«Климат, который сейчас характерен для Сахары, сместится в сторону Испании и Франции». Что надо знать о глобальном потеплении

50-градусная жара в Японии, Австралии, Иране и Мали, разрушительные наводнения в Италии, Сенегале, Пакистане и Бразилии и рекордные по силе ураганы в США, а также 800 тысяч человек, оставшихся без крова. Эти катастрофы 2024 года, согласно докладу Всемирной метеорологической организации, стали прямым следствием изменения климата. Журналист «Вот Так» Александр Папко поговорил с соучредителем консалтингового центра Climate Focus Адрианом Кортхаусом о том, как глобальное потепление отразится на жизни людей в разных точках земного шара и что можно сделать, чтобы предотвратить тяжелые последствия.

— Десять лет назад на конференции в Париже было подписано Парижское соглашение. Государства договорились замедлить глобальное потепление и приложить усилия, чтобы температура планеты до конца века не выросла больше, чем на полтора градуса. Как вы считаете, эта цель до сих пор достижима?

— На самом деле, первая часть гласит, что мы постараемся ограничить глобальное потепление максимум двумя градусами Цельсия и сделаем все возможное, чтобы удержать его в пределах полутора градусов. В прошлом году, например, средняя глобальная температура во многих частях мира уже превысила полтора градуса. Мы не знаем, было ли это исключением и вернемся ли мы в этом и следующем году на уровень ниже полутора градусов.

Поскольку мы наблюдаем рост температуры на планете, шансы на то, что мы как человечество, как население этой прекрасной планеты сможем удержать температуру ниже полутора градусов, очень малы. Добавлю, что этот факт должен стать стимулом, если хотите, тревожным сигналом, чтобы сделать все возможное и удержать потепление в пределах двух градусов и не допустить, чтобы оно пошло значительно дальше.

— Я полагаю, что цели в полтора и два градуса Цельсия были выбраны неслучайно. Что значит потепление выше полутора или двух градусов в глобальном масштабе?

— Вы говорите, что они не были случайными, но я бы, пожалуй, с этим поспорил. Я думаю, эти цели оказались немного произвольными. В конечном счете это то, что политики решили считать, с одной стороны, достижимым, а с другой — желательным для человечества и всех живых существ на планете, чтобы они могли выжить и достойно существовать.

Таким образом, полтора и два градуса — это, по сути, выражение того, что одновременно желательно и находится в пределах возможностей. При этом ученые действительно провели расчеты, что, например, означает повышение температуры на полтора и два градуса для различных видов животных и растений. Ученые также смоделировали, как такое потепление отразится на температуре наших океанов и морей, а значит, на обитающих в них рыбах и растениях.

Ученые также рассчитали, к каким последствиям такое потепление приведет на определенных уязвимых точках на планете, например в районах вокруг экватора. То есть если средняя температура повышается на полтора или два градуса, как это отразится на конкретных регионах.

— Какие глобальные экономические и демографические последствия это повлечет? Какой будет жизнь людей внаходящихсятам странах?

— Сейчас объясню, но давайте не будем недооценивать ситуацию. Мы здесь, в Европе — я, например, живу в Нидерландах, — тоже серьезно пострадаем от изменения климата. Конечно, сейчас приятно — начало апреля, и сегодня в Роттердаме, где я живу, 21 градус, и все сидят на террасах, пьют пиво.

Прекрасно, но это должно вызывать тревогу. На первый взгляд, изменение климата в нашем регионе выглядит комфортно, но в то же время нужно ясно понимать: вместе с ростом средней температуры в Европе в Альпах становится все меньше снега, тают ледники. А это серьезно отразится на питьевой воде. Мы в Нидерландах пьем воду, которая поступает с альпийских ледников. Если ледников больше не будет — у нас возникнут серьезные проблемы с питьевой водой.

Мы в Нидерландах, как, возможно, вы и ваша аудитория знаете, живем ниже уровня моря. Мы защищаем себя с помощью дамб и насосов, чтобы нас не затопило. Если, к примеру, лед на Северном и Южном полюсах будет таять — уровень моря поднимется. Нам придется нести огромные затраты, чтобы избежать затопления. И даже в Польше есть обширные территории, особенно на побережье, которые являются низинами, как и у нас в Нидерландах. Люди, живущие там, тоже почувствуют это, столкнутся с последствиями повышения уровня моря и затратами на борьбу с этим.

И в какой-то момент — в Нидерландах, в Польше, во многих частях мира — наши пахотные земли, наши сельскохозяйственные угодья уже не будут пригодны для выращивания пшеницы, из которой мы печем хлеб. Они уже не будут подходить для выращивания фруктов. Они уже не смогут обеспечивать нас пищей. Так что мы будем серьезно затронуты, даже если нам могут нравиться более высокие температуры.

— Всё же многие считают, что глобальное потепление принесет более приятную погоду и улучшит условия для сельского хозяйства — мол, помидоры, черешня и еще тысячи культур смогут расти в более северных широтах. Что бы вы сказали таким оптимистам?

— О, это правда. У нас в Нидерландах теперь растят виноградники и производят вино. Еще 20 лет назад это было практически невозможно. Регионы, где производится вино, все больше и больше сдвигаются на север. Можно сказать: «О, это же прекрасно!» Прекрасно, что теперь у нас есть вино и мы можем выращивать помидоры не в теплицах, а прямо в поле.

Но это также означает, что в тех регионах, где эти культуры выращивались раньше и в больших объемах, растить их станет невозможно. В прошлом — да и до сих пор — Испания, Италия и другие страны Средиземноморья играли важнейшую роль в обеспечении продовольствием остальной Европы. И конечно, там живет множество людей.

— Что будет в результате потепления с Северной Африкой, с африканскими странами к югу от Сахары и другими странами в экваториальном поясе?

— У меня есть друг, который живет на юге Испании. И он сейчас купил дом на севере Испании. Потому что говорит: «Я больше не могу жить летом на юге — это просто невыносимо из-за жары». Это один лишь мой друг, но он точно не одинок.

Мы увидим, как люди начнут переселяться на север из районов, которые становятся слишком жаркими. Это произойдет в Испании, но особенно — в южной части Средиземноморья: в Алжире, Марокко, Тунисе, Египте и других странах. Погода, климат станут там всё менее пригодными для жизни. И тогда люди решат: «Давайте купим дом на юге Франции или в Чехии, или просто там, где климат все еще приемлем». И конечно, это их право. Но ведь там уже кто-то живет.

Это создает проблему: множество приезжих, множество мигрантов, ищущих спасения от невыносимых температур в своих родных регионах. А мы знаем, что массовая миграция большого количества людей одновременно обычно приводит к напряженности и неприятным ситуациям.

— Как бы вы объясните связь между циклонами, ураганами, а также масштабными наводнениями и глобальным потеплением?

— Общепризнанно, что изменение климата сопровождается не только повышением температур, но и более экстремальными погодными явлениями.

Это значит, что разрушительные и необычные погодные явления, включая ураганы, сильные дожди, а также серьезные засухи, будут происходить гораздо чаще, чем раньше. В целом, если всё уравновесить, может показаться, что осадков будет столько же, сколько и прежде, или будет такая же засуха, но распределение этих явлений изменится кардинально.

Приведу пример снова из Нидерландов. Прошлый год у нас был очень-очень влажным. Полгода каждый день шел дождь. А этот год — крайне сухой. С начала марта, а возможно, даже с конца февраля, у нас не выпало ни капли дождя, что для этих месяцев крайне необычно. И это плохо для сельского хозяйства, потому что уже сейчас фермеры вынуждены поливать поля, чтобы вырастить традиционные весенние культуры. Обычно в марте и апреле идут дожди. Именно они должны обеспечивать хороший урожай в будущем. Но сейчас этого нет. В следующем году может быть то же самое. А через год, наоборот, нас снова могут ожидать ливни.

— Мы говорили о проблемах нашего региона и возможных миграционных тенденциях. Но что произойдет с птицами, цветами, рыбами и всем живым в условиях более жаркого климата?

— Когда людям не нравятся высокие температуры, они стараются переехать. Определенно будут и животные, которые попытаются сделать то же самое — если смогут. Птицы, как мы знаем, могут перелетать на большие расстояния, но в целом животные держатся поближе к привычным местам обитания. Они и не мигрируют так сильно, поэтому столкнутся с огромной проблемой.

Так что в краткосрочной перспективе растения будут погибать, животные или целые виды животных будут вымирать, потому что у них не будет выхода. Возможно, появятся какие-то новые виды, которые смогут выжить и даже процветать в новых условиях. Но если подумать о всей нашей планете, о всех животных и растениях — большинству будет трудно, поскольку все взаимосвязано.

Значительное число видов исчезнет или их станет гораздо меньше — а ведь их едят, они являются частью пищевой цепи, частью которой мы тоже являемся. Если эта пищевая цепочка серьезно нарушится, мы, люди, тоже почувствуем последствия. Например, последствия в виде исчезновения пчел, необходимых для опыления наших сельскохозяйственных культур.

— Есть много людей, которые отрицают изменение климата, которые этого не видят. Или, если они и не отрицают изменений, то не видят связи между деятельностью человека и глобальным потеплением. Почему так много людей отрицают глобальное изменение климата?

— Знаете, я думаю, люди, отрицающие изменение климата, на самом деле знают лучше многих из нас, что оно происходит. Я просто считаю, что отрицать климатические изменения весьма удобно. Отрицатели понимают: борьба с изменением климата будет очень дорогой и, возможно, невыгодной — ни им лично, ни отраслям, где они работают, ни фирмам, в которые они вложили свои деньги. И естественно, большинство из нас, большинство людей любые перемены, особенно радикальные, воспринимают очень тяжело. Поэтому мы стараемся о них не думать.

На мой взгляд, главная причина отрицания изменения климата в том, что последствия кажутся отрицателям [этого процесса] чересчур серьезными. Таким людям проще делать вид, будто ничего не происходит. Те политики, которые сейчас отрицают изменение климата, в большинстве своем просто доживут до конца своих дней, не столкнувшись с самыми тяжелыми последствиями потепления. Им уже сейчас за 60, 70 или даже 80 лет. Когда проблемы станут действительно критическими, их уже не будет. Так что их позиция — после нас хоть потоп. Но особенно сильно пострадает молодое поколение.

Молодым людям нужно понять, что люди, утверждающие, будто изменений климата не происходит, делают так для собственного удобства. Для них самих, возможно, последствия будут незначительными.

Не стоит также отрицать, что громче всего «глобальное потепление — это миф» кричат те политики и бизнесмены, которые лучше всего защищены от его последствий. У них есть деньги. Они могут купить себе новый дом в другом месте. У них есть ресурсы, чтобы справиться с изменением климата и устроиться комфортно. Но у них нет никаких средств защитить всех тех, кто в них верит.

— Объясните на базовом уровне, как связана деятельность человека с глобальным потеплением?

— О, это очень просто. За последние 150 лет люди стали жить гораздо более комфортно. Примерно с середины XIX века, то есть с 1850 года, мы начали использовать уголь для выработки энергии, тогда как до этого в основном использовали древесину.

А затем, в конце XIX века, начали использовать нефть — невероятно удобное топливо, которое мы применяли всё чаще и больше. Она помогла значительно повысить уровень жизни в Европе. Сравните нашу сегодняшнюю жизнь с жизнью наших прапрадедушек и прабабушек, живших, скажем, в 1880 году, и вы увидите, насколько вырос уровень комфорта. Все это стало возможным благодаря нефти и газу, которые мы использовали в течение последних столетий.

В то же время нефть и газ, которые мы добываем и используем, не пришли с поверхности земли или из атмосферы. Это останки растений и животных, живших миллионы лет назад, которые со временем превратились в эти ископаемые ресурсы. Когда мы добываем и сжигаем всю эту нефть и газ ради нашего образа жизни, ради приятной и комфортной жизни, мы выбрасываем в атмосферу огромное количество CO₂ — углекислого газа.

Он был заключен в недрах Земли на протяжении миллионов лет. А мы выпустили этот углекислый газ всего за какие-то 150 лет. Атмосфера просто не справляется с таким объемом. Углекислый газ образует своего рода «одеяло» вокруг планеты.

— Какие страны несут наибольшую ответственность за изменение климата?

—Как я уже говорил, использование нефти, газа и угля продолжается уже давно — с середины XIX века. Первыми начали использовать эти ресурсы страны Европы, Соединенные Штаты и другие страны Северной Америки. Исторически именно они были движущей силой в использовании ископаемого топлива — угля, нефти и газа.

То же самое касается Восточной Европы — Беларуси и России. Там тоже начали использовать ископаемое топливо еще в XIX веке. В последние десятилетия и другие страны мира стали развиваться и использовать уголь, нефть и газ, чтобы улучшить свою экономику.

Среди них Китай, Индия и множество других стран, которые раньше были очень бедными, а теперь стали богаче, в том числе благодаря использованию этих энергоресурсов. Так что если говорить с исторической точки зрения, то больше всего ископаемого топлива сжигали Европа (Западная и Восточная) и Северная Америка. Точка.

В данный момент, конечно, есть и другие страны, которые выбрасывают много CO₂. Сегодня Китай — крупнейший источник выбросов на планете, и, соответственно, он тоже несет ответственность и должен с этим бороться.

Но давайте не будем забывать, почему Китай выбрасывает так много. За последние 20 лет значительная часть мирового производства — как потребительских товаров, так и всего остального — была перенесена из традиционно индустриальных стран Северной Америки и Европы в Китай, Индию и другие страны Азии. Так что часть выбросов в этих странах связана с производством товаров, которые потребляются здесь, у нас.

