Выхода нет, но вы держитесь — как деградировала армия РФ в 2025 году. Колонка Ирины Новик
К 2025 году Вооруженные силы России окончательно превратились из армии в систему насилия и коррупции. Но россияне продолжают подписывать контракт, а осознав, во что ввязались — просить о помощи президента Владимира Путина. О причинах и последствиях деградации ВС РФ рассказывает корреспондентка «Вот Так» и исследовательница российской военной реальности Ирина Новик.
Смерть гарантирована
Есть такой современный художник по имени Алёша. Он создает работы прямо на тротуарах Казани и Петербурга, заливая эпоксидной смолой самые разные предметы. Они застывают во времени: мороженое никогда не растает, яйцо останется целым.
Такое же ощущение застывания в мутной гуще у меня складывается от затяжной войны России против Украины. Мирные переговоры движутся по кругу, а едва ли не самым заметным их событием стало то, что Зеленский снова надел пиджак.
«Бей, беги, замри» — три инстинктивные реакции организма на опасность. Российские военные и их родственники — а чаще родственницы — выбрали последний вариант и пребывают в эпоксидном ступоре почти четыре года.
«Война — это плохо, но мы же защищаемся», «Если не мой муж/сын/отец, то кто?», «Ну а что мы можем сделать? От нас ничего не зависит» — оправдательные тезисы не меняются, даже несмотря на то, что ситуация внутри российской армии ухудшается.
Общаясь со мной в рамках интервью и «не под запись», военные и их жены/матери/дочери почти шепотом признаются, что не верят Путину. Но — парадокс — всё равно надеются на его помощь в каждом своем обращении, опубликованном в телеграм-каналах и соцсетях: «Уважаемый Владимир Владимирович, возьмите мое дело под свой личный контроль». Эти просьбы сравни молитвам: бог никогда не отвечает, но верующие продолжают надеяться на чудо.
Молящиеся отчаянно борются за право на медицинскую помощь, за выплаты, за расторжение контракта или хотя бы за возможность эвакуировать тела и похоронить погибших. Это до отправки на войну каждый из них, как в названии фильма Валерии Гай Германики, надеялся — все умрут, а я останусь. Но, оказавшись в зоне боевых действий, быстро понял, что единственная гарантия, которую он получил от Министерства обороны — гарантия гибели.
Хотя само ведомство ни разу за последние годы не сказало правду о потерях российской армии на войне в Украине. Последняя цифра — 5937 погибших — прозвучала 21 сентября 2022-го и уже тогда была заниженной. С тех пор никаких заявлений на эту тему не было, словно эсвэошники и вовсе бессмертны.
На самом деле число погибших российских военных неуклонно растет, следует из подсчетов журналистов «Медиазоны» и Русской службы Би-би-си. Если за первый год войны погибло около 24-х тысяч человек, то в 2024-м их было уже 90 тысяч. А в этом году только за первое полугодие Кремль потерял более 54-х тысяч бойцов. И это только подтвержденные данные — реальное количество погибших может быть примерно в два раза больше.
Годы войны встроили риск смерти в новую реальность россиян. Страх за свою жизнь работает, только когда есть альтернатива. У значительной части тех, кто ставит свою подпись в контракте, других вариантов нет и не будет.
«Охотники за головами»
Казалось бы, документально подтвержденный шанс не вернуться должен сократить количество желающих «отдать долг Родине». Но темпы набора на контракт всё равно остаются такими же, как и в предыдущие годы войны (официальные данные хоть и завышены, но выводы коррелируют с независимым подсчетом журналистов «Важных историй»).
«Не хочу, чтобы фашисты пришли на мою землю», — так объяснил жене свое решение воевать штурмовик батальона «Ахмат»; через месяц он погиб.
«Муж подписал контракт, чтобы закрыть ипотеку, заработать для сына денег и приобрести хорошую машину», — говорила мне еще одна вдова.
В начале полномасштабного вторжения в Украину контракт для россиян был идеологическим решением или вариантом заработать.
В 2025-м даже поддерживающие войну жители России перестали верить пропаганде. Поэтому сейчас вербовка происходит за счет «плана Б» — насилия и «серых» схем. Под принуждением соглашаются воевать в основном люди с низкой социальной ответственностью и без альтернатив. Проще говоря, бездомные, зависимые от алкоголя и наркотиков, бесправные мигранты.
В Саранске военкомы в паре с полицейскими предлагают маргиналам подписать контракт в обмен на выпивку, сигареты и обещания вернуться героем. Участие в войне сомнительного контингента привело к тому, что даже Z-военкоры признают: российские войска «изношены, утомлены, измотаны».
Список новых контрактников продолжают преступники. Путин не первый год отпускает на войну людей из тюрем и следственных изоляторов. Теперь же сотрудники полиции за каждого подписавшего контракт задержанного получают премию до 100 тысяч рублей. Именно так избежали приговора 357 человек, подсчитало издание «Вёрстка».
