I глава
Глухой удар справа — и всё оборвалось.
Я не сразу понял, что произошло. Мир будто сорвался с крючка и покатился вниз. Пол ушёл из-под ног, и я рухнул на спину. Ринг встретил меня жёстко, как будто сам сказал: «Довольно». В ушах звенело так, словно кто-то зажал в голове старую сирену и не хотел отпускать. Сквозь этот гул я едва различал голос рефери — «Один… два…» — но не знал, успею ли встать. Не знал, могу ли.
Воздух вырвался из лёгких, и теперь каждый вдох был как борьба — будто кто-то стянул мне грудь ремнём. Я моргнул. Свет под потолком резал глаза, расплывался пятнами, как будто кто-то забрызгал зрачки белой краской. Голова гудела, как пустая канистра после удара. Рот наполнился горечью, и я почувствовал, как по подбородку течёт что-то тёплое — кровь. Моя.
Как тот мальчишка, который боялся чужих взглядов, оказался здесь — под прицелом кулаков, один на один с болью, и… с собой?
Я спускался вниз по лестнице в подвальное помещение, сжимая мамину руку. Узкий, тёмный коридор казался всё более тесным, будто стены пытались сомкнуться надо мной. С каждым шагом становилось труднее дышать, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его было слышно в этой тишине. Я не знал, что меня ждёт, и именно это пугало больше всего.
Мама, почувствовав моё напряжение, сильнее сжала мою ладонь — её прикосновение было как якорь.
Яркий свет хлестнул по глазам, и я инстинктивно зажмурился. Протерев глаза, я увидел небольшое помещение. Воздух был густой — пахло потом, резиной и чем-то металлическим. Где-то в глубине зала слышались глухие удары по мешкам — ровные, тяжёлые, словно кто-то стучал по сердцу этого места.
Стены были разрисованы в синих и зелёных тонах. Слева — маленький гардероб, справа — диван, на котором развалился мужчина невысокого роста, но явно массивный. Коренастый, с щетиной и суровыми, густыми бровями. Он сидел так уверенно, что казалось, будто сам воздух здесь подчиняется его командам. Он даже не двигался — просто смотрел на меня с мамой, как генерал перед боем.
Рядом с ним сидели дети. Их взгляды впились в меня, как крючки. Я сразу почувствовал, как начинают гореть уши. Я опустил глаза — не хотел встречаться с ними взглядом. Словно знал: если подниму голову, получу удар. Не кулаком — взглядом.
«Они, наверное, уже решили, что я слабак…» — мелькнула мысль. В груди стало тесно, как в том коридоре.
Мама в это время разговаривала с мужчиной. О чём — я не слушал. Их голоса были где-то на заднем фоне, как шум вдалеке. Всё моё внимание было приковано к детям, к этому месту, которое пахло чем-то настоящим, опасным и… нужным.
— До свидания, — произнесла мама.
Эти слова выдернули меня из оцепенения. Я повернулся, а мама уже тянула меня за руку к выходу. Мы прошли мимо дивана — тренер даже не поднял головы. Дети всё ещё смотрели. Их взгляды прожигали спину.
— Пойдём, — тихо сказала мама, будто боялась разрушить то хрупкое чувство, что родилось во мне за эти минуты.
Выйдя обратно в тёмный коридор, я вдруг понял — теперь он не казался страшным. Он казался… пустым. Как и я внутри. Я чего-то ждал. Сам не знал чего — может, чтобы меня окликнули, чтобы сказали, что я нужен. Что я могу.
Когда мы поднялись по лестнице, мама спросила:
Но в этом месте было что-то такое, чего мне не хватало. Что-то, что разбудило внутри меня глухую силу — слабую пока, но живую.
На следующий день всё шло как обычно — звон будильника, бессмысленное шевеление под одеялом, тёплый завтрак, скомканный рюкзак. Но внутри меня было неспокойно. В груди снова жило то странное чувство — как будто вчерашнее подземелье с запахом пота и металла поселилось где-то между сердцем и лёгкими.