— Если страны Глобального Севера трансформируют свои экономики в менее углеродоемкие, смогут ли они тем самым обратить вспять глобальное потепление, просто перейдя к «зеленой» экономике, в то время как остальной мир всё еще будет сжигать уголь и нефть?

— Хороший вопрос. Обратить изменение климата вспять будет чрезвычайно сложно. Поэтому сначала нам нужно попытаться ситуацию стабилизировать и не допустить, чтобы она ухудшалась.

Для этого страны, подписавшие Парижское соглашение, договорились, что к концу этого века баланс наших выбросов должен быть равен нулю. Это означает, что мы должны выбрасывать столько, сколько сможем обратно изъять из атмосферы, чтобы достичь равновесия.

А это, в свою очередь, означает, что страны Северного полушария должны сократить использование ископаемого топлива — угля, нефти и природного газа — примерно на 90−95%. Это необходимо для того, чтобы страны Африки, Азии и Южной Америки могли пока еще немного увеличить свое потребление, по сравнению с нынешним уровнем.

В конечном итоге всё должно выровняться — все страны мира будут использовать примерно одинаковый объем ресурсов. Но, конечно, для тех стран, которые сейчас потребляют особенно много, это означает необходимость значительного сокращения использования угля, нефти и газа.

— Какие основные технологии, в том числе энергетические, могут привести нас к экономике с нулевым уровнем выбросов углерода?

— Прежде всего надо использовать меньше энергии. Энергия, которую вы не используете — это энергия, которую не нужно производить. Это очень важно. Меньшее потребление энергии также означает меньшее потребление товаров. Нужно осознанно относиться, например, к отходам, которые вы производите, потому что в конечном итоге всё, что вы выбрасываете — это тоже растраченная энергия. Не использовать энергию — это, например, утеплить дом, пользоваться совместным транспортом или просто сделать так, чтобы в повседневной жизни вам требовалось меньше энергии.

Мы должны использовать все технологии, позволяющие улавливать энергию солнца. Это могут быть солнечные панели, энергия ветра, гидроэнергия — любые способы, позволяющие захватывать энергию солнца. Итак, во-первых, экономьте энергию, а во-вторых, ту энергию, которую всё же потребляете, получайте из возобновляемых источников.

— Стали ли возобновляемые источники энергии конкурентоспособными по сравнению с традиционными?

— Абсолютно. Если посмотреть на удивительное развитие за последние несколько лет как солнечной, так и ветровой энергетики, то мы увидим, что цены за мегаватт-час, то есть за единицу энергии, существенно снизились. В то же время технологии масштабировались до уровней, которые десять лет назад казались недостижимыми. Так что да, я очень позитивно настроен и считаю, что мы сможем конкурировать на равных.

Заметьте, даже в Соединенных Штатах, где нынешнее правительство активно продвигает добычу нефти, мощность новых электростанций, производящих энергию из возобновляемых источников, уже превышает мощность новых электростанций, основанных на ископаемом топливе.

Так что и там возобновляемые источники становятся гораздо более конкурентоспособными по сравнению с добычей нефти, угля и прочим. Стоимость, конечно, может варьироваться от рынка к рынку, но в долгосрочной перспективе, учитывая текущие экономические тенденции, я абсолютно убежден, что использование ветровой и солнечной энергии будет гораздо дешевле, чем использование нефти и газа.

— То есть экономический сдвиг уже произошел, и те критики зеленой энергетики, которые десять лет назад говорили, что без субсидий солнечные панели и ветровая энергия не будут жизнеспособны, оказались неправы?

— Они оказались абсолютно неправы. И я думаю, что было немало даже экологически ответственно настроенных людей, которые считали, что субсидии нам понадобятся еще очень-очень долго. И они тоже сейчас очень удивлены тем, как быстро солнечная и ветровая энергия стали конкурентоспособными.

Они видят, что новые источники энергии грозят им падением прибылей. Поэтому большинство из них делает всё, что в их силах, чтобы не допустить энергетического перехода. Не стоит их недооценивать: в традиционной энергетике заложены огромные экономические интересы. И это, я считаю, одна из главных задач для нас как для человечества — суметь осуществить этот переход. Потому что будут те, кто проиграет, кто больше не сможет получать выгоду от добычи нефти и газа.

Это изменится. Пострадает большое количество людей, потому что произойдет сдвиг в сторону других источников энергии. И я думаю, что самая большая задача — это правильно управлять этим переходом. Речь не о доступности технологий. Вопрос в том, как мы позаботимся о тех, кто пострадает экономически из-за отказа от нефти и газа. И не стоит забывать: именно эти люди сейчас находятся у власти.

— Возможно ли совместить переход к зеленой энергетике с экономическим ростом? Есть мнение, что переход к зеленой экономике замедляет экономический рост Европы, который и без того находится под угрозой. Так совместимы ли эти два процесса?

— Они определенно совместимы. И не стоит недооценивать опасности: если мы не остановим изменения климата, то затраты на адаптацию к трансформациям будут намного выше.

Если вы читали научные статьи, то знаете — нам нужно будет много инвестировать в так называемый зеленый переход: в сокращение потребления энергии, в переход на другие источники энергии, в новые методы ведения сельского хозяйства, в новые способы передвижения, в другой образ жизни, в том числе в то, как мы отдыхаем.

Это потребует огромных усилий и будет дорого стоить. Но в конечном счете если мы не будем инвестировать сейчас и допустим рост температуры не на два, а на три градуса или даже больше, тогда стоимость защиты земель от затопления, переноса сельского хозяйства на север и размещения всех людей, которые будут вынуждены переезжать, будет неизмеримо выше. Поэтому мы просто обязаны инвестировать сейчас, чтобы этого всего избежать.

— У человечества есть успешные истории: например, сокращение озоновых дыр в атмосфере. Можете ли вы привести еще какие-то позитивные примеры политики по смягчению последствий изменения климата за последние 20 лет? Что может дать нам надежду?

—- Да, есть много оснований для надежды. Вы упомянули отличный пример — озоновую дыру, которая образовалась в 1970−1980-х годах из-за аэрозолей и газов, применяемых в баллончиках. Тогда мировому сообществу удалось признать эту проблему, договориться о разработке новых технологий и сократить использование этих газов настолько, что теперь мы практически не слышим об озоновой дыре.

С этой экологической проблемой тоже удалось справиться весьма эффективно — как за счет использования другого типа угля, так и за счет очистки дымовых газов на электростанциях. Так что человечество — мы, люди — раз за разом доказывало, что, если ситуация становится действительно серьезной, мы способны меняться, находить решения и добиваться успеха. Есть и другие примеры, но эти два — в смежных областях, связанных с климатическими изменениями — особенно обнадеживают.

— А что мы как отдельные люди можем сделать, чтобы сократить наш углеродный след? Имеет ли вообще смысл следить за тем, что мы покупаем и выбрасываем?

— Абсолютно. Если я не буду пытаться сократить потребление энергии и вы не будете, то почему тогда кто-то другой должен это делать? Если все 8 миллиардов человек на планете будут внимательны к тому, сколько энергии они используют, это окажет огромное влияние. Действительно огромное.

Как и во всём: вклад одного человека невелик, но вклад всех нас колоссален. Если нам всем будет необходимо меньше стали, если мы будем меньше использовать цемент или бетон, потому что начнем строить из дерева или из более легких материалов, тогда мы вместе окажем значительное влияние.

Конечно, проблема гораздо сложнее, потому что есть вещи, на которые отдельный человек повлиять не может. Я как индивидуум не могу изменить сталелитейную промышленность. Но если мы как сообщество осознаем проблему и начнем отдавать предпочтение более легким строительным материалам, то в конечном счете произойдет сдвиг от стали к этим материалам.

— Сейчас мы живем в тревожном мире, полном вооруженных конфликтов и войн, что усугубляет проблему изменения климата. Мы видим рост военной напряженности: война в Украине, агрессивная политика России, перевооружение Европы, непредсказуемые отношения между Китаем и Тайванем, грозящие войной, а также США, которые отдаляются от международного сообщества. Как всё это повлияет на политику в области борьбы с изменением климата по всему миру? Люди начнут строить танки и забудут о климате?

— Похоже, что это уже происходит, не правда ли? И это действительно вызывает тревогу. Уже сейчас видно, что и в Европейском союзе, и в других регионах финансовые потоки — деньги — идут на вооружение, а не на возобновляемые источники энергии или на исследование климатических проблем как таковых. Это действительно очень тревожный тренд. И он может стоить нам гораздо дороже в будущем. Потому что всё, что мы не сделаем сейчас, нам всё равно придется делать потом.

По сути, проблема не исчезнет от того, что мы воюем друг с другом. Она останется и будет только усугубляться. И когда мы закончим наши битвы, когда уляжется пыль, мы окажемся в мире, который всё так же сталкивается с изменением климата — а возможно, и с еще более серьезными его последствиями. И нам снова придется что-то с этим делать — только потратить на это придется, вероятно, гораздо больше, чем если бы мы начали действовать сейчас.

Беседовал Александр Папко