Мертвы, но не похоронены. Как убитых российских солдат оставляют на украинской земле — история матери, которая поехала на фронт за телом сына
Спустя три года с начала вторжения России в Украину в зоне боевых действий остаются десятки тысяч трупов российских военных. Их родственники мечтают предать останки своих близких земле, но командование отказывается эвакуировать «двухсотых». Один из них — Эдуард Мухамадиев. Он ушел на войну вместе с двумя братьями и погиб в мае 2024 года. На что готовы родные ради того, чтобы похоронить погибших, «Вот Так» рассказывает на примере матери из Белгорода, которая отправилась за телом сына в Харьковскую область. Даже после потери ребенка и разочарований в российской власти Ирина Головачёва все равно поддерживает войну.
Ирина Головачёва представила редакции извещение о пропаже без вести и справку об обстоятельствах исчезновения или возможной гибели сына, Эдуарда Мухамадиева, а также его контракт с Минобороны.
Дорога к смерти
Добраться из Белгорода до оккупированной части Харьковщины проще, чем кажется. Чтобы достичь своей цели, Ирина Головачёва сменила траурный наряд на военную форму недавно погибшего сына и доехала на такси до Мурома. Оттуда она прошла 37 километров пешком, почти до села Старица в Харьковской области: «Там только одна дорога — проезжая часть. По этой накатанной дорожке я и шла».
Надеясь только на себя и на бога, женщина отправилась в путь, чтобы забрать тело среднего сына. «Эдик от Белгорода в 50 километрах лежит, рядышком со мной почти» — так Ирина начинает свой рассказ.
Выйдя из дома днем, к позднему вечеру белгородка добралась до Харьковской области и наткнулась на бесхозный блиндаж в лесополосе. «Там были вещи чьи-то, генератор. Ребят не было, может, на боевом задании они». Ирина осталась в блиндаже на ночь. Уснуть ей не дала «Баба-яга», огромный украинский беспилотник:
«Она летала надо мной минут сорок. Я накрылась спальником с головой, мыши падают с потолка и на лицо, и на ноги. Я их стряхиваю, а сама боюсь лишний раз движение делать. Она еще рычит как три-четыре бензопилы сразу. Не передать словами, какая жуть».
Пережив ночь, рано утром женщина продолжила путь. Ирина уже не боялась — наоборот, близ Старицы, где Эдуард попал под огонь, у нее появилось ощущение, что это ее место. До края села она не дошла всего 400 метров: «Последнюю открытку (открытая местность. — Ред.) нужно было пройти. А там дроны за дронами летали. Я побоялась и обратилась к нашим».
Женщина рассказала «нашим» свою историю, ее приютили. Неделю она помогала в полевом госпитале в Муроме (Белгородская область. — Ред.), где сначала перевязывала раненых, а потом готовила еду для медперсонала. «Меня хотели оставить, писали начальству в Москву, но там сказали нельзя и отправили домой». Российские военнослужащие посадили Головачёву в «буханку» и отвезли обратно в Белгород.
«У меня муж сейчас сидит в ужасе», — прерывает свой рассказ Ирина. Все время, что мы говорим по телефону, ее супруг Виктор сидит в той же комнате. Подробности похода жены за телом среднего сына он слышит впервые. Оба раза женщина пересекала границу втайне от родных. Узнав о ее походах, Виктор ругался.
«Но что он со мной сделает? Он ничего со мной не сделает. Я ему сказала, что, пока сына оттуда не достану, не успокоюсь», — обещает Ирина.
Еще раз забрать тело Эдуарда она пыталась в начале октября. Тогда Ирина наткнулась на сотрудников военной полиции. Они едва успели проверить паспорт Головачёвой, как начался танковый обстрел, уверяет женщина. Все укрылись в палатке.
«Я чувствую, взрывная волна была. Мы все упали на землю лицом вниз. Они-то в шлеме были, а я руку на голову положила. Когда встали, гранатометка по нам отработала. И один ВП-шник говорит, что надо прыгать в яму. Мы подошли к окопу и из “кассеты” начали по нам пулять. Мы прыгнули в окоп, пока они не успокоились».