Я шёл в школу, глядя в асфальт. Люди проходили мимо, машины гудели, а я вспоминал тот зал. Его свет. Взгляды. Тренера, который даже не посмотрел на меня. И детей которые плавили меня взглядом
Спустя время я зашел в школу. Шум в коридоре, детские голоса, запах дешёвого мыла из умывальника — всё было знакомо, но я словно смотрел на это сквозь мутное стекло.
Я переобувался в раздевалке, когда вдруг:
Меня будто током ударило. Я резко обернулся.
Илья стоял в проходе между шкафчиками, с рюкзаком на одном плече и широкой, открытой улыбкой. Чуть взъерошенные волосы и вечно поцарапанный подбородок. Он был из тех, кто всегда в центре — не потому что старается, а потому что тянет.
— Я знал, что это ты, — сказал он, подходя ближе. — Я вчера тебя видел. Там, внизу. В зале. Ты с мамой был.
Я молча кивнул, почувствовав, как уши снова начинают наливаться жаром. Он назвал меня по имени. А я ведь так редко слышал его вслух от других. Не фамилия, не “эй”. А просто — Никита. Будто мы знакомы уже давно.
— Сначала не понял. Свет слепит, да и ты такой был… будто замер весь. — Он махнул рукой. — Но потом вспомнил. Мы же вроде в параллели.
Я снова кивнул. Отвечать словами всё ещё казалось сложным.
— Ну, раз уж теперь точно знакомы… — Он протянул мне ладонь. — Я Илья.
Я пожал руку. Его хват был крепким и тёплым.
— Знаю, — ответил я и впервые с утра улыбнулся. Небольшая, неловкая, но настоящая улыбка.
— Значит, тоже будешь у нас заниматься? — спросил он, кивая в сторону зала, будто он был не за несколько сотен метров от школы, а у него за спиной прямо сейчас.
Илья хлопнул меня по плечу, совсем не больно, а так, по-дружески.
— Ну, Никита, добро пожаловать в зал. Здесь каждый получает свой первый удар. Главное — не остаться лежать.
Я не знал, стану ли я кем-то в этом новом месте. Но от того, как он сказал моё имя — спокойно, без насмешки, будто знал, что я справлюсь — стало легче. Внутри появился какой-то стержень. Пока ещё тонкий, но уже настоящий.
Уже ближе к вечеру школа закончилась, но казалось, что день только начинается. Я шёл один — рюкзак тянул плечо, ботинки глухо отбивали шаг по тротуару. Я знал, куда иду. И всё равно сердце било с перебоями, как будто сомневалось вместе со мной.
В голове крутились картинки — как я зайду, как меня встретят, как будут смотреть. Я пытался не думать об этом, но не получалось. Словно внутри жили два человека — один хотел повернуть назад, другой шёл вперёд. Когда показалось знакомое здание, я сбавил шаг. Снова тот подвал. Та дверь.
Только теперь я открывал её не с мамой, а сам.
Это было важно. Даже если никто этого не заметит — я знал.
Я медленно спустился по лестнице. Стены опять казались близкими, но теперь не давили. Скорее — проверяли.
Я вдохнул запах сырости, пота и пыли. Знакомый, тяжелый. Он больше не пугал — наоборот, будто звал внутрь.
Когда я открыл дверь, меня ударил свет и шум — глухие удары по мешкам, хлопки перчаток, выкрики. Воздух вибрировал от напряжения и движения.
Я толкнул дверь раздевалки и сразу оказался внутри шума и запахов.
Тёплый воздух впитал в себя всё: пот, мокрую ткань, старую краску на скамейках и что-то кожаное — перчатки, бинты, груши. Пространство было небольшим, но живым, как клетка перед боем.
Вдоль стен — лавки и ряды крючков, на которых висели рюкзаки, куртки, толстовки.
Пацаны говорили вполголоса, кто-то ржал, кто-то мотал бинты, кто-то просто сидел, уткнувшись в телефон. Они не сразу обратили на меня внимание, но стоило мне остановиться у двери, как один из них — высокий, с короткой стрижкой и широкими плечами — посмотрел в мою сторону.
