«С Тегераном стало разговаривать чуть проще». Востоковед Руслан Сулейманов — о том, чего ждать от переговоров США и Ирана
Вечером 12 апреля представители США и Ирана завершили в Омане первый раунд переговоров о ядерной программе Тегерана. За первые месяцы президентства Дональд Трамп уже успелпригрозить оппонентам бомбардировками и вторичными санкциями, если они не пойдут на сделку о существенном сокращении ядерного потенциала. «Вот Так» поговорил с востоковедом Русланом Сулеймановым о том, почему переговоры начались именно сейчас и к чему они могут привести.
Стороны готовы к разговору
От США на переговорах в столице Омана Маскате выступал спецпосланник президента США Стив Уиткофф (тот же, что решает вопросы с войной России и Украины). Иранскую делегацию возглавил министр иностранных дел страны Аббас Аракчи. Уиткофф ранее говорил, что первая встреча должна «заложить фундамент» дальнейших переговоров, так что от нее не стоит ждать больших результатов.
В общей сложности переговоры продолжались два с половиной часа. По итогам первого раунда обе сторонызаявили о том, что разговор получился «конструктивным». Новый раунд консультаций запланирован на 19 апреля. Где они состоятся, пока неизвестно — возможно, это вновь будет Оман.
Дональд Трамп с момента вступления в должность президента в конце января активно пытался продавить Тегеран пойти на переговоры, в том числеиспользуя эскалацию конфликта с йеменскими хуситами. В разговоре с «Вот Так» востоковед Руслан Сулейманов назвал эти атаки «сигналами Тегерану о готовности Вашингтона применять силу». При этом Сулейманов считает, что Трамп не хочет войны с Ираном и ему гораздо комфортнее презентовать себя как миротворца.
Иран впервые за долгие годы также открыт к переговорам с США. Как говорит Сулейманов, это следствие внутренних проблем страны.
«В Иране очень тяжелый экономический, энергетический и топливный кризис. Недавно там ввели даже дополнительный выходной, чтобы экономить электроэнергию. Население крайне недовольно властями. Люди не желают войны и вообще не поддерживают агрессивную внешнюю политику и поддержку прокси[-сил], которая в последние годы осуществлялась как раз за счет иранского населения. Властям Ирана нужно демонстрировать гибкость и все-таки идти на переговоры», — утверждает Сулейманов.
Ядерный вопрос
В 2015 году Иранподписал соглашение с коалицией ядерных держав, в которую входили Китай, Россия, США, Великобритания, Франция и Германия. Тегеран пообещал прекратить большую часть программ по обогащению урана, необходимого для создания ядерного оружия, в обмен на снятие части санкций. Кроме того, в подписанных соглашениях говорилось об обязанности Ирана предоставлять инспекторам из МАГАТЭ возможности для инспекций своих ядерных объектов.
Спустя два года после подписания соглашения США уже с новым президентом — Дональдом Трампом —отказались снимать санкции с Ирана, а в 2018 году и вовсе вышли из сделки. Это привело к полному краху договоренностей.
Спустя десять лет с подписания первого соглашения повестка осталась примерно той же. Поданным The Wall Street Journal, США хотят вернуть общий объем обогащенного урана, находящегося во владении Тегерана, к показателям 2015 года. Иран в обмен хочет добиться отмены санкций, разморозки международных активов и снижения американского давления на государства, получающие нефть из Ирана.
По словам Руслана Сулейманова, ключевым вопросом для США остается обогащение урана. Также Вашингтон не устраивает, что Тегеран ограничил доступ представителей МАГАТЭ к контролю за ядерными объектами.
«Некоторые видеокамеры на них [ядерных объектах] просто закрыты для внешнего контроля. Теперь крайне мало поступает сведений о том, насколько продвинулся Иран в изготовлении ядерного оружия. Но поскольку это сам по себе очень сложный процесс — нужно проводить подземные испытания, нужно много времени, чтобы получить заветное ядерное оружие, — поэтому есть основания полагать, что Иран все-таки еще не настолько близок к этому», — говорит Сулейманов.
«Еще неделю назад все ждали войны»
Даже в условиях экономического давления Иран все еще имеет серьезное политическое и военное влияние в регионе, обращает внимание Руслан Сулейманов. В 2016 году, после разморозки части международных активов, Тегеран начал активно тратить их на содержание своих прокси-организаций в Ливане, Ираке и Йемене («Хезболлы», ХАМАС, хуситов и других. — Ред.).
Сейчас, по словам Руслана Сулейманова, Белый дом опасается повторения сценария, поэтому выдвигает одним из условий ядерной сделки отказ от поддержки прокси-сил с помощью этих денег. Однако, считает востоковед, Иран не станет соглашаться на полный отказ от финансирования своих международных военизированных организаций.
Вместе с тем о достаточной гибкости позиции Тегерана говорит и фигура переговорщика: им стал глава министерства иностранных дел — Аббас Аракчи. По словам Сулейманова, он один из немногих реформаторов в правительстве страны и активно выступает за диалог с США.
«Иран сейчас в более уязвимом положении в сравнении с тем, что было в 2015 году, когда подписывали прошлую ядерную сделку. С тех пор Иран потерпел серию поражений на Ближнем Востоке, и с ним теперь действительно чуть проще разговаривать. Война с Тегераном — это не то, чего хочет Трамп. Очевидно, что Иран — это не Ирак, и никакой интервенции туда точно не будет», — добавил Руслан Сулейманов.
Пока что никаких конкретных результатов эти переговоры не принесли, однако позитивный настрой сторон и сам факт встречи внушают оптимизм, утверждает Сулейманов. «Еще неделю назад все ожидали войны, ударов по иранской территории. То, что переговоры идут, это большой успех, однако реальные результаты появятся позже», — заключил собеседник «Вот Так».