Шах Пехлеви и мат Хаменеи. Что происходит в Иране и почему вся страна требует перемен — интервью с Никитой Смагиным

Протесты охватили уже практически весь Иран. С 8 января в стране почти полностью отключен интернет. Информация поступает только от тех иранцев, которые ловят сигнал спутникового интернета Starlink. «Вот Так» попросил ответить на вопросы об иранских простестах востоковеда, автора телеграм-канала «Исламизм от иноагента» Никиту Смагина.

— Ситуация в экономике в Иране действительно настолько ужасная, что люди уже не могут терпеть? Есть ли какой-то конкретный фактор, почему иранцы вышли на улицы, или это стечение обстоятельств?

— Ужасность экономической ситуации в Иране относительна — в том смысле, с чем мы сравниваем. Разумеется, Иран не нищая страна до сих пор, то есть она не такая бедная, как, например, Афганистан или даже соседний Ирак. Скорее, она несколько беднее Турции. Тем не менее главное даже не это.

Главное — экономическая ситуация в стране создает впечатление, что нет никакого выхода, обстановка ухудшается и завтра точно не будет лучше. То есть с 2018 года, как Трамп вышел из ядерной сделки, инфляция, только по официальным данным, росла примерно на 40% каждый год. И этот показатель не идет особо ни вверх, ни вниз.

Похожая ситуация и с девальвацией валюты. С того же времени, с 2018 года, доллар подорожал в 30 раз по отношению к иранскому риалу. На все это, конечно, накладывается и безработица, которая тоже вроде медленно, но растет. А также другие факторы вроде кризиса с дефицитом воды и проблем с электричеством.

Но все это тоже пока терпимо. Электричество в этом году вырубали раз в два-три дня летом на пару часов, то есть жить с этим можно. Однако раньше такого не было — ощущается, что ситуация ухудшается. И это все, конечно, создает чувство абсолютной безнадеги, в которой иранцы живут и с которой не хотят мириться.

— Чем нынешние протесты в Иране отличаются от протестов 2022 года?

— Если сравнивать с 2022 годом, то можно выявить уже много отличий. Например, в 2022 году был повод более яркий, скажем так. Тогда причиной протестов стало фактически убийство, когда забили насмерть при задержании девушку за неправильное ношение платка. Сейчас сам повод куда более рядовой — подорожание национальной валюты.

Девальвация национальной валюты или скачки доллара случаются по несколько раз в году, каждый год. Так что, казалось бы, ничего особенного, но на людей повлиял скорее эффект накопившихся проблем.

Как и в 2022 году, с самого начала протест принял политический характер: появились лозунги против режима, но здесь ничего странного нет. Отличие в том, что в этот раз с самого начала доминировали промонархические лозунги и лозунги в поддержку Резы Шаха.

Он превратился в идеологического фигуру, символического лидера — это скорее новый фактор. Это первый протест, у которого есть лидерство, и есть фигура, которая может координировать действия людей. Он ( Пахлеви) призвал народ в четверг и в пятницу выйти на улицу, и они действительно вышли. Такое случилось впервые за долгие годы.

Как минимум с 2009 года, а тогда протест был совсем другой, он был не против системы. Тогда был большой политический протест, но в рамках системы за пересчет голосов на выборах.

У протеста все еще нет структуры и нормальной координации внутри. Но уже есть фигура, символический лидер, который пытается организовать и мобилизовать людей.

— Протесты стали следствием войны с Израилем летом 2025 года?

— Я думаю, что нет, не очень. Война с Израилем стала лишь одним из факторов, не самым важным. Скорее, показательно, что во время войны с Израилем люди не консолидировались вокруг власти. Единения вокруг флага не было.

И это указывает нам на глубину проблем внутри Исламской республики, что, даже когда внешний враг нападает на страну, люди на сторону власти в массе своей не встают.

— Оппозиционные иранские медиа и телеграм-каналы пишут, что протестами охвачена буквально вся страна. Насколько это объективно? Или же все-таки есть регионы, которые не затронуты антиправительственными выступлениями?

— Сейчас, я думаю, это уже справедливые заявления. Примерно вся страна протестует. Конечно, там есть один-два региона, в которых всё еще не было выявлено никаких выступлений. Но я думаю, что это уже не так принципиально. Почти все регионы. И в целом, я считаю, мы можем говорить, что это протест, который на текущий момент уже охватывает всю страну.

— Почему сейчас, кажется впервые за все годы, на демонстрациях есть лозунги в поддержку Пехлеви? Действительно ли протестующие хотят восстановления монархии в Иране? Или Пехлеви им нужен просто как фигура, которая обеспечит переход власти к кому-то?

— Главная история в том, что пока люди не загадывают сильно наперед. Там у каждого свое видение того, как должен происходить транзит власти и какую власть они хотят в итоге. Гораздо важнее, что Пехлеви стал консенсусной фигурой, которую поддерживают почти все хотя бы в качестве переходного лидера.

То есть кто-то в качестве переходного, кто-то в качестве окончательного лидера, кто-то просто как ситуативного лидера процесса. По-разному. Но тем не менее главное, что они его поддерживают. С другой стороны, важно, что его легитимность держится именно на монархической традиции. Почему он лидер? Потому что он сын последнего шаха, которого свергли.

Это само по себе уже нам показывает, что речь идет о некотором транзите к чему-то потенциально монархическому. Некоторые надеются, что Пехлеви просто придет на какой-то переходный период, но это уже как получится. Главное, что он действительно лидер и имеет монархическую легитимность.

— Если не Пехлеви, есть ли какие-то силы в Иране, которые могут забрать власть в стране?

— Если брать какое-то лидерство на протестах, то нет, конечно, никакой другой силы, которая даже близкой была бы к этому, если мы берем в рамках всей страны. Другой вопрос, что есть отдельные регионы, где есть своя повестка.

Прежде всего это Курдистан, то есть это прямо целый набор провинций, где живут курды или преимущественно курды. Там есть запрос на собственную идентичность и, возможно, даже сепаратизм.

Поэтому я думаю, что единственная альтернатива Пехлеви — это какие-то местные национальные движения.

— Насколько система в Иране завязана на Хаменеи? Есть ли вероятность, что в результате протестов произойдет дворцовый переворот и его сместят на менее одиозного лидера? На ваш взгляд, это сможет погасить протесты в стране?

— В целом система Ирана достаточно децентрализована, то есть там много органов управления, они отчасти даже дублируют друг друга. И конечно же, сам по себе уход Хаменеи вряд ли говорит о крахе Исламской республики.

Другой вопрос, что Хаменеи остается личностью одиозной, которая в значительной степени обеспечивает прежний характер Исламской республики. И в этом смысле уход Хаменеи по любой причине почти наверняка запустит процесс серьезной трансформации республики.

Потому что Хаменеи цепляется за многие вещи, которые совсем не очевидны для значительной части элиты, вроде лозунга «Смерть Израилю». Среди иранской элиты есть достаточно серьезный запрос, чтобы этот вопрос пересмотреть.

В целом нужно понимать, что в Иране на текущий момент перемен хотят все. Все слои общества вне зависимости консерваторы это или либералы, сторонники или противники власти. Так что уход Хаменеи их точно запустит, а вот какими они будут, это уже зависит от множества факторов.

— Есть ли вероятность, что к власти в результате протестов придут еще более радикальные исламисты, чем сейчас? Или все-таки население страны не настолько религиозно, как показывает миру режим аятолл?

— Приход более радикальных сил в результате революционных или каких-то других процессов, которые переломят ситуацию, в теории, конечно, возможен.

Но более радикальные исламисты для Ирана в каком-то смысле менее актуальны, потому что большая часть населения из-за политики Исламской республики, из-за того, что все проблемы начались при ней, стала подчеркнуто нерелигиозной. Тут как раз скорее речь идет об отрицании религии, ровно потому, что им не нравится Исламская республика.

Так что если мы говорим именно о революционном сценарии, я думаю, это маловероятно. К власти могут прийти радикалы, но не факт, что они будут исламистами. Скорее, это будут какие-то другие виды радикалов.

Другой вопрос, что при сохранении системы (если мы рассматриваем вариант ухода Хаменеи по какой-то причине) возможен приход к власти или консолидация новой власти вокруг Корпуса стражей исламской революции (КСИР).

У них для этого есть и финансовые, и силовые возможности, и другие ресурсы. С КСИР, конечно, возможна более радикальная сила у власти, но это уже речь о том, если будет не революция, а именно какая-то внутренняя трансформация.

— Насколько велика вероятность, что протест поддержат другие страны, в первую очередь США, возможно, вместе с Израилем? Если они начнут наносить удары по иранским военным объектам, как это повлияет на протест?

— Я думаю, что США и Израиль уже в значительной степени поддерживают протестующих. Очень вероятно, что израильские спецслужбы имеют какую-то причастность к происходящему. Другой вопрос, что они, конечно же, не были организаторами этого всего. Они скорее пытаются действовать в условиях, когда начались протесты. Но тем не менее, пока их роль не ключевая.

При этом я думаю, что всё еще есть вероятность удара со стороны США — и она очень высока. Но этот удар может быть символическим, и тогда он вряд ли он что-то изменит. Тем не менее до текущего момента ни разу в истории Исламской республики не было такого, чтобы в фазе активного протеста иностранная сила наносила удар по государству. Поэтому мы не совсем понимаем, как в этом случае отреагирует система.

— Может ли иранская власть рассчитывать на помощь России?

— Москва готова помогать только до определенной степени. Российской стороне, конечно же, не нравится происходящее в Иране сейчас. Они не хотели бы потерять одного из своих ключевых партнеров. С другой стороны, Кремлю не нравится и перспектива того, что в авторитарных странах власть меняется революционным путем и это служит примером для других. Они, разумеется, это эксплицируют на себя.

Но при этом спасать Исламскую республику ценой каких-то собственных ресурсов, рискуя собственными солдатами, военными или чем-то другим, Россия, конечно, не будет.

То есть, как и в случае с Сирией, если ситуация по-настоящему зашатается, скорее всего, Россия отойдет в сторону. Но пока она не шатается или шатается не так сильно, Россия готова и вооружением помочь и, возможно, советом каким-то. Хотя опять же не стоит исключать варианта, что если вдруг Хаменеи побежит из страны, то его могут приютить в Москве. Это вполне вероятно.

Беседовал Максим Привин