Я кивнул. Он ничего не сказал, просто кивнул в ответ и продолжил наматывать бинты.
Я прошёл к свободной лавке, поставил рюкзак и начал медленно переодеваться. Футболка показалась холодной, как лёд, хотя в раздевалке было жарко. Руки немного дрожали, и я не знал — от волнения или от страха.
Краем глаза замечал взгляды. Кто-то глянул — и отвернулся, кто-то шепнул что-то другому, кто-то просто оценил меня взглядом и забыл. Мне казалось, что на меня смотрят слишком долго. Но, возможно, это был просто я.
Я чувствовал себя лишним, будто это всё не про меня. Но всё равно продолжал — натягивал форму, развязывал шнурки, искал, куда поставить кроссовки.
— Ну что, Никита, готов получить? —
Я поднял голову. В дверях стоял Илья, в шортах и старой футболке, волосы растрёпаны, на лице — та же лёгкая ухмылка, что и в школе. Он хлопнул меня по плечу, сел рядом и начал быстро переобуваться.
— Всё нормально, — сказал он, не оборачиваясь. — Первый раз всегда такой. — Сказал Илья заметив мою тревогу — Главное — не развернуться и уйти.
Я усмехнулся — не потому что было весело, а потому что в его словах было что-то успокаивающее. Он говорил так, будто это не что-то ужасное, а просто ещё один этап. Что-то, через что проходят все.
И в этот момент мне действительно стало чуть легче.
— А. Значит, нормально. Сейчас позовут.
И почти сразу, будто в подтверждение его слов, в коридоре раздался голос:
Голос тренера — короткий, жёсткий. Как удар.
Ребята повскакивали, стали стучать шкафчиками, поднимать перчатки, натягивать капы. Я последовал за ними, ещё не зная, что меня ждёт.
Мы зашли в зал. Ноги сразу утонули в мягком покрытии — маты пружинили под подошвами, как будто проверяя, готов ли я здесь стоять. Сам зал показался мне странным: не было ни мешков, ни обычных боксерских груш. Всё пространство было почти пустым, только зеркала вдоль стены и несколько стоек с перчатками и бинтами по углам.
Это место не выглядело, как бойцовский зал из фильмов. Оно было… тихим. Чистым. Почти аскетичным. Будто здесь всё лишнее отсекали сразу — оставляя только суть.
Я оглянулся — ребята уже вставали в пары, разминались. Кто-то прыгал на месте, кто-то растягивал плечи, кто-то молча смотрел в зеркало, проверяя стойку.
— Все, в шеренгу! — голос тренера разнёсся по залу неожиданно громко, с той самой силой, которая не требует повторений.
Ребята тут же отреагировали — начали выстраиваться вдоль зеркальной стены, плечо к плечу. Я замешкался на секунду, но Илья мягко подтолкнул меня локтем:
Я встал в конец. Сердце стучало громко, будто хотело вырваться наружу. По залу прокатилась короткая тишина — даже маты под ногами, казалось, затаили дыхание.
Тренер прошёлся вдоль шеренги, окинул нас внимательным взглядом.
— Меня зовут Валерий Алексеевич, —Он сделал паузу. — Здесь неважно, кто вы были до этого. Здесь важны только два слова: дисциплина и труд. С этим можно дойти далеко. Без этого — никуда.
— А теперь, — голос стал чуть строже, — начинаем с разминки. Бег по кругу. Пошли!
Ребята сразу сорвались с места, словно ждали сигнала. Я побежал последним — чуть неуверенно, чувствуя, как тело сопротивляется, как ноги будто не мои.
Сначала было тяжело. Воздух казался слишком горячим, дыхание сбивалось, и всё внутри сжималось — от страха, от напряжения, от стыда быть слабым.
Я чувствовал себя чужим в этом строе — как подделка среди настоящих.
Но потом я заметил: никто не смеётся. Никто не смотрит с насмешкой. Все бегут — кто молча, кто с тяжёлым дыханием, кто с лёгкой улыбкой на лице. Просто бегут. Рядом со мной пробежал Илья и коротко подмигнул — как будто сказал: «Ты в деле».
