«Там останутся одни руины». Основатель сервиса igooods Григорий Кунис — о вынужденной эмиграции, сожалении о донатах ФБК и опыте заключения
Основатель сервиса по доставке продуктов из гипермаркетов igooods и бывший владелец газеты «Мой район» Григорий Кунис 18 декабря объявил об отъезде из России из-за уголовного дела, возбужденного за донаты ФБК. «Вот Так» поговорил с предпринимателем о его уголовном деле, «мягком» приговоре и планах на будущее.
Петроградский суд Санкт-Петербурга 8 декабря приговорил Куниса к штрафу в 500 тыс. рублей по статье о финансировании экстремистской деятельности (ч. 1 ст. 282.3 УК РФ) за семь пожертвований по 500 рублей рублей Фонду борьбы с коррупцией. С учетом того, что Кунис провел четыре с половиной месяца в СИЗО, сумму штрафа уменьшили до 350 тыс. рублей.
Изначально прокуратура просила назначить ему 6 лет колонии, а после «чрезмерно мягкого» приговора суда подала апелляцию с требованием заменить наказание на реальный срок. После этого Кунис принял решение уехать из страны.
Дело за перевод 3500 рублей ФБК
— Прокуратура требовала приговорить вас к реальному сроку, но суд решил иначе. Как думаете, почему?
— Судья посчитала, что штраф в 500 тыс. рублей будет справедливым наказанием с учетом смягчающих обстоятельств. У меня их было много: признание вины, наличие несовершеннолетних детей, ну и общественная значимость того, что я делал.
— Такое решение было неожиданным для вас?
— Я расценивал вероятность реального срока очень высокой, потому что прокуратура [своим запросом срока] дала четкий сигнал, что нужно жестить. 6 лет — почти максимум по этой статье [о финансировании экстремистской деятельности]. Могу быть только признателен суду за это решение, с моей точки зрения, это справедливо.
Основателя сервиса igooods оштрафовали на 350 тыс. рублей по делу о донатах ФБК. Прокуратура запрашивала для него 6 лет колонии
— Как думаете, почему прокуратура решила обжаловать решение и продолжить требовать реального срока?
— Я думаю, что прокуратура считает, что нужно психологически давить на граждан России и публично им показать, что любое противодействие государству чревато крайне неприятными последствиями. Чтобы у людей даже и мысли не возникло об этом.
Россия не первая страна, которая проходит через подобные вещи. Я читал, находясь в тюрьме, книги, связанные с историей, философией: Макиавелли, Рабле... Много историй в жизни разных стран, когда автократическое государство начинает закручивать гайки постепенно.
Это просто закон такой, что ты всё сильнее и сильнее это делаешь, потому что не уверен, что тебя достаточно почитают. Хотя с моей точки зрения, популярность властей в силу пропаганды по телевидению настолько большая, что можно вообще ничего не делать.
«Люди не совершают рецидивы вопреки ФСИН»
— В последнем слове вы сказали, что анализировали работу ФСИН, пока находились в СИЗО. К каким выводам об этой системе вы пришли?
— Я сделал однозначный вывод, что пребывание в СИЗО крайне способствует дальнейшим рецидивам. Если люди после освобождения не совершают рецидивы, то это не благодаря попаданию в СИЗО, а вопреки тому, что с ними происходило в системе ФСИН.
Человек выталкивается в криминальный социум. Он отрезан от нормального социума, родственников, друзей — просто от нормальной жизни. Поскольку человек — существо социальное, у него нет другого выбора, и он вливается в другое общество.
Например, я первый раз получил письмо от родственников только через 16 дней после ареста. Это большой срок в таком учреждении, как СИЗО. За это время многое происходит.
Ты вынужден начинать обрастать криминальными социальными связями, слушать все эти истории. Происходит героизация: арестованные рассказывают, что они сделали, бравируют этим. Никто же не хочет выглядеть в глазах других людей плохо. Эти истории становятся для человека нормой жизни. Это уже путь к дальнейшим рецидивам.
