«Либо вы подписываете, либо я вам простреливаю колени». История российского срочника, которого заставили заключить контракт под дулом пистолета
С начала российского вторжения в Украину на войну попадают призывники — зачастую после того, как их насильно или обманом заставляют подписать контракт. Житель Перми Максим попал в российскую армию на срочную службу еще в 2021 году и прошел путь от принудительной отправки на фронт до дезертирства.
Дисклеймер. Из соображений безопасности и по просьбе героя его имя изменено, а нынешнее место пребывания скрыто, однако в распоряжении редакции есть его военный билет, рапорты, которые герой писал командованию, а также заявления в Следственный комитет, подтверждающие события, указанные в тексте.
Свое 23-летие Максим встретил за рубежом. Он горько шутит, что с ранних лет мечтал уехать из России — и вот его детская мечта сбылась. Только теперь он дезертир, чудом сбежавший из армии после двух отправок в Украину и спустя два с половиной года после того, как его призвали на срочную службу в декабре 2021 года.
В мае 2022-го, через несколько месяцев после вторжения России в Украину, его и еще троих призывников, как рассказывает Максим, заставили подписать контракт. Он пытался добиться справедливости с помощью закона и даже готов был сесть в тюрьму, но в итоге попал на фронт, откуда смог сбежать за границу.
Начало войны и контракт под дулом пистолета
«Еще в школе я ходил на митинги Навального. Всегда критиковал наши власти — брал в пример другие страны и спрашивал: “Почему у нас не так?” Поэтому к армии я никогда по-особому не относился, ура-патриотизма у меня не было. После окончания техникума у меня была работа, квартира и машина, остался единственный нерешенный вопрос — с армией. Я был годен и избегать службы не пытался — думал, что просто вернусь через год домой, как мой старший брат. Тогда, в декабре 2021 года, среди нас, призывников, о войне никто не мог и подумать».
Максима призвали 8 декабря 2021 года. Сначала он проходил курс молодого бойца в закрытом селе Тоцкое Второе в Оренбургской области. В конце января оттуда провожали контрактников, которые ехали, как им тогда сказали, «на учения в Беларусь». По словам Максима, он с сослуживцами не подозревал, что война вот-вот начнется.
«24 февраля [2022 года], когда все началось, нас построили на плацу и рассказали о “контртеррористической операции по защите русскоязычного населения на Донбассе”. Среди срочников, которым по 19–20 лет, не радовался никто. Телевизора у нас не было, а новости в телефоне особо не читали — пытались просто заниматься своими делами и не думать о том, что происходит», — рассказывает Максим.
В мае в расположение пришел приказ о переводе Максима в другую часть, в батальон обеспечения. Там искали водителей с подходящими категориями, и призывник оказался одним из таких. Его отправили к границе с Украиной, в город Россошь в Воронежской области.
«Сначала долетели до Липецка, потом нас повезли в Россошь. Приехали поздно вечером. Нас встретил пьяный прапорщик, который теперь был нашим командиром», — вспоминает Максим.
Уже через неделю солдатам начали предлагать контракты — сначала обещали хорошие деньги и условия. Максим говорит, что это было «пряником», за которым уже последовал «кнут»:
«Однажды вечером пьяный прапорщик посадил меня и еще двоих [призывников] в беседку, принес контракты, достал пистолет, зарядил его и сказал: “Либо вы подписываете, либо я вам простреливаю колени, вывожу на уазике в Украину и там бросаю”. А он ростом два метра, да и шириной такой же — страшный человек. И когда он пистолетом угрожает, особо геройствовать не хочется — мы подписали. Я не хотел этого делать, потому что мне оставалось служить всего полгода и я бы мог вернуться домой».
Служба на оккупированных территориях
Произошло это 10 июня 2022 года — уже 15-го числа молодых людей вместе со штабом начали перевозить в оккупированную Россией Луганскую область в составе колонны длиной в 70 машин. На тот момент родители призывников пытались добиться справедливости и признать контракты незаконными через Комитет солдатских матерей, но молодых людей угрозами заставили сказать, что контракты они подписали добровольно.
«Мы ехали через разрушенные поселки, руины Старобельска, Айдара. В Луганск мы приехали поздно вечером — ни людей, ни машин, ни света, дома расстреляны, светофоры не работали. Город будто тоже был разрушен», — вспоминает наш собеседник.