И что-то в этом круге, в этих бегущих людях, которые были просто… вместе — сделало дыхание чуть легче.
Я почувствовал, что принадлежу этому месту. Пусть не до конца, не сразу. Но уже немного — принадлежу.
— Стоп. На центр. Вдохнули — выдохнули.
Ребята послушно выстроились в небольшом полукруге. Лица у всех были уже влажные, дыхание сбившееся, но в глазах — ни намёка на жалобы. Я стоял чуть в стороне, всё ещё чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди.
— Сейчас будет силовая. Работаем в своём темпе, но халявы не будет. Кто не выложится — тот себя обманет.
Он немного прошёлся вдоль нас, приглядываясь.
— Начнём просто: приседания, отжимания, пресс. По двадцать раз. Потом ещё круг. Поехали.
Мы опустились на маты. Я начал с приседаний — ноги были ватными, но я считал про себя, стиснув зубы. Где-то к пятнадцатому мышцы начали гореть. К двадцатому — колени подогнулись, и я чуть не потерял равновесие. Но я не остановился.
Следом — отжимания. Я лёг на ковёр, руки дрожали, ладони будто прилипли к мату. Один. Два. На пятом — грудь почти не поднималась. На седьмом — руки предательски задрожали, как будто хотели сдаться.
Но рядом все продолжали. Никто не спрашивал: тяжело ли тебе. Никто не жаловался. И это давало силу.
Десять. Одиннадцать. Четырнадцать… Пятнадцать.
«Ещё пять… Просто ещё пять», — повторял я, как заклинание.
Когда дошло до пресса, я лёг на спину, смотрел в потолок. В нём отражался свет и, кажется, мой страх.
Я сцепил руки за головой и начал подниматься. Каждый подъём будто сталкивался с каменной стеной — всё внутри ныло, а дыхание сбивалось в кашель.
Но я продолжал. Потому что, если сейчас остановлюсь — придётся сдаться. А я не хотел.
Справа Илья уже закончил, тяжело дышал, но кивнул мне, мол, давай. Этот кивок будто влил в меня остатки сил.
Когда я закончил, я лёг на спину, смотря в потолок, и впервые за день улыбнулся сам себе. Пусть чуть горько, пусть сквозь усталость, но — искренне.
Я сделал это. Пусть с трудом, пусть не лучше всех — но не сдался.
Тренер шагнул в центр и громко сказал:
— Молодцы. Это — только начало. Здесь нет сильных и слабых. Есть те, кто продолжает, и те, кто сдаются. Запомните.
И я понял — я хочу быть из первых.
Спустя ещё несколько кругов упражнений, которые окончательно добили руки и ноги, тренер, наконец, дал передышку:
— Десять минут отдыха. Все — в раздевалку. Надевайте экипировку: шлемы, перчатки, голеностопы. Сейчас начнём работу в парах.
Ребята отпросившись направились к выходу. Я остался стоять в нерешительности, не зная, что делать. Экипировки у меня не было — ни шлема, ни перчаток, ни тем более голеностопов.
Спустя ещё несколько кругов упражнений, которые окончательно добили руки и ноги, тренер, наконец, дал передышку:
— Десять минут отдыха. Все — в раздевалку. Надевайте экипировку: шлемы, перчатки, голеностопы. Сейчас начнём работу в парах.
Ребята молча направились к выходу. Я остался стоять в нерешительности, не зная, что делать. Экипировки у меня не было — ни шлема, ни перчаток, ни тем более голеностопов.
— Ты без формы? — спросил он, подойдя ко мне.
— Да, первый раз… — пробормотал я, чувствуя себя немного неловко.
— Пойдём, у нас есть запасная. Для таких, как ты.
Он провёл меня к небольшому шкафу у стены, открыл дверцу — внутри лежали потрёпанные, но ещё годные шлемы и перчатки. Достал одни из них и протянул мне вместе с голеностопами.
— Держи. Не новые, но сойдёт для начала.
Пока я рассматривал шлем с порванной подкладкой и потёртые перