«Больше не хочу откладывать жизнь на потом». Как приднестровский гей отслужил в армии, отказывал в симпатии офицерам и вырвался из непризнанной республики
В феврале 2025 года стало известно, что в непризнанной Приднестровской Молдавской Республике (ПМР) собираются ввестизакон о запрете «пропаганды гомосексуализма» — это полная калька с российского закона. Но и до этого представители ЛГБТК+ не могли чувствовать себя там свободно. Многие на условиях анонимностисвидетельствуют о том, что к квирам в «ПМР» постоянно применяют физическое и психологическое насилие. Так, в 2023 году трансгендерная девушка, которую преследовали в Приднестровье,покончила с собой после отказа в предоставлении убежища в Нидерландах. Своей историей о том, каково это — быть геем в Приднестровье и покинуть пророссийскую непризнанную республику, с «Вот Так» поделился Андрей Пономаренко.
«Давай не думать об этом, так не должно быть»
Андрей родился и рос в городе Днестровске. Город маленький — население меньше 10 тысяч человек. В таком небольшом городе все друг друга знают, особенно если как-то выделяешься. По словам Андрея, это всё замечают и обсуждают. Когда он был подростком, в его компании, как и вообще в городе, осуждали тех, кто был похож на геев.
«В моем окружении все ставили акцент на этом, чуть что — “он пидор”, это осуждали, обсуждали, иногда прибегали к физическому насилию. Ребят ловили и били, если где-то пошли хотя бы слухи, что парень может быть геем. Такой парень становился нерукопожатным, с ним не общался буквально весь город, человека буллили жестко. Но я адаптировался, приходилось принимать реальность такой, какая она есть — казалось, я ничего не могу изменить, а становиться изгоем в таком маленьком месте довольно неприятно».
Чем старше становился Андрей, тем больше ему хотелось экспериментировать с внешностью. В 14 лет он пожелал проколоть ухо и осветлить волосы. Мама сначала была против, но потом разрешила сыну купить краску. Бабушке перемены не очень понравились, она постоянно говорила Андрею: «Зачем ты нацепил всё это на себя, ты же у нас такой красивый мальчик!» За пределами семьи перемены во внешности подростка не остались без внимания. Над его внешностью постоянно подшучивали. Постепенно Андрей начал отдаляться от своей компании и начал мечтать об отъезде из Приднестровья.
«Я ощущал, что не вписываюсь в рамки общества здесь, я всё больше узнавал про мир за пределами моей никем не признанной республики и осознал, что где-то можно жить свободно и не думать о том, что ты не такой, как все, и это плохо. Я понял, что не могу здесь жить, надо уезжать. Мне почему-то понравилась Канада, я прям сидел и представлял, как я там буду жить».
К 16 годам Андрей начал осознавать, что ему не нравятся девушки, но он пытался построить какие-то отношения с ровесницами. Он это делал, чтобы быть как все, не выделяться. Ему было тяжело признаться себе самому, что ему нравятся мужчины:
,,«Ты постоянно пытаешься убедить себя, что это не так, что это может быть с кем угодно, но не с тобой — тебе же с детства внушали, что это ненормально. Ты постоянно убеждаешь себя, что так нельзя, что надо что-то делать, например попытаться что-то построить с той красивой девочкой. Просто обманываешь себя постоянно, говоришь себе: “Давай не думать об этом, так не должно быть”».
В это время Андрей уже сменил компанию, теперь его ближним кругом стали подруги, одна из которых сама была лесбиянкой. Девушки были уверены, что Андрей гей, но он сам отказывался это признавать. В конце концов он смог признаться себе, что ему нравятся мужчины, со временем признался и близким подругам.
«Приходилось скрывать за семью воротами, знали об этом только близкие-близкие друзья. Но после того, как я признался себе в том, кто я есть, и смог поделиться этим с подругами, мне захотелось больше свободы. Я уже меньше стал думать о том, что обо мне подумают. Даже не знаю, откуда у меня взялось столько смелости. Я начал менять цвет волос как перчатки — неделю ходил с синими, синий надоел — вернул блонд, потом зеленый, фиолетовый, каштановый. Я почувствовал себя более открытым, я устал пытаться быть кем-то, подстраиваться».
С этого момента по городу начали ходить слухи, что Андрей гей. Его пытались задирать, обзывали, насмехались. Он старался не обращать на это внимание, избегал прямых конфликтов. По словам парня, он осознавал, что споры могут вызвать еще большую реакцию. Но иногда эмоции брали верх:
«Мне было 17, я выкрасил волосы в синий. Я выхожу из своего дома, иду мимо соседнего подъезда, а на балконе два каких-то мужика стоял. Они начинают кричать что-то типа “О, пидор!”, харкают на меня и кидают окурок. Я на эмоциях забегаю обратно домой. Тогда как раз только появились трансляции в инстаграме, и я от злости и обиды решил там высказать, как я ненавижу этот город, какие тут конченные люди. Я просто уже не мог это держать в себе. Кто-то сделал запись этого эфира и выставил в группу “Подслушано Днестровск”. Под этим постом разгорелось, там писали, что мне надо волосы керосином облить и поджечь, угрожали, обещали найти меня и ноги сломать».
Андрею было страшно, первое время он с опаской выходил из дома, всё время ждал, что на него нападут. Но когда он встречал тех, кто писал агрессивные комментарии и угрозы, они просто отводили глаза в сторону или переходили на другую сторону улицы. Страх стал меньше, Андрей понял, что эти угрозы были только на словах. Как-то раз он пошел в супермаркет «Шериф», где встретил компанию парней, с которыми он был знаком со школы.
«Они такие: “Ха-ха-ха, что ты с собой сделал?”, все смеются, и тут со мной за руку здоровается один из них, я хорошо знал его со школьных времен. Он протягивает мне руку и говорит: “А мне нравится”, я такой: “Мне тоже”. И у меня чуйка сработала, гей-радар. Я вечером сижу и думаю: “Надо добавить его в друзья” [“ВКонтакте”], проходит пара секунд и он принимает мою заявку, мы начинаем общаться и проговорили практически до утра. И тут он мне пишет: “Мне надо тебе кое-что сказать, но лично”. А мне такое говорить категорически нельзя! Мне всё нужно здесь и сейчас. В итоге я начал его выводить на эту тему и он признался мне, что он тоже гей. Мы договорились встретиться утром, я пришел к нему, мы посидели, было ужасно неловко. Мы не знали, о чем говорить — это было мое первое, можно сказать, свидание. Потом пришли его братья, я сказал, что мне пора и ушел»
После этого молодой человек по имени Женя пригласил Андрея вместе пойти на индийский праздник красок Холи, но Андрей испугался публично выйти на люди вдвоем, тем более что про него постоянно сплетничали. Он отказался и пошел с подругами. На празднике он встретил Женю.
«Было очень неловко, но как я мог объяснить, что не готов ходить куда-то вдвоем? Он писал мне потом, я как-то объяснился. Мы договорились встретиться с ним после отключения света — у нас в 23:00 каждый день отключали всё уличное освещение, только в домах был свет. Мы гуляли, смотрели на звезды, разговаривали, был первый поцелуй. Это было ужасно страшно!»
Они договорились, что будут видеться только по ночам, когда город пустой, иногда встречались на квартирах подруг, которые знали об их отношениях. Первой в семье о его ориентации узнала бабушка. В какой-то момент Андрей был готов покончить с собой из-за того, что ему страшно быть собой в Приднестровье. В этот момент он позвонил бабушке и рассказал ей всё. Она уговорила его прийти домой, успокоила и сказала, что любит его. Попытался сделать каминг-аут и перед мамой, но ее постоянно не было рядом, она уехала на заработки в Турцию. В итоге решил сделать это по телефону.
«Я сказал ей, что я гей, она сразу начала манипулировать здоровьем, говорит: “Ты хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? Ты хочешь, чтобы я умерла?” Из-за того, что я столкнулся с такой отвратительной реакцией, я решил ей сказать, что это пранк. Мне на руку сыграло, что тогда все снимали пранки над родителями. Потом я очень сильно угорал над шоу “Топ-модель по-украински” и подсадил маму. Там был открытый гей Максим Осадчук. Он пришел на шоу и рассказал, что его не принимает мать. И тут моя мама мне звонит и говорит: “Вот у него мать сука!” И я такой — блин, серьезно? Начинаю ей об этом говорить, она сразу начала: “Я же тебя люблю, ты мой сын всё равно”. Больше мы об этом не говорили».
«Я убедил офицеров покрасить мне волосы в армии»
Хорошее образование в Приднестровье практически невозможно получить. Дипломы «ПМР» не признаются другими странами, а выехать у Андрея не было возможности — у него был только приднестровский паспорт. Он решил подождать, сделать документы, а потом уже думать о нормальной учебе. Когда ему исполнилось 18 лет, полгода ему удавалось скрываться от военкомата, но в конце концов его заставили поехать на медкомиссию. Он был уверен, что ему дадут отсрочку из-за сильного недобора веса — на тот момент Андрей весил 35 килограммов.
«Я прихожу на медкомиссию, жду, когда меня спокойно отпустят домой. Для меня попасть в армию — это смерть. Меня часа два там держали, оглашает результаты военный комиссар, такой счастливый стоит и говорит: “Годен!” У меня как в фильмах вокруг начинает земля кружиться, ты вообще не ощущаешь себя в пространстве, слезы накатываются, я ничего не понимаю. Я до последнего не верил, что со мной это произойдет. Меня забрали в армию, привезли в часть, там всё такое страшное, серое, как из фильмов ужасов, я думаю: “Куда я попал? Заберите меня отсюда!”»
Андрей очень боялся, что его будут унижать и задирать из-за его внешности и манерного голоса. Но, несмотря на страхи, сослуживцы его приняли хорошо, со всеми ему удалось найти общий язык. Начальство тоже довольно быстро прониклось симпатией к Андрею, его даже начали защищать.
«Был момент, когда пришел один очень большой мальчик, все его побаивались, чувствовали его физическое превосходство. И он как-то что-то грубо сказал, а я ему в ответ: “Ты что, охренел?” Я вырос в Днестровске, я знал, что как бы ни было страшно, нельзя этого показывать. И он такой: “Ты че, пидор, собрался на меня быковать?” Тут с канцелярии вылетает наш командир роты, с разворота дает ему в плечо и говорит: “Ты че на Андрюшу барагозишь?” Я был в шоке, я даже не думал, что он будет за меня заступаться. Но ко мне все так относились почему-то, я не могу это объяснить. Мне всё прощали, хотя у нас была очень строгая часть, я был как цветочек аленький, меня все обожали».
Служба в армии заключалась в том, что солдаты работали на стройке на территории военной части. Андрей трудился вместе со всеми, но со временем начальство обратило внимание на то, что у него есть артистические способности. Они начали его отправлять на разные военные конкурсы, как их описывает Андрей, это было похоже на передачи «КВН» и «Минута славы». Готовясь к одному из выступлений, Андрей решил воспользоваться хорошим отношением начальства, чтобы снова почувствовать себя красивым.
«Мне уже надоело ходить лысым, я блондинка от кончиков пальцев до кончиков волос. Я должен был читать поэму Есенина «Черный человек», там есть строчки «Жил мальчик в простой крестьянской семье, желтоволосый, с голубыми глазами». Я решил рискнуть, прихожу к начальству и начинают объяснять, как будет эффектно — я буду не только голубоглазым, но и желтоволосым! Командир сразу сказал, что надо делать, так я убедил офицеров покрасить мне волосы в армии».
В армии никто не пытался как-то унизить Андрея или оскорбить, но некоторые офицеры проявляли к нему знаки внимания. Он не реагировал на это, боялся провокаций. Он открыто не говорил, что он гей, но был уверен, что об этом догадываются все. Еще одним фактором того, почему Андрей игнорировал знаки внимания от других мужчин, было то, что многие из них были женаты:
«Очень частое явление — этот сдвиг у женатиков, которые хотят днем с молодыми симпатичными мальчиками развлекаться, а дома спать с женой. Я всегда делал вид, что я ничего не понимаю. Ко мне могли подойти и сказать: «Я бы тебя так в**бал», я был просто в шоке. Я как-то стою в наряде, ко мне подходит один офицер, резко хватает меня за ремень, подтягивает меня к себе и такой: “Как дела?” А он мне нравился, у меня бабочки в животе, дыхание перехватило. Но у него жена была, я не мог себе позволить отвечать ему, я так не могу. В итоге всегда работала тактика игнора».
Год в армии подходил к концу, Андрею предложили продолжить службу по контракту. В тот момент он не знал, что делать дальше, как сделать документы, чтобы уехать. Ему предложили получить образование в военном институте и хорошие деньги. Андрей понимал, что для жизни в другой стране ему нужны будут средства, поэтому он решил согласиться:
«Я начал собирать документы, думал только о том, что я быстро накоплю деньги. Я не из богатой семьи, моя бабушка работает дворником, мама много лет не живет с нами — как я без денег уеду? Я уже отдал документы, тут до меня начало доходить — боже, что я делаю? Где мозги? Какая армия? Я не знаю, почему я сразу не подумал о том, что там не только четыре года учебы, но и потом шесть лет отработки. Я бегом к начальству — говорю, что передумал, а они мне в ответ: “Мы уже отправили твои документы в военный институт, там уже разбирайся”».
В институте Андрею не дали разорвать контракт. Заместитель по воспитательной работе сказал, что его ждут в команде КВН. Андрей начал писать рапорты на увольнения, но они постоянно куда-то исчезали. Были дни, когда он строчил по 10−15 рапортов в день:
,,«Меня буквально трясло, я понял, что совершил огромную ошибку. В голове стучало бесконечно, что я подписал себе приговор на десять лет. Это невозможно было для меня, я столько лет мечтал уехать, а мне еще документы делать. Я понял, что рапорты писать бесполезно, поэтому решил вести себя так, чтобы меня уволили. Все почему-то терпели мои опоздания, то, что я приходил с пирсингом, красился. Я мог перечить офицерам, хамить, но мне всё сходило с рук. Это меня уничтожало, я же делал всё для того, чтобы уйти оттуда! Я ловил панические атаки на парах, в учебном корпусе, я всё время думал о том, что на десять лет как минимум я ставлю крест на своей жизни».
Если уволиться со службы по контракту сразу, то сумма выплат государству небольшая, но потом она начинает расти. Прошло уже полгода службы, а уволиться Андрею так и не давали. На юношу в соцсетях были подписаны офицеры, он специально выкладывал сторис о том, как он хочет уволиться, а ему не дают, писал про свою депрессию. Но никто не реагировал и на это. Андрей был в отчаянии, он не знал, что делать. Он решился пойти на радикальные меры:
«Я был готов пойти на всё, лишь бы избавиться от контракта. Ощущать, что я на десять лет заперт не только в самом Приднестровье, но и в армии, было невыносимо. Я понял, что нужно что-то радикальное. Я решил принять такую дозу таблеток, чтобы не умереть, но сильно всех напугать. Это должно было быть убедительно. Я понимал, что это должно быть громко, чтобы шансов у них игнорировать меня уже не было. Я купил таблетки, рассчитал дозу на свой вес и в прямом эфире инстаграма запил их алкоголем. Я знал, что все это увидят».
Андрей сильно отравился. Наутро его вызвали к учебному корпусу, его сразу же забрали к начальнику института, там его начали отпаивать водой и вызвали скорую. В «республиканской» больнице ему сделали капельницу и оформили в психиатрическую больницу. Там он пролежал неделю. После нескольких разговоров с психологами выписали. Его привезли в часть, отдали телефон и дали увольнительную — отправили на длинные каникулы домой. После этого Андрея вызвали в институт только один раз, когда расторгали контракт.
«Я даже не мог поверить, что вот-вот стану свободным человеком»
Андрей наконец-то освободился, но остались две проблемы — долг перед военным институтом и документы. У него был только внутренний паспорт Приднестровья — в непризнанной республике не выдают заграничные. Для того, чтобы выехать, Андрею нужно было сделать паспорт иного государства. Позакону, любой человек, легально проживающий более десяти лет на территории Приднестровья, может получить паспорт Молдовы. На этом основании Андрей и решил подаваться на второе гражданство.
«Это было отвратительно сложно. Я постоянно приезжал в местное МФЦ, показывал свой паспорт, но мне отказывали на основании того, что паспорт Молдовы я могу получить только через маму — у нее молдавское гражданство. Для этого нужно было ее присутствие. Она всё обещала, что приедет и поможет, но проходили месяцы, а она так и не приезжала. Я злился на нее, ругался, винил ее в безответственности. Я так долго ждал момента, когда смогу уехать, и она знала об этом».
Прошло два года, мама так и не приехала. Андрей начинал отчаиваться, он перестал выходить из дома, целыми днями смотрел сериалы, чтобы не думать о том, что не может покинуть «ПМР».
Когда 24 февраля 2022 года Россия начала полномасштабную войну против Украины, правительство Молдовы резко осудило агрессию. В апреле в Приднестровье прогремеливзрывы — были взорваны телеантенны и здание аэропорта. Повсюдуобсуждали, что следующей целью России станет Молдова. У Андрея всё еще не было паспорта. Он отправил бабушку в Турцию к матери, а сам уехал в Кишинёв — из страха, что его могут мобилизовать в армию «ПМР». Друзья помогли ему собрать деньги, чтобы закрыть долг перед военным институтом и оплатить услуги человека, который помогает жителям Приднестровья оформлять документы для получения паспорта Молдовы.
«Он сказал, что если откажут и Кишинёве, он уже ничем не сможет помочь. Я пришел в ЗАГС, захожу в кабинет в тетечке, которая занимается паспортами, и объясняю ситуацию. Она пошла, насколько я понял, за главной по паспортным столам в Молдове. Я и ей снова объяснил всю ситуацию. И она спокойным тоном говорит: “Андрей, я искренне не понимаю, на каком основании вам отказывали, вы совершеннолетний гражданин, который имеет право на получение молдавского гражданства”. Я даже не мог поверить, что это закончилось, что я вот-вот стану свободным человеком!»
Сотрудница паспортного стола из Кишинёва при Андрее позвонила руководителю учреждения в Приднестровье. После разговора она обещала Андрею, что ему на этот раз дадут молдавское гражданство. Андрей смог получить заветный паспорт только осенью 2022 года, он сразу же купил билеты в Турцию и улетел к семье.
«Перед зеркалом начинается дисморфофобия, это не мое тело, я — женщина»
В Стамбуле Андрей впервые в жизни смог ощутить полную свободу. Он увидел, что многие люди вокруг открыто самовыражаются через внешний вид, а тусовка ЛГБТК+ не просто не прячется — в городе много гей-клубов.
«Я был в шоке, насколько тут свободно. На тебя никто не обращает внимание, ты можешь выглядеть как угодно. Там столько ярких людей, и никому до этого нет дела! Не передать словами, что я чувствовал в тот момент. Если даже кто-то обращает на тебя внимание, то с восхищением — говорят комплименты, знакомятся. Это полная эйфория! Сложно передать, что ты чувствуешь, когда 22 года жил в клетке, а тут смог ощутить себя нормальным».
Бабушка Андрея, которая всегда его поддерживала и принимала, вернулась в Днестровск. Там ей стало плохо и она умерла, не доехав до больницы. Андрей остался один со своей мамой в Турции, ему пришлось буквально заново знакомиться с ней, он не видел ее вживую восемь лет:
«Я как будто приехал к незнакомой тете, которая пытается играть в маму, а я уже не ребенок, я привык жить без нее. Она начала сразу же отпускать комментарии по поводу моей внешности, а я уже натерпелся за жизнь, я наконец-то на свободе и окончательно стал тем, кем я себя чувствовал. Я говорил ей: “Мама, это я, такой, какой есть”. Она периодически скандалит и начинает манипулировать мной, говорит: “Ну ради мамы не делай длинные ногти!” Я говорю: “Нет, мама, так не работает, я выбираю быть счастливым”. Сначала я очень злился на нее — и за документы, и за то, что я вырос без нее. Мы начали много говорить, она родила меня очень рано и не знала, что делать и как. С годами я перестал злиться и принял ее такой, какая она есть».
В Турции Андрей пришел к осознанию, что он не ощущает себя мужчиной. Эти мысли посещали его еще в Приднестровье, но там он даже думать не мог о гормональной терапии и операциях. Теперь у него появилась такая возможность. Он начал общаться с людьми, узнавать про клиники. Когда он сдал очередные анализы, выяснилось, что у него сахарный диабет.
«Мне очень больно, в тот момент, когда я смог признаться себе в том, кто я есть, я узнал о своем заболевании. С диабетом гораздо проблематичнее провести операцию по смене пола и гормонотерапию, сахар должен быть всегда в норме, а я никак его не могу его стабилизировать. Оперативное вмешательство очень опасно — есть высокие риски, что ткани не приживутся, у диабетиков очень тяжело проходит процесс заживления. Я чувствую себя очень некомфортно в своем теле. Я смотрю на свое лицо — оно мое, красивое. Но когда я смотрю на свое тело — это просто ужас. У меня перед зеркалом начинается жесткая дисморфофобия, это не мое тело, я — женщина. Я буду дальше искать возможности полноценно стать женщиной».
Андрей удаленно работает в HR, живет с мамой в Турции и много путешествует по Европе. В будущем он хочет переехать в Америку. Сейчас начал активно развивать свой блог, Андрею важно поделиться своей историей с людьми и показать как важно быть собой.
«Я больше не хочу откладывать жизнь на потом и скрываться, этим я и так занимался много лет. Я хочу жить полной жизнью, открыто. Мой девиз сейчас: “Лучше сделать и пожалеть, чем потом постоянно оглядываться назад и думать о том, что могло бы быть”. Я смог вырваться из Приднестровья, где меня в любой момент могли убить за мой выбор, и стать счастливым. Я считаю, что важно об этом говорить. Может, своим блогом я смогу кого-то вдохновить принять себя, признаться в себе, что быть “не таким” — нормально. Ненормально, что в обществе тебя не принимают, если ты как-то отличаешься».