался, что через несколько дней буду на свободе, в Германии. Но в будущем мне бы хотелось быть одним из тех, кто будет восстанавливать мосты между Германией и Россией, разрушенные путинским режимом.
Я как один из участников обмена чувствую долг перед теми, кто остается в заключении в России. Я не могу просто сидеть и молчать. Я должен рассказывать людям свою историю и истории тех, кто в заключении из-за своих убеждений. Освещение в Германии проблем политзаключенных — это небесполезно, потому что многие даже не слышали о них.
К сожалению, у всех угасла надежда на новые обмены, которая была после 1 августа. Единственное, чего можно добиваться — это медийное освещение проблемы политзаключенных в России, чтобы в теоретических переговорах между Россией и Украиной в будущем в мирном договоре обязательно был пункт об освобождении всех политзаключенных в России.
Ксения Фадеева, бывший координатор штаба Алексея Навального в Томске
Приговор: 9 лет за организацию деятельности экстремистского сообщества.
Об ограниченной свободе
Первые месяцы после освобождения я отдыхала. Очень много ходила пешком, нахаживала за все месяцы [в заключении]. Мне кажется, исходила весь Вильнюс, где я сейчас живу, или во всяком случае его историческую часть. Физически я на свободе. Я имею возможность передвигаться по улицам, путешествовать, видеться с близкими, ходить в лес, купаться в озере. С другой стороны, у меня нет свободы вернуться домой. Поэтому моя свобода до сих пор ограничена.
Параллельно участвовала в небольших мероприятиях, в форуме Юлии Навальной, в вечерах писем. В марте мы с Лилией Чанышевой выступали в ООН в Женеве, рассказывали про российских политзаключенных. А 1 августа я буду в Белграде. Мне интереснее пообщаться там с россиянами, чем с муниципальными чиновниками в Кёльне. Но у меня нет никакого конфликта с теми, кто будет в Кёльне. [Это] тоже хорошее дело.
Конечно, [колония] оставляет отпечаток. Примерно раз в месяц мне снятся странные, иногда нелепые сны про заключение, снятся силовики. Но мне повезло, что я не так долго просидела: девять месяцев вместо девяти лет. И повезло главным образом, что меня освободили.
О помощи политзаключенным
C весны я присоединилась к команде марафона в поддержку политзаключенных. Он проводится каждый год 12 июня крупнейшими российскими независимыми медиа и оппозиционными политиками. Моя должность — менеджер по фандрайзингу и коммуникациям. Делаю все, чтобы приходило больше денег, чтобы мы могли больше людям помогать. К сожалению, реальность такова, что политзаключенных становится все больше. Соответственно, нам нужно собирать больше денег. Ищем новые форматы, чтобы собирать средства в течение года, а не только в один день. Я в этом всем новичок, буду стараться.
О борьбе за власть
Правозащитной деятельностью заниматься важно, особенно в том, что касается политзаключенных. Но для меня это, скорее, вынужденный шаг, потому что я была оппозиционным политиком регионального уровня. И мне казалось, что заниматься политикой можно, только находясь на земле — в стране, в городе, в области. Если мы говорим, что политика — это борьба за власть, участие в выборах, в мирных акциях протеста, то проблематично бороться за власть в Томске или Томской области, находясь в изгнании в Вильнюсе.
Ждать, что в ближайшие недели или месяц произойдет такой же большой обмен, наверное, не стоит. Это та тема, которой занимается куча людей и публично, и не публично. Я думаю, что она рано или поздно принесет свои плоды. [Кого нужно освободить в первую очередь] — тяжелый вопрос. Я хочу, чтобы вышли все одновременно. Но если мы говорим о пожилых и больных людях, которым прямо сейчас грозит смерть, конечно, хочется сохранить им жизнь.
В последние годы у меня все плохо с горизонтом планирования. В заключении он стал побольше: на ближайшие девять лет все было понятно с планами на жизнь. Сейчас горизонт — полгода-год. В это время я хочу эффективно работать над привлечением средств для поддержки политзаключенных и делать все, чтобы улучшить жизнь этих людей. Если говорить о не связанных с политикой вещах, я пошла учиться в школу вождения. Подтягиваю английский, хорошо было бы еще литовский учить. Вообще хотелось бы собаку завести. Я очень люблю собак.
Вадим Останин, бывший координатор штаба Алексея Навального в Барнауле
Приговор: 9 лет за участие в экстремистском сообществе.