Когда опасность миновала, полицейские отпустили Ирину и показали место дислокации 41-го полка. Она предполагает, что ее не задержали, поскольку она представилась медиком, правильно назвала фамилию командира полка и убедила полицейских, что все ее документы находятся у него. Когда белгородка добралась до очередной точки дислокации российской армии, ее снова отвезли домой.
В ноябре младший сын Головачёвой тоже пытался зайти в Старицу и вытащить брата, но тоже вернулся ни с чем. Узнав об этом, мать пригрозила: «Еще раз туда зайдешь, я тебе ноги сама вырву». Собственная безопасность ее не волнует, с ней уже случилось самое страшное — смерть ребенка.
Средний сын
В молодости Ирина была эффектной девушкой с темными кудрями и яркой помадой на губах. Сейчас локоны скрывает или черный платок, или камуфляжная кепка. Голос остался по-девичьи тонким, но уже тихий и безжизненный. После потери сына от нее осталась только тень.
Первенца Ирина родила в 18 лет. Двое следующих сыновей появились на свет с разницей в два года. В 21 год девушка внезапно овдовела: отец ее детей повесился. Мальчиков сначала растила одна, работая то на заводе, то швеей. Но утверждает, ей было легко: сыновья во всем помогали, убирались в квартире, к ее приходу готовили хоть суп, хоть оладьи. Спустя десять лет мать-одиночка повторно вышла замуж.
Старшему сыну Олегу — 27 лет, младшему Алексею недавно исполнилось 24 года. Среднему сыну, Эдуарду Мухамадиеву, тоже было 24, и старше он уже не станет. Парень погиб прошлой весной, 13 мая. Все это время его тело лежит под Волчанском, в крошечном селе Старица Харьковской области, вместе с останками сослуживцев из 5-го штурмового взвода.
Через пять дней после уничтожения всего взвода (Ирина Головачёва утверждает, что погибло около 44 бойцов), которым командовал младший лейтенант Эдуард Мухамадиев, Минобороны РФ 18 мая 2024 года объявило об «освобождении» Старицы. При этом ни Украина, ни независимые наблюдатели не подтвердили оккупацию села. Тем не менее ведомство отчиталось о потерях ВСУ, не сказав ни слова о погибших россиянах.
Узнав о начале полномасштабного вторжения, Головачёва предложила семье уехать из Белгорода. Сыновья отказались, а оставить их для Ирины немыслимо. «Они еще год дома посидели, а потом один за одним начали уходить», — вспоминает 45-летняя мать Олега, Эдуарда и Алексея.
Ее средний и любимый сын Эдуард в школе был хорошистом. Он мечтал о военной карьере, но закончил строительный колледж, а работал и вовсе курьером в сервисах по доставке еды «Деливери» и «Яндекс. Еда». Парень снимал комнату и копил на собственную квартиру. За службу в зоне боевых действий ему платили 260 тыс. рублей в месяц, а за нахождение на территории России — 50−60 тысяч.
Примерно через год после начала большой войны Эдуард уехал в оккупированный Луганск — копать окопы.
«Посидел на танке, покатался на БТРе, пострелял из пулемета. Ему это понравилось», — оправдывает его мать.
Контракт Мухамадиев подписал в марте 2023-го. Головачёва узнала об этом последней: ей Эдик соврал, что поехал на вахту в другой город. Позже его братья тоже не посоветуются с Ириной, хотя знают, что она против их участия в войне.
Доброволец Эдуард Мухамадиев с позывным «Ван Гог» провоевал 13 месяцев. Сначала под городом Сватово Луганской области, потом на Харьковщине, в районе Купянска. В сентябре 2024-го в награду за доблестную службу рядового Мухамадиева отправили на учебу в Московское высшее общевойсковое командное училище. Ускоренный двухмесячный курс он закончил в звании младшего лейтенанта.
Отмечать Новый год Эдуард приехал домой, а 30 декабря ВСУобстреляли Белгород. Один из сильнейших обстрелов территории России стал ответом на массированный ракетный удар, который Кремль нанес днем ранее по городам Украины (с обеих сторон десятки погибших и больше сотни раненых. — Ред.). После этого контракт с Минобороны заключил и младший сын, Алексей, сказав маме: «Белгород бомбят, а дома сижу».
Алексей работал кассиром в магазине «Красное и Белое». Сейчас он служит пулеметчиком на российско-украинской границе. Его старший брат закончил медицинский колледж, но устроиться фельдшером на скорую помощь не получилось. Поэтому Олег работал на стройке. Когда его братья ушли на войну, последовал их примеру.
Ирина уверяет, что сыновья подписали контракты не ради больших денег, а чтобы защитить родину. Женщина не хотела отпускать их, но смирилась: «Видно, судьба у меня такая — бойцов выращивать».
Младшего лейтенанта больше никто не видел
Со службы «Ван Гог» нередко приезжал домой, поскольку находился на территории России: после офицерских курсов он сформировал и обучил свой взвод в Курске. Этот 5-й штурмовой взвод вошел в состав 41-го мотострелкового полка при войсковой части 01069. Перед каждым боем сын умудрялся заезжать домой. Воцерковленная мать осеняла его крестом. Последний раз Ирина виделась со средним сыном 5 мая. Он заехал домой, поздравил маму с Пасхой, поцеловал и уехал. Благословить сына она не успела.
Эдуард позвонил маме 10 мая, предупредил, что уходит на боевое задание и вернется через десять дней. Пересказывая их короткий разговор, Головачёва делает частые паузы, пытаясь подавить рыдания. Она спросила сына: «Ты зачем туда едешь? Ты же говорил, что больше не будешь ходить в бои». Доброволец ответил: «Мама, это мой последний бой. Я ребятам обещал [пойти]».
Каждая мама чувствует своего ребенка, уверена Ирина. Через три дня, 13 мая, женщина ощутила пустоту внутри. Она позвонила Эдику, но трубку никто не брал. Тогда Головачёва написала в группу войсковой части 01069 в телеграме. Ей ответил один из сослуживцев сына: «“Ван Гог” погиб». В следующие несколько дней от бойцов 41-го полка она услышала разные версии случившегося. То говорили, что добровольца расстреляли из танка, то он «подорвал себя вместе с хохлом», чтобы не попасть в плен.
Через несколько дней Ирина дозвонилась до воинской части, там ей подтвердили гибель Эдуарда Мухамадиева. Позже командир роты приехал к ней домой и рассказал, что 10 мая ее сын должен был вести 5-й взвод на штурм Старицы. Когда одного из впереди идущих бойцов «затрехсотили», Эдуард пошел его спасать. В этот момент его якобы «с крыши снял снайпер, в голову».
В справке об обстоятельствах исчезновения или возможной гибели Мухамадиева, которую в части 01069 предоставили Головачевой, написано, что штурмовая группа попала под огонь «вражеской артиллерии и атак БПЛА». В результате группа была рассеяна, и младшего лейтенанта больше никто не видел.
В документе также отмечено, что «место боевых действий было окружено противником», поэтому «проведение операции по поиску военнослужащих в/ч 01069 не представлялось возможным». Ирина не верит: «Это неправда. Люди ходят, делают снимки. На данный момент это точная информация, что [в начале июля 2024 года] ребенок еще был полностью одет, на нем броник был, каска. Сейчас мой сын и остальные ребята лежат раздетые. Значит, кто-то туда заходит, их касаются, но вытаскивать не хотят».
С тех пор бойцы 41-го полка несколько раз заходили в Старицу. Им удалось забрать трупы, которые лежали у края села. Как минимум пятеро военнослужащих, включая Эдуарда, попали под огонь в глубине населенного пункта.
В июле Эдуарда Мухамадиева признали пропавшим без вести. Примерно тогда же сослуживцы «Ван Гога» прислали Головачёвой видеозапись, опровергающую как версии про танк и самоликвидацию, так и утверждение, что Мухамадиева с момента штурма никто не видел. Ирина предлагает мне прислать эту съемку и убеждает то ли меня, то ли себя, что ничего страшного на ней нет. На видео трупы двух мужчин в полном боекомплекте лежат под деревом у стены здания. У одного из них на рукаве черная нашивка с черепом — шеврон штурмового отряда, а на левой стороне лица большая гематома. Сомнений в том, что это Эдуард, у Ирины нет.
