«Увидев Бучу, я поголовно возненавидел российских солдат». Интервью с «кремлевским курсантом», который ушел воевать в РДК
Бывший лейтенант ВС РФ Даниил Алфёров, перспективный выпускник элитного Московского высшего общевойскового командного училища, прославленного в сериале «Кремлевские курсанты», мог рассчитывать на стремительную карьеру в российской армии. Вместо этого за несколько лет до начала большой войны в Украине Даниил покинул ряды ВС РФ, но все равно стал частью армии вторжения, согласившись, как он сам говорит, на «сделку с дьяволом». Оказавшись на оккупированных территориях, Алфёров связался с украинской разведкой и перешел линию фронта — так он стал уже бойцом РДК. «Вот Так» поговорил с Даниилом Алфёровым о том, как он переосмыслил свою жизнь, что он чувствует, когда воюет против соотечественников, и почему РДК часто называют нацистами.
— Как и где вы встретили начало полномасштабного вторжения российской армии в Украину, и какие чувства оно у вас вызвало?
— В тот момент я находился в Москве и был шокирован. Сначала я вообще не понимал, что происходит, потому что просто не смотрел телевизор, переполненный пропагандой. Незадолго до этого я уволился из армии — мне просто не хотелось с этим всем соприкасаться. Полез в соцсети и долго не мог осознать, что эти удары действительно наносятся по Украине. Но затем прозвучали официальные заявления и стало понятно, что наступила новая реальность.
Внутри я в тот момент решил однозначно, что всей душой буду против этой «спецоперации». И даже перестал общаться со своими друзьями, потому что почти все они — военные. Практически десять лет перед этим я провел в рядах российских вооруженных сил.
— Российское вторжение в Украину началось гораздо раньше, в 2014 году, когда был аннексирован Крым и началась война на Донбассе. Вы в это время служили в рядах российской армии. Каким было ваше отношение к Украине в тот период?
— Изначально я учился в Суворовском военном училище в Уссурийске. И вот как раз в 2014 году, вскоре после аннексии Крыма, я выпустился оттуда. Потом поступил в Московское высшее общевойсковое командное училище. Естественно, в тот момент — да еще и в армии — я был патриотом России и считал все происходившее правильным. В Суворовском училище нас знатно пропитали пропагандой.
Нам постоянно крутили новостные сводки с Донбасса и говорили, что это правильно. Все мы тогда верили, что да, это действительно так. Мы были в восторге, когда нам говорили, что наша армия победила в Крыму, не совершив ни единого выстрела.
Нас, естественно, в силу возраста и отсутствия необходимой подготовки к боевым действиям не привлекали. Но я точно знаю, что наших московских преподавателей-офицеров отправляли на территорию Украины, чтобы они чинили технику и обучали так называемых повстанцев.
В целом, нам очень тонко намекали, что на нашем веку будет война. Но мы в тот момент и представить не могли, что она получится именно такой, какой мы видим ее сейчас.
— В какой момент у вас изменилось отношение к российской власти?
— На самом деле, я начал прозревать в тот момент, когда стал увольняться из армии. Изначально ведь я был горячим патриотом своей страны, своего края, готов был не задумываясь защищать ее, выполнять любой приказ. Но в какой-то момент мой мозг просто перестал воспринимать всю ту пропаганду, с которой мне ежедневно приходилось сталкиваться в армии. Просто взял и заработал правильно. Может быть, я просто стал более опытным по жизни, стал больше ценить себя как личность. И я решил уволиться из армии.
«Если нужно — будем воевать 80 лет». Репортаж «Вот Так» с передовой под Запорожьем
Это было в 2020 году, и дела сложились таким образом, что меня чуть не посадили. Я вступил в конфликт с моими непосредственными командирами, и от тюрьмы меня спасли лишь грамотные советы юристов, которые консультируют военнослужащих. И на фоне всей этой длинной и насыщенной разнообразными проблемами эпопеи с увольнением я стал больше интересоваться политикой, размышлять над тем, что происходит с Россией и почему жизнь в такой огромной, насыщенной ресурсами стране такая дерьмовая.
Процесс увольнения из армии просто вскрыл весь этот гнойник, показал, насколько аморальная и деградировавшая у нас военная система и все, кто в ней варятся. Морального облика лишены не только военнослужащие, но и офицеры — без мотивации, без желания духовно развиваться, живущие от зарплаты до зарплаты и погрязшие во всяких пороках. Мне понадобилось время, чтобы внутренне перезагрузиться и привыкнуть к совершенно новой гражданской жизни.
Только вырвавшись на свободу и научившись думать самостоятельно, а не пропагандистскими лозунгами, я осознал весь ужас нашего вторжения не только в Крым и на Донбасс, но также в Грузию, войны в Чечне, понял, что российскую армию использовали в качестве орудия геноцида.