Единственная опасная боевая ситуация, с которой Максим столкнулся в Луганске, — это попадание ракет Storm Shadow по расположению штаба 12 мая 2023 года. Боеприпас упал в 100 метрах от молодого человека, которого спасло лишь то, что он сидел в КАМАЗе. Поставку этих ракет Украине одобрили всего за пару дней до этого. Максим вспоминает, что от удара по штабу погибло шестеро военных, а еще восемь были ранены. В тот день российская сторона действительно заявила об использовании двух таких ракет в Луганской области.
Попытки отказаться от войны
Осенью 2023 года у Максима появилась возможность перевестись в автомобильную часть в России, в бригаду технического обеспечения, которая базируется в городе Юрга Кемеровской области. Солдат хотел воспользоваться этим шансом, чтобы «не участвовать в войне и просто отслужить спокойно свой срок» — Максим планировал дотерпеть до ноября 2024 года, когда заканчивался его контракт.
Он рассчитывал, что после истечения этого срока его отпустят домой, хотя по факту в российской армии контракты с началом вторжения в Украину стали бессрочными. 7 марта того же года Максима наконец перевели в Юргу.
«Поначалу все было нормально, приехал туда, снял в Юрге квартиру, даже съездил в отпуск домой на две недели. Но 10 мая 2024 года пришла большая телеграмма — о том, что 200 человек из этой бригады переводили в формирующийся штурмовой полк. Я попал в списки, и в тот же день нас на поезде повезли в Чебаркуль в Челябинской области. “Своих”, кто был подмазан к командованию, не отправляли, а всех остальных — да, вне зависимости от категории годности».
На следующий день солдат отправили в штаб заполнять личные данные и регистрироваться. Максим же написал рапорт, что отказывается от прохождения службы в военной части №95375 из-за пацифистских принципов.
«Я написал, что не собираюсь участвовать в службе по убеждениям. Сослался на конституцию — на тот момент мне помогал адвокат. На меня кричали, говорили, что “таких, как я, надо обнулять”. Другие писали рапорты об отказе по состоянию здоровья. Нас, отказников, собрали и повезли в город Гуково в Ростовской области — там был пункт временной дислокации нашей бригады».
Солдат поселили в общежитиях и на следующий день начали распределять на разные работы. Максима снова захотели отправить в Луганск — копать ямы. Он снова написал рапорт об отказе нести дальнейшую службу, на что местный лейтенант ответил, что Максима «все равно отправят в штурмовой полк». После этого солдат просто решил уйти из части.
«Было страшно, но я думал, что можно еще по закону избежать службы. У меня был рюкзак, я туда бросил паспорт, бумажник, какие-то вещи, затем взял мусор, чтобы на воротах сказать, что его выношу, и пошел. Меня выпустили, мусор я выбросил и пошел дальше. Спрятался за гаражами и вызвал такси — уехал в Ростов. Я собирался ехать в военную прокуратуру в Москве. Моя знакомая училась там на юриста и сказала, что там может быть шанс добиться справедливости».
На следующий день Максим приехал в столицу, нашел адвоката и пошел в прокуратуру. Он рассчитывал, что его действия квалифицируют не как дезертирство, а как «неисполнение приказа» (ст. 332 УК РФ), максимальное наказание по которой — до 3 лет лишения свободы.
«Я думал, что приду явкой с повинной, и меня просто посадят. Буду живой, отсижу год и выйду по УДО. Мне тогда казалось, что тюрьма не сильно будет отличаться от армии, а эмиграция меня пугала больше — неизвестно, как и куда ехать, хотя мысли были. Но была надежда как-то откосить по закону. Так что мы пришли с адвокатом, все написали, а нас развернули и сказали, что если я ушел из части в Ростове, то я должен ехать туда и сдаваться там, дали предписание вернуться в часть. Мне сказали ехать в Ростов — я поехал, явился».
«Допросы» ФСБ и отправка на передовую
После приезда в Ростов Максима задержали и отвезли в местную военную часть в Новочеркасске, где служили срочники. По его словам, тогда ему показалось, что все закончилось и его никуда не отправят, но на следующий день солдата снова забрали в следственный отдел.
«Меня там ждал офицер из моей части, приехал меня забирать. Он мне написал, что якобы никакого приказа об отправке в Украину не было, и я ничего не нарушал и не отказывался ни от чего. Говорил мне, чтобы я не переживал и что все будет нормально — он даже сначала мне показался адекватным. А потом все встало на свои места».
Молодого человека отвезли обратно в Гуково, заперли в общежитии и запретили выходить. Затем к нему пришли сотрудники ФСБ.
«Их было двое, один — высокий подполковник лет 45, его куда-то в ГРУ переводили уже, я чуть ли не последним делом его был. Второй — полный старший лейтенант с бородой. Они меня увезли из общаги на какой-то завод, посадили меня в офисное помещение и стали допрашивать. Проверяли телефон вдоль и поперек, нашли там переписку с “Идите лесом” и обвинили меня в том, что я изменник родины. Начали говорить, что если я не сознаюсь в том, что хотел воевать на стороне Украины, то меня посадят на 20 лет или прострелят колени и посадят в яму, что меня никто не найдет».
Этот «допрос» продолжался на протяжении недели. Физическое насилие к Максиму не применяли, хотя постоянно сыпали угрозами. Сознаваться молодому человеку было не в чем, и он даже спорил с силовиками:
«Я пытался с ними разговаривать на языке фактов про Украину, но у них совсем были промыты мозги. Например, мне задают вопрос: “Ты считаешь, что мы что-то в Украине делаем неправильно?” Я отвечаю: “Да, потому что это оккупация”. Мне отвечают: “С каких пор это оккупация?” Я говорю: “Не-оккупация — это когда все остальные страны признают, что это — ваше. Кто признал, что эти территории — российские, кроме России?” Они начали просто на меня агрессировать, орать, что российское законодательство превыше остальных. При этом, когда я возражал на угрозы простреливанием колен тем, что это незаконно, надо мной просто смеялись».
В конце недели Максиму сделали предложение: либо он на камеру сознается в том, что намеревался воевать на стороне Украины, и ему якобы просто выносят предупреждение и отправляют служить дальше — хоть рядом с домом. Либо он не сознается — Максим сказал, что этот вариант ему описали так:
«Остаешься на какое-то время здесь, а потом посмотрим, куда тебя заведет твоя кривая дорожка».
Максим отказался записывать признание на камеру — и через неделю его насильно перевезли на переднюю линию фронта, в мотострелковый батальон 19-го танкового полка, штаб которого располагался в лесу возле Кременной. Оказался он там в конце июня 2024 года.
«В штабе я сразу сказал, что отказываюсь воевать. Сразу же вызвали военную полицию — они меня избили и закинули в яму на две недели. Яма в лесу, метра три глубиной и шириной, деревянный пол, стены обшиты железом, наверху — решетка. На ней — какой-то целлофан от солнца и дождя. Утром выводили работать — бревна таскать и копать блиндажи, кормили дважды, хлебом и гречкой. Когда меня только привели к яме, там был один пьяный человек с разбитым лицом. Вечером подсадили еще восемь — тоже за пьянку. Это были штурмовики, и они мне сказали, что если я попал с ними в яму, то, скорее всего, попаду с ними и в штурм».
Во время работы Максим ходил по подразделениям и предлагал взять его к ним в качестве водителя. На это согласились в инженерно-саперной роте, и через пару дней молодой человек уехал в поселок Александровка возле Северодонецка в оккупированной Луганской области. Там он пробыл два месяца.
Побег
В течение всего этого времени Максим искал возможность выбраться оттуда — ждал подходящего момента, смотрел по картам, как выйти в Россию пешком, что было сложно. Но солдату повезло.
«15 сентября отправили нас в командировку в Адыгею, в Майкоп. Приехали на КАМАЗе трое — я, второй водитель и старший лейтенант. Сняли квартиру. Пока они вечером напивались, я себе забронировал место на блаблакар. Рано утром, часов в восемь, я подошел к командиру и сказал, что пойду в город — погуляю и по магазинам, пока остается время. Он меня отпустил, я забрал свой командировочный лист и уехал. Поехал в город Чусовой в Пермском крае — в свой родной город или к родственникам я ехать не мог, но был рядом, всего в 120 километрах. Сделал левую сим-карту, удалил все соцсети, платил наличкой — деньги мне снимал с карты человек в другом городе».
В ноябре 2024 года Максим связался с правозащитниками из «Идите лесом», рассказал им свою историю, прошел верификацию и при их помощи уехал из России. По словам дезертира, это было непростым решением.
«Я уезжал с 10 тысячами рублей в кармане в страну, где у меня нет ни родственников, ни знакомых. Я понимал, что, скорее всего, никогда не вернусь в Россию. Спустя семь месяцев мне уже поспокойнее — много думал о том, что произошло. Но я понял, что все это — в прошлом, мне нельзя на этом зацикливаться, нужно жить свою жизнь дальше».