О давлении в колонии
В колонии значительно хуже, чем на свободе, поэтому год прошел хорошо. Часть здоровья удалось восстановить, но еще не полностью. Наверное, половину веса потерянного вернул. Когда в тюрьму попал, весил 95 кг, а освободился — 77 кг. Мне кажется, настроение у меня улучшилось. Попутешествовал немного, съездил в другие страны и здесь по Литве. С родными и близкими пообщался не через ФСИН-письмо и не на свиданиях редких.
Я был в ИК-5 города Рубцовска в Алтайском крае. Где-то месяцев 10 примерно [там просидел]. Колония — это не курорт, там свои законы. Приходилось сталкиваться с подобными проявлениями [физическое насилие, давление]. Сейчас не хочу [вспоминать об этом].
О необходимости интеграции
Особой политической активности у меня нет. Иногда помогаю с консультациями, но эту тему я не буду публично озвучивать. Я пока не очень понимаю, что существенного и полезного мог бы сделать, поэтому нет яркой и заметной деятельности. И поэтому не давать интервью — моя сознательная позиция.
В ту Россию, которая есть сейчас, я возвращаться точно не хочу. А на кардинальные изменения в ближайшем будущем я не рассчитываю. Наверное, придется обустраиваться здесь.
Герман Мойжес, юрист, исполнительный директор велоассоциации «Пошли-Поехали», бывший член партии «Яблоко» в Петербурге
Предъявлено обвинение в госизмене, на момент освобождения приговор не вынесен.
О политике и общественной жизни
Год, конечно, прекрасный. И пролетел быстро. Когда сидел, я ментально работал над тем, чтобы время летело как можно быстрее. Конечно, после освобождения хочется, наоборот, как можно дольше наслаждаться и делать что-то полезное. Все прекрасно, кроме того что очень скучаю по родным местам и не теряю надежды когда-то вернуться в Петербург.
Я себя политическим заключенным не особо признаю, да меня и не успели признать. И поскольку мной занимался не политический отдел ФСБ, а другой, основные вопросы были неполитического характера. Вопросы были про связь с Германией, с политиками и дипломатами, с моими российскими клиентами, среди которых были очень серьезные люди.
В отличие от некоторых из моих коллег по несчастью или по счастью, я вернулся в Германию, где я вырос. Поэтому для меня это не было серьезным изменением, тем более что я провел в заключении всего два месяца. Но эти два месяца, конечно, были долгими. А срок, думаю, у меня лет 20 был бы.
Германию я увидел другими глазами. На днях мне исполнилось 40 лет, из них тридцать я так или иначе живу в Германии. Раньше я всегда смотрел на страну глазами человека, который ждет ближайшей поездки в Петербург. А сейчас, когда вернуться обратно невозможно или опасно (по крайней мере пока), я смотрю на Германию как человек, который планирует здесь жить долго.
Я себя никогда политиком не считал и занимался общественной деятельностью. не за деньги. Теперь я стал профессиональным общественным деятелем. В Берлине работаю в еврейской организации (Мойжес — исполнительный директор еврейской общины Kahal Adass Jisroel e.V.). Велотуры снова организую.
О новом проекте и поддержке Германии
Мне важнее не свергнуть [Путина], а способствовать формированию устойчивой платформы для гражданского общества. Сейчас я организую проект [с рабочим названием] «Пастернак» по объединению деятелей культуры, в первую очередь русскоязычных, но не только, в Берлине и окрестностях. Это профсоюз разных людей, не только евреев. Идея в том, чтобы создать объединение, где люди получат поддержку, выстроят новые связи, защитят свои права, интегрируются. Но у нас нет целей свергнуть какой-либо режим. Моя задача — не забрать кусок пирога, а всех объединить.
На политическом уровне поддержка есть. Потому что любому немецкому политику и общественному деятелю, с которыми я общаюсь, все понятно. Им непонятно, почему до сих пор нет таких объединений. И почему три года как идет война, массово люди уехали, а какого-то органа единого нет. Надеюсь, что для отдельно взятой категории мы сможем это сделать. Цель — собрать 100 человек минимум и 10 организаций. Сейчас у нас примерно 50 человек и пять организаций. Но не вижу проблем, чтобы собрать больше.
Есть над чем работать без громких лозунгов: «Давайте я буду вашим главным лидером!». Важнее формировать на базовом уровне демократические институты. Очень многие видят необходимость в этом. Но их лидеры не очень понимают, зачем объединяться. Даже объединить наш круг обменянных было очень непросто.