,,Страх наказания очень часто сильнее самого наказания. Когда человек оказывается в СИЗО, он буквально через месяц, максимум два, приспосабливается к этой системе и понимает, что бояться нечего. Хреново, плохо, но бояться нечего.
— Вам пришлось объявить голодовку в СИЗО, потому что вам не давали созваниваться с семьей. Сколько она продолжалась и чем закончилась?
— Два дня. Они быстро отреагировали и вывели меня на звонок. Потом спросили: «Ну что, продолжаете?» — и записали на видео, что я снимаюсь с голодовки.
— Вы говорили, что в петербургском СИЗО «Кресты-2» сидели с теми, кто оказался в изоляторе впервые. Какие в основном у них статьи?
— Процентов 40 — это связанные с наркотическими статьями. Кто-то пытался продавать, кто-то хранил, кто-то пытался купить наркотики. Точно не рекомендую, потому что это чревато очень легким попаданием в СИЗО. Некоторым можно было совершенно спокойно штрафы повесить, то есть попугать их сильно, чтобы они больше этой хренью не занимались.
Вторая часть — 30–40% — это люди, которые совершили воровство или мошенничество. Я встречал много задержанных, которые находили или крали банковские карты и затем пытались снять деньги или расплатиться за покупки.
Основателя сервиса igooods оштрафовали на 350 тыс. рублей по делу о донатах ФБК. Прокуратура запрашивала для него 6 лет колонии
Естественно, это такие грубые цифры, нет никакой статистики, это ощущения. Остальные арестованные очень разные. Много предпринимателей, чиновников. Либо за взятку, покушение на взятку, либо за злоупотребление служебным положением. Плюс экстремистские статьи. Их не очень много, это маленький процент от содержащихся в «Крестах».
Эвакуация из России
— Как вы решили покинуть страну?
— Если бы не угроза сесть, я бы не стал уезжать из России. Особенно вот так — без всего, с одним рюкзачком. Ничего приятного нет в том, чтобы уехать из места, где ты 58 лет прожил. Если бы прокуратура не подала апелляцию, я бы спокойно работал дальше, платил налоги и приносил пользу обществу.
— Прошел нормально, достаточно быстро, но ощущения стрессовые. Это неприятный процесс. Я никогда этого не делал, я не знал, как всё это пройдет. И ты все-таки нарушаешь закон — я был под подпиской о невыезде.
— В последнем слове вы говорили, что сожалеете. Что вы имели в виду?
— Я на суде сказал, что делал эти донаты [ФБК], высоко оценивая качество их журналистских материалов. Я не изменил своего мнения. Они как были качественные четыре года назад, так и остались качественными.
Но я, конечно же, сожалею, что сделал эти вещи, потому что подверг себя, и главное свою семью, такому тяжелому испытанию. Сожалею, что это случилось, потому что последствия неадекватные.
«Какая разница, человек из Риги или из Москвы пишет о событиях в Петербурге»
— В 2014 году вы перестали издавать газету «Мой район» и ушли из журналистской сферы. Вы следили за российскими медиа после этого? Как вы оцениваете состояние российской журналистики?
— Следил, конечно, за медиа, потому что я отдал этому рынку больше 20 лет. Мне очень нравилось в этой сфере работать, можно сказать, моя душа там. У меня остались друзья в этой сфере, мы даже периодически встречались.
Экономические, законодательные условия приводили к сокращению и в какой-то степени деградации СМИ в целом. Необязательно была деградация какого-то конкретного СМИ, но в целом точно происходила.
,,И власти в этом плане работали эффективно. Сначала подмяли под себя телевидение, потом часть газет — на федеральном, по крайней мере, уровне. Региональный им особо не нужен был. Они просто сами постепенно умирали или становились совсем маленькими, незаметными и некусачими.
— За последние годы большинство независимых изданий уехали из России, но некоторые журналисты остаются и пытаются выживать в условиях множества ограничений. Как вы относитесь к медиа, которым сейчас приходится идти на какой-то компромисс?