Беспорядочное помилование привело к тому, что убийцы и насильники получают не наказание, а награду — шанс на свободу. Это значит, что не только пострадавшие от них живут в страхе, но и самим преступникам дан карт-бланш на новые зверства — и они их совершают.
«План Б» привел к тому, что вербовка на контракт окончательно превратилась из добровольной в принудительную. Самой перспективной стала профессия рекрутера, а самой жуткой акцией — «Приведи друга». Осенью выплаты по ней доходили до 300 тысяч и даже 574 тысяч рублей. При этом изначально ставка «охотника за головами» начиналась от 5 тысяч рублей.
Суть проста: вербовщики заставляют подписывать контракты всех подряд, причем неважно, годны ли они к воинской службе. Иногда в лапы рекрутеров попадают люди с особенностями ментального развития. Кроме того, для достижения цели «кадровики» используют любые способы, в том числе физическое насилие. Так, к некоему Владиславу на улице подошел мужчина в камуфляжной форме и стал настойчиво предлагать подписать контракт. «Нужны люди, по*уй, кто», — сказал хедхантер. Когда Владислав отказался, вербовщик ударил его в лицо и угрожал скинуть в реку.
Те, кто не может применить физическую силу, берут хитростью. На гражданке процветает еще одна мошенническая схема. «Черные вдовы» женят на себе мужчин с единственной целью — спровадить их на войну, а после гибели тратить «гробовые» миллионы. Особо удачливые становятся вдовами по несколько раз.
Записываться принуждают и тех, кто уже оказался на фронте: мобилизованных и военных, чьи контракты формально закончились. В ноябре мне написал мотострелок, который служит «на передке». Он рассказал, что его контракт с Минобороны истек 1 мая 2025-го, но командование заставляет подписать новый — в обмен на отпуск. Его сослуживцы согласились и через несколько дней уехали домой. Мотострелок был в отпуске один раз за два года, но всё равно попадать в новую кабалу не хочет.
«Продлевать нет возможности. Слишком бурные были февраль и март, еле выжил, — объяснил он и предположил, что в итоге менять продление контракта на отпуск перестанут. — Сейчас с них пример начнут брать, подписывать. А потом фиг им, а не отпуска».
Командиры продают всё
Насильственная вербовка — не исключение, а элемент общей логики набора, где давление сочетается с финансовыми стимулами. Военный бюджет у регионов заканчивается: этой осенью даже города-лидеры снизили единовременную выплату за подписание контракта. Но вряд ли это отобьет желание идти на войну.
Во-первых, даже сниженная выплата всё равно недостижима в мирной жизни для большинства россиян. Как рассказала мне сестра одного погибшего военного, он едва зарабатывал 25 тысяч рублей, а война предоставила возможность получать почти в десять раз больше. И вот житель села стремительно вырывался из-за черты бедности и попал в стабильный средний класс. Ну как стабильный — пока не «задвухсотился».
Во-вторых, подписать контракт можно не только по месту прописки, но в любом городе, а бо́льшая часть регионов, наоборот, продолжает увеличивать «губернаторские». Тем более что с конца прошлого года эсвэошники и их супруги могут списывать просроченные кредиты до 10 млн рублей. Учитывая, что многие идут на войну как раз для того, чтобы расплатиться с коллекторами и закрыть ипотеку, закон попадает точно в целевую аудиторию.
Есть и еще одна удивительная вещь, которая возвращает меня к метафоре про застывшие в эпоксидке предметы. Даже на четвертый год войны россияне продолжают верить в конечность на самом деле бессрочных контрактов. За год они надеются не просто выжить, но комиссоваться миллионерами и героями. Возвращаются немногие, а те, кому удается это сделать, покупают на кровавые деньги не квартиры, а протезы и кресла-коляски.
Те же, кто безвылазно сидят на фронте, тратят зарплату не на семью, а на нужды командиров. Хроническая коррупция разрастается как плесень, новых вариантов обогащения становится больше — и эта тенденция наверняка усилится. Командиры продают не только возможность отсидеться в тылу или лечиться в госпитале. Приходится оплачивать звонок родным или под давлением сообщать командованию PIN-коды от своей банковской карты, которой те воспользуются в случае гибели солдата. При отказе военных ждут ямы, «обнуления», жестокие избиения — всё то, что в 2025-м стало нормой.
Превращение воинского призыва в коммерческую сделку, а также нормализация насилия в армейских рядах полностью развалили вооруженные силы страны. И привели к тому, что стабильные темпы набора новых участников «спецоперации» не отражают всеобщую усталость от войны. Путин продолжает твердить застывшие нарративы о том, что ВСУ «отступают по всем фронтам», а «войну начали не мы». Его Z-подданные продолжают барахтаться в смоле, вверяя свою жизнь высшим кремлевским силам. Россияне по-прежнему убивают украинцев.
Другие материалы из проекта «Год, не принесший мира» читайте здесь.