— Несмотря на это, вы все равно потом оказались в российской армии?
— Когда началась война, я не мог бросить все и уехать из России. У матери были проблемы с сердцем, ей был нужен кардиостимулятор. Потом началась мобилизация. Я ее избежал. А вот в апреле 2023 года мне пришло по почте уведомление о том, что если я не явлюсь в военкомат, то за мной приедет полиция.
Я, будучи офицером запаса, поехал в военкомат, подумал, что смогу разобраться с этим вопросом. Однако это было ошибкой. Меня встретили военный комиссар и особист из ФСБ. Сразу перешли к угрозам. Сказали, что сделают так, чтобы моего младшего брата отчислили из университета и забрали его на фронт. Если подпишу контракт, спасу его. Так я заключил сделку с дьяволом.
— При каких обстоятельствах вы попали в плен?
— Тут начинается самое интересное. Еще до отправки на фронт я смотрел ютуб-каналы Владимира Золкина и Дмитрия «Апостола» Карпенко. И я знал, что можно будет сдаваться в плен. Я написал в [проект, помогающий желающим сдаться в плен военнослужащим ВС РФ] «Хочу жить». Неожиданно мне ответили из ГУР. Я еще тогда сразу подумал, что это проверка со стороны ФСБ.
Однако по ходу дальнейшего общения мне стало ясно, что меня действительно вербуют, и я согласился на эту вербовку. Мне назначили куратора, во многом благодаря которому я в итоге и выжил. Изначально я просто сообщал о своем передвижении, где находится наше подразделение, сколько людей вокруг меня.
Но чем ближе я был к фронту, тем больше информации передавал — в основном оперативно-тактического характера, не выше. Рассказывал о наличии техники, о количестве подготовленных войск, которые будут отправляться через Крым на территорию материковой части Украины, и так далее. Передавал координаты, по возможности фотографии, которые подтверждали мои данные.
Первый месяц после подписания контракта я провел в Волгоградской области, после нас отправили в Крым, где мы проходили обучение, а затем в Херсонскую область, в село Крынки.
В Крынках не было связи, поэтому для передачи информации ГУР я ездил в Новую Каховку. Это было еще до подрыва плотины и начала боев непосредственно в Крынках. Однажды меня спросили, не знаю ли я еще кого-то из военнослужащих ВС РФ, которые хотели бы сдаться. Но в моем подразделении таких не было, там были только добровольцы.
Их, если честно, даже людьми трудно назвать, это были крайне аморальные существа. На войну отправились кто за бабками, кто чтобы спастись от уголовки — малообразованные, пьяницы, наркоманы, и это еще мягко говоря. Я испытывал к ним сильное отвращение.
Но во время поездок в Новую Каховку я узнал о ямах, в которые свозили наших солдат — не только тех, кто на позициях злоупотреблял алкоголем и наркотиками, но и отказывавшихся воевать. Я ходил туда и искал тех, кто морально уничтожен, прошел уже не одну яму. В общем, мне удалось вывести три группы общим количеством 11 человек этих бедолаг на правый берег Днепра с помощью украинского дрона. А затем эвакуировался и сам.
— Как вы оказались в РДК? И почему именно это подразделение, а не, скажем, легион «Свобода России»?
— Про РДК я впервые услышал, еще когда был в России. Еще до того, как в военкомате меня заставили подписать «контракт смерти», как его называют. Когда я уже попал в плен, мне сказали, что есть вариант. Перед этим я прошел первичную проверку — детектор лжи, сверка всех данных, которые я рассказал, проверяли досконально и со всех сторон. Когда украинцы убедились, что мне можно доверять, то сказали, что есть возможность попасть в РДК.
Конечно, я слышал и про Легион, однако судьбе было угодно, чтобы я попал именно в РДК — после массы проверок, собеседований и всего остального.
— Сложно ли вам психологически воевать против своих соотечественников, граждан России?
— На самом деле, ничего сложного здесь нет. Я эту армию просто ненавижу. И каждого, кто по доброй воле подписал контракт, я тоже ненавижу. Потому что своими действиями они ведут Россию к разрушению, к гибели.
Хочу сразу оговориться, что, вступив в ряды РДК, я не перестал любить Россию, которая остается для меня Родиной, местом, где я родился. Но с момента, когда после увольнения из армии у меня на многое открылись глаза, я просто возненавидел российское государство и ту часть населения страны, которую сейчас модно называть Z-патриотами. Ненавижу, естественно, всю армию, которая заливает кровью Украину.
Я всегда считал, что пока на Россию никто не нападает, она не должна участвовать ни в каких войнах. После того, когда я увидел Бучу, увидел, сколько боли и зла принесли и далее приносят эти выродки украинскому народу, я ненавижу их всех поголовно. Я ненавижу каждого, кто поддерживает российскую армию. Я считаю, что хороший русский — это тот, кто воюет сейчас за Украину, либо тот, кто как минимум добровольно сдался в плен и не участвует во всем этом кровавом безумии.
Нам в армии много рассказывали о Второй мировой войне, о ее ужасах и разрушениях. Я много лет жил с верой в то, что армия России стоит на страже Родины, несет добро, защищает — понятно, что все это было не более чем пропагандой. Так вот сейчас ужасы Второй мировой снова ожили, и оживила их именно Россия.
Да, в России еще остались хорошие люди, но их настолько мало, что они вряд ли способны что-либо изменить. Осознавая это, весь масштаб охватившего нашу страну зла, мне нисколько не жалко ни одного погибшего российского солдата — неважно, какой он там национальности.
— В чем принципиальное отличие РДК от других добровольческих подразделений — того же легиона «Свобода России»?
— Я общаюсь не только с побратимами из РДК. Время от времени появляется возможность расширить горизонты — в частности, когда я лечился в госпитале после ранения, которое получил в боях за Авдеевку. Так вот, у меня сложилось впечатление, что среди всех иностранных добровольческих подразделений репутация РДК — самая лучшая.
Я считаю, что РДК прежде всего — это братство, больше чем просто воинское подразделение, рутинно выполняющее свои задачи. Наша главная задача, конечно же, максимально помочь Украине защититься от российского вторжения, не словами, а с оружием в руках. Нанести максимальный урон захватчикам.
Во-вторых, нас объединяет общая идеология, которая делает нас настоящим боевым братством. У нас нет стандартной для других подразделений войсковой иерархии, мы все братья по оружию, объединенные общей целью. Попадая сюда, ты уверен, что тебя всему научат, всесторонне помогут. Сражаясь и проливая кровь, мы глубоко верим в то, что помогаем не только Украине, но и выгрызаем для России шанс на нормальное существование, которое невозможно без радикального разрыва с имперско-советской идеологией. Именно наша сегодняшняя борьба и есть этот лучик надежды на лучшее будущее.
— В российских СМИ РДК часто показывают нацистами и сравнивают с власовцами. Какие чувства у вас вызывают такие сравнения?
— Да смешно это все. Потому что сегодня именно Россия — лидер современной оси зла, которая стремиться забрать настоящее и будущее не только у своих соседей, но и у всего цивилизованного мира.
Признаюсь, что, попав в РДК, я тоже сначала был настроен слегка подозрительно, думал, что здесь будет полно ультраправых, но прямо-таки нездорово радикальных личностей я тут не встречал.
Здесь есть много людей, которые переживают о русском народе, который сейчас, прямо скажем, угнетен в своей собственной стране. И я абсолютно согласен, что никакой народ не должен быть угнетен — русский он или какой-либо еще. Ведь «русский мир», который нам показывают как необходимость обеспечить какие-то жизненные интересы россиян, именно по русским сильнее всего и бьет. Это полное зло, которое несет лишь разрушение и деградацию.
Нас называют нацистами? Но в идеологии РДК нет даже намека на то, что какой-то народ должен быть полностью уничтожен.
— Вы считаете себя русским националистом?
— Нет, я не считаю себя русским националистом. Для меня это слишком болезненная тема, я знатно хлебнул пропаганды в свое время. Можно сказать, что сейчас я только-только выбираю для себя политический курс. В целом я в большей мере тяготею к либерально-демократическим взглядам — правда, с некоторым правым уклоном. Нахожусь, если можно так выразиться, пока в творческом поиске.
Пока же в первую очередь я считаю себя частью РДК, не более того. Сначала нужно закончить эту войну, победить, а затем заниматься политикой.
— Верите ли вы в мирные изменения России изнутри, путем, скажем, массовых протестов?
— Нет. В свое время я отчетливо видел, как система реагировала на массовые протесты: чем активнее был народ, тем сильнее она закручивала гайки. Россия сейчас — это диктатура, которая ведет войну, и мирные изменения в такой стране невозможны по определению.
И мне очень печально видеть, как в настолько судьбоносный момент истории большая часть россиян выбирает тактику «моя хата с краю, ничего не знаю». Сейчас все в России боятся уже не только за свою свободу, но и за жизнь, потому что стоит тебе лишь поднять голову, приобрести какой-то политический вес, пойти против власти — и тебе будет очень плохо. Не знаю, как в такой ситуации кто-то может верить в успех каких-то мирных изменений.
Более того, я считаю, что вину за происходящее сейчас в России и в Украине в той или иной степени несет все российское общество. Потому что, начиная с 1990-х, мы все поддерживали какую-то стабильность, постепенно отказываясь от части своих свобод. И вот те, кто жил в это время, голосовал, участвовал (или не участвовал) в политической жизни России, несут самую большую ответственность за нынешний мрак. Мы все в этом виноваты.