«Он как ангелочек там лежит. Такой миленький. Его улыбку из тысячи узнаю», — еле слышно произносит Ирина и замолкает.
Эта видеозапись опубликована в канале «Не жди хорошие новости». На ней по лицу погибшего невозможно установить, улыбается ли он.
Ирина уверена, что останки военнослужащих не забирают, чтобы не выплачивать компенсации их семьям.
Справка о смерти «участника СВО» дает его родственникам право на получение трех единовременных сумм: пособие в размере 5 159 344 рублей 37 копеек, президентскую выплату в 5 млн рублей и страховое обеспечение на 3 439 562 рублей 92 копейки. Всего жизнь военнослужащего Кремль оценил минимум в 13,5 млн рублей, не считая ежемесячных компенсаций семье. За без вести пропавшего сына Головачёва получает только выплату в размере денежного довольствия — 30 тыс. рублей.
С помощью писем и публичных видеообращений Ирина просила Владимира Путина и министра обороны Андрея Белоусова, а также военкомат и командование 41-го полка привезти ей тело сына, чтобы она могла «последний раз прижать его к груди» и похоронить. Отсутствие реакции со стороны чиновников она называет жестокостью и издевательством. Перестав надеяться на помощь, Ирина решила эвакуировать останки Эдуарда самостоятельно.
Нет тела — никому нет дела
По закону, воинская часть признает солдата без вести отсутствующим, если нет свидетелей его гибели в ходе боевых действий и его смерть не подтверждена документально. Но как показывает случай Эдуарда Мухамадиева и множества других «СВОшников», в список пропавших вносят и погибших, которых не могут или не хотят эвакуировать.
Если о судьбе бойца ничего не известно на протяжении следующих шести месяцев, родственники смогут подать в суд пакет документов, чтобы признать его погибшим и получить положенные миллионы.
«Вот Так» уже рассказывал, как на втором году вторжения россияне пытались добиться признания их родственников пропавшими без вести. Они делали это в надежде, что официальный статус сподвигнет командование искать и эвакуировать трупы из зоны боевых действий в морги на территории России.
Зачастую же обращения родных в военкоматы, военную прокуратуру, военно-следственный комитет и к командованию частей, а также в Минобороны и приемную президента игнорируются. Ни один из органовне заинтересован в поисках и эвакуации погибших.
Известны случаи, когда военное руководство пытается убедить родственников комбатанта в том, что он не погиб, а лечится в госпитале после ранения или дезертировал из части. Сами военнослужащие не раз обращали внимание на то, что отдельные командиры отказываются вывозить «двухсотых». Трупы месяцами не выносят даже с подконтрольных Кремлю территорий.
«Задача по эвакуации погибших в армии России в первую очередь возложена на командование подразделений — тех самых командиров, которые направляют личный состав в “мясные штурмы” с огромными потерями. Эвакуация погибших для них не является приоритетной задачей — об этом говорят сами солдаты, которые выжили и попали в плен», — объясняет «Вот Так» Александр Семенцов, сотрудник единого центра поиска военнослужащих армии РФ в Украине «Хочу найти».
В проект «Хочу найти» к 1 марта 2025 года поступило 68 886 обращений о пропавших без вести военнослужащих ВС РФ. Их реальное количество, по оценкам проекта, превышает 200 тысяч и растет с каждым днем боевых действий. На территории Украины до сих пор остаются тела военных, погибших в первый год полномасштабного вторжения, говорит Александр Семенцов.
В течение 2024 года в «Хочу найти» поступило 706 заявок на поиск российских бойцов, пропавших в 2022 году. Несколько погибших эвакуировали украинские поисковые группы, выжившие оказались в плену. Однако более 500 человек остаются без вести пропавшими.
Другими цифрами располагает Международный комитет Красного Креста (МККК). В феврале 2025 года МККК отчитался о количестве открытых дел о пропавших военнослужащих, связанных с полномасштабным вторжением России в Украину. За последний год их число достигло около 50 тысяч человек (годом ранее — 23 тысячи). Эта цифра тоже не дает точного представления о телах в зоне боевых действий, поскольку МККК не делит статистику по российским и украинским военнопленным.
Данных по количеству тел военнослужащих, которые до сих пор не эвакуированы из зоны боевых действий, у российского отделения Красного Креста нет, сказала в разговоре с «Вот Так» Галина Бальзамова, сотрудник пресс-службы МККК в Москве.
Проблема эвакуации останков настолько масштабна, что требует решения на государственном уровне. Несмотря на различные инструкции, эффективного механизма поиска пропавших без вести военнослужащих не существует даже спустя три года вторжения.
«Это выглядит как замыливание глаз и откровенный саботаж со стороны властей в решении ключевых острых социальных вопросов, вызванных войной», — не сомневается Ирина Крынина, лидер общественного движения по поиску и возвращению домой военных армии РФ «Наш выход».
Сколько времени займет поиск и эвакуация пропавших без вести комбатантов обеих сторон конфликта после окончания войны, спрогнозировал глава Бюро Центрального агентства по розыску МККК Душан Вуясанин: «Годы, если не десятилетия».
Когда деревья покроются листвой
По мнению Головачёвой, за время войны прифронтовой Белгород не изменился: весной все так же распускаются тюльпаны, в парке гуляют дети. О том, что время не мирное, напоминают только мужчины в форме, следы от снарядов на декоративном объекте в виде сердца «Я люблю Белгород» и отряды территориальной обороны «Ополчение 31». Их сформировали по инициативе губернатора Белгородской области Вячеслава Гладкова вноябре 2022 годапосле того, как линия фронта приблизилась вплотную к границе региона. Готовят таких дружинников инструкторы с боевым опытом, в том числе бывшие вагнеровцы.
К «Ополчению 31» Ирина присоединилась полгода назад, взяв позывной сына. После смерти Эдика она рвалась на «СВО». Без медицинского образования ее не взяли, но предложили приносить пользу в теробороне. Новая работа Ирине нравится, но она уверена, что на фронте ей было бы лучше. «Не ради мести, — объясняет она, — а чтобы ребенка достать».
Белгородка сначала работала санитаркой в местном госпитале для ветеранов войн. По ее словам, раненых российских комбатантов туда привозят каждый день. Во время одного из ее дежурств поступило 380 человек, каждый второй — в тяжелом состоянии. Это самое большое количество за время ее работы в госпитале. «Тяжело очень. Особенно [тяжело] видеть 18-летних парней, которые остаются без рук, без ног, они плачут. У меня сердце разрывается», — никого конкретного в их смертях Ирина не винит, говоря, что виновата война.
Она едва успевает закончить фразу, как я слышу в телефонной трубке резкий звук. Сначала принимаю его за автомобильную сигнализацию. «Сирена в Белгороде, — прерывает мои размышления Ирина. — Сейчас балкон открою. Слышите?»
Сирены, объясняет женщина, включают даже тогда, когда городу не угрожает опасность. «Чтобы люди не расслаблялись», — предполагает она.
В последнее время мать солдата патрулирует улицы, следит за порядком, ловит закладчиков и пьяных. Эта работа оплачивается. Доход Ирины — от 40 до 50 тыс. рублей. Из швейного ателье, где с начала войны она шила подсумки для оружейных магазинов, она уволилась после смерти сына.
Спустя десять месяцев после гибели, 10 марта 2025 года, суд признал Эдуарда Мухамадиева погибшим. Тело 24-летнего офицера все еще лежит в селе Старица, «как ненужная вещь». Когда деревья покроются густой листвой и смогут хоть немного защитить от дронов ВСУ, Ирина снова пойдет за сыном. Она готова к тому, что от него остались «одни косточки» и настроена решительно: «Хотя бы часть тела, но сына заберу». Россиянка не хочет, чтобы Эдик «на вражеской земле лежал».