— Есть компромиссы, когда ты просто не касаешься определенных тем, в которых тебе придется врать. А есть компромиссы, когда ты начинаешь лажу откровенную делать, чтобы угодить властям — вот это я точно не приветствую. Лучше уж ничем не заниматься, чем таким.
— А как вы, находясь в России, относились к изданиям, которые покинули страну?
— То, что они не здесь, никоим образом меня не смущало. Даже если ты находишься в Москве и пишешь про событие в Петербурге, ты так же далеко от Петербурга находишься. Какая разница, человек из Риги, из Таллина или из Москвы пишет о событиях в Петербурге.
Многие СМИ, которые за рубеж перебазировались, все они старались работать по-прежнему грамотно, исходя из тех возможностей, которые у них были.
— В фейсбуке вы попросили делиться с вами идеями о том, как вы можете применить свой опыт в эмиграции. О каких сферах вы думаете?
— Последние 11 лет я занимался сложным IT, связанным с офлайн-бизнесом. Это будет наилучшее применение моего опыта и моих знаний, потому что это сфера развивается лучше всего сейчас, там нужны хорошие специалисты.
В медиа я, конечно, немножко выпал из обоймы за время работы над igooods но тоже всё равно чувствую этот рынок — все-таки 20 с лишним лет ему отдал. Если я что-то могу сделать полезное, я быстро восстановлю даже какие-то утраченные вещи.
«Идея мостика между поколениями была забыта»
— В 2014 году вы организовали первое шествие «Бессмертного полка» в Санкт-Петербурге. Как вы тогда относились к этой акции?
— Мне ребята из Барнаула и Томска предложили подумать об этой идее, чтобы стать координатором в Петербурге. Барнаул был одним из больших городов, которые запустились на второй год существования акции, и их опыт был очень важен при запуске в других городах.
Прежде всего мне понравилась сама идея — такой мостик поколений. У меня у самого оба деда погибли во время войны, эта история мне лично близка. Это меня даже заставило поискать что-то, мы с папой съездили на предполагаемую могилу моего деда, потому что точное место захоронения неизвестно.
Это трогательно, правильно, по-семейному, поэтому мне захотелось этим заниматься.
— Почему вы перестали участвовать в организации акции и как сейчас смотрите на то, как она проводится?
— Начиная с 2016 года, когда я последний раз занимался этим делом, государство стало активно перетаскивать на себя повестку. Можно в бизнес-терминах сказать — произошел мягкий рейдерский захват.
Мне совершенно не нравилось, с какой повесткой государство занялось этой историей.
,,Идея мостика между поколениями была забыта, а во главу угла встало: «Мы всем покажем кузькину мать» — такой милитаристский уклон.
После 2016 года я этим не занимался и даже пытался не следить, потому что это просто было больно.
— Есть ли у вас надежда вернуться в Россию и вернетесь ли вы, если такая возможность будет?
— Я расцениваю, что какие-то существенные изменения, которые позволят мне без последствий вернуться в Россию, минимально произойдут через 10 лет, а скорее всего больше — 15, а может и 20 лет. Я за это время успею сильно прирасти в другом месте, я не буду сидеть на чемоданах 10, а тем более 15–20 лет.
Почему такой срок? Какая-то его часть — это дожитие нашего лидера, очевидно, что он не уйдет, не захочет передать власть кому-либо. Страна еще очень долго будет под руководством Путина, потом придет на смену а-ля Медведев, какая-то компромиссная фигура.
Если реформы будут, то очень-очень мягкие. Очень нескоро руки дойдут до таких как я, кто с точки зрения новых властей будет считаться несправедливо наказанным. Это будет еще несколько лет после значимых изменений во власти.
Сейчас, извините, авгиевы конюшни во многих сферах: в законодательстве, в образовании. Это нужно разгребать, конечно, в первую очередь, а уж потом заниматься такими людьми, как я.
Я буду создавать что-то большое, хорошее в другом месте и большого смысла уже не будет возвращаться. Там останутся одни руины от того, что я создавал и делал. Наверное, как турист я смогу приехать потом в Петербург, потому что это город, который безумно люблю.