Черным по белому. Михаил Эдельштейн — о том, как российские власти охотятся за книгами и издателями
Аресты сотрудников издательств, обыски в независимых книжных магазинах, изъятие книг, написанных «иноагентами» и «членами экстремистской организации ЛГБТ». Выход книг, где опасные места закрашены черным. Невротические попытки издателей перестраховаться и самим отозвать из продажи все, что может показаться кому-то подозрительным. Доносы публичные и приватные. Предложение экс-министра культуры возродить Главлит. Вот та реальность, в которой сейчас существует российский книжный рынок. Об этом в колонке для «Вот Так» рассуждает российский литературный критик и литературовед Михаил Эдельштейн.
Статья спецпредставителя президента РФ по международному культурному сотрудничеству и бывшего министра культуры Михаила Швыдкого в «Российской газете» наделала много шуму. Швыдкой предложил вернуть институты цензуры, которые существовали в позднем СССР.
И вроде бы экс-министр хочет как лучше — он предлагает ввести процесс хоть в какие-то рамки, определить правила игры. Авось это снизит градус бюрократического хаоса и произвола, так что издательства, театры, кинокомпании перестанут кошмарить, а режиссеров, драматургов и книгоиздателей перестанут сажать (об этом Швыдкой, конечно, прямо не говорит, но между строк эта мысль вычитывается вполне отчетливо).
Проблема в том, что Швыдкой пишет об этом с такой интонацией, виляя не только хвостиком, а прямо-таки всеми частями тела, и так умильно вспоминает просвещенных советских цензоров, что читатели отреагировали именно на форму, а не на содержание.
И это правильно: то, как Швыдкой выражает свою мысль, важнее самой этой мысли. Его ритуальные книксены, заверения в лояльности, ностальгическое слюноотделение при воспоминаниях о поездках в Главлит больше говорят о происходящем в России, чем теоретические размышления о культуре и цензуре.
Маркер цензора
Российский книжный союз, возглавляемый другим высокопоставленным отставником Сергеем Степашиным, тоже хочет как лучше. И поэтому постоянно дает издателям и редакторам советы: как работать с книгами, «среди авторов/переводчиков/ редакторов/художников которых присутствуют лица, находящиеся под иностранным влиянием»; как заранее распознать в рукописи «признаки пропаганды ЛГБТ» и так далее.
При этом составители этих памяток, как и Швыдкой, тоже изо всех сил делают вид, что ничего ненормального не происходит, они просто помогают редакторам совершенствовать профессиональные навыки — дело житейское. И даже эдакий игривый юморок подпускают: мол, как только заметите в готовящейся к печати книжке что-то непотребное — сразу «бегом за черным маркером».
Выход книг, над которыми потрудился «черный маркер», стал, кажется, фирменным знаком российского книгоиздания последнего времени. Тренд задала переводная биография Пьера Паоло Пазолини, выпущенная издательством «АСТ» в апреле 2024-го. Там были замазаны черным целые страницы, где рассказывалось про гомосексуальность итальянского режиссера.
С тех пор это стало мейнстримом. В книге Салмана Рушди «Нож» заштриховали абзац про тирана Путина, причем в подстрочном примечании от имени автора сообщается, на каких страницах оригинального издания можно найти вымаранный фрагмент. Из новонайденного романа Эдуарда Лимонова «Москва майская» убрали несколько строк, где говорится, что кому-то из героев импонировал нацистский культ молодости и силы.
Редакторские правки
Граница между требованиями начальства и самоцензурой стирается — непонятно, где кончаются первые и начинается вторая. Так, авторы любовных романов, выходивших в издательстве «Эксмо.Freedom», утверждают, что издатели собираются отозвать их книги из продажи. Причина — чересчур откровенные сцены, которыми традиционно изобилуют сочинения подобного жанра.
У писательницы Анастасии Максимовой (пишет подростковое фэнтези под псевдонимом Уна Харт) в одном из романов жена тролльего короля умирает, рожая дочь. В процессе подготовки переиздания редактор попросил изменить этот фрагмент: «С недавнего времени запрещена демонстрация негативных последствий родов вне специализированной литературы. Лучше перефразировать: “Ее не стало, когда Ингрид, мать Торвальда, была совсем крохой” (что-то такое. Она может умереть, но не из-за родов)».
Основные проблемы, разумеется, возникают у «иноагентов». Их старые книги в ближайшие месяцы, по-видимому, окончательно исчезнут с полок книжных магазинов, а новые не будут издаваться в России — возможные риски для издателей и распространителей слишком высоки. Но достается и вполне лояльным власти писателям, и даже Z-активистам.
Фантасту Вячеславу Рыбакову, задолго до вторжения в Украину с головой ушедшему в борьбу с либералами-русофобами, предложили переиздать его дилогию «Наши звезды». Но на всякий случай издатели предварительно показали текст какому-то «эксперту». В итоге Рыбаков получил список претензий на 17 страницах. Нашли у него и ЛГБТ-пропаганду, и симпатии к неонацизму, и непочтительность по отношению лично к Путину. В результате книжку признали к печати негодной.
Большие возможности
Пока что книгоборцев волнует по преимуществу неправильный секс (а в последнее время и вообще секс, описываемый без фиговых листочков) и неправильная политика (вроде анархизма). На очереди, видимо, сатанизм, который Минюст и прокуратура собираются признать «международным экстремистским движением» — по образцу ЛГБТ.
Это откроет перед запретителями такие перспективы, что аж дух захватывает. Ведь при желании дьяволопоклонничество можно обнаружить в любой фэнтезийной или мистической литературе, хоть классической, хоть современной. И даже в стихах. Несколько месяцев назад на слушаниях в Госдуме Z-пропагандистка Анна Шафран призывала запретить «известных сатанистов» Бодлера и Бальмонта.
И снова бедные книгоиздатели будут метаться, стараясь угадать, что еще можно, а что уже нельзя. А доброжелатели, делая вид, что от них что-то зависит, примутся выпускать памятки и инструкции — как отличить ихнего зловредного Вельзевула от нашего традиционного Кащеюшки. И конечно, призывать восстановить цензуру, если уж без этого никак.
Но цензуру в том смысле, в каком об этом говорит Швыдкой, никто не восстановит. Властям на данном этапе нужны не четкие правила игры, а именно неопределенность. Нужно, чтобы люди боялись, заглядывали в глаза, пытаясь понять, что сегодня разрешено, а что запрещено, чтоб прибегали к чиновникам советоваться. Как в старом стихотворении Дмитрия Быкова: «Что, трясешься, россиянин? Это правильно, трясись».
Это если говорить о власти в смысле Кремля или Старой площади. А если перейти на несколько этажей ниже, к разным силовикам и надзорным ведомствам, то им нужна возможность в любой момент приехать в книжный магазин, изъять там первую попавшуюся книжку, объявить ее пропагандой лесбисатанизма, назначить штраф и отчитаться о победе над крамолой. А доносчикам нужно, чтобы после их истерик с книжных фестивалей убирали тех поэтов, которые на свою беду не научились рифмовать «Путин — Дугин».
В общем, слишком много бенефициаров у нынешней турбулентности, чтобы от нее так просто взять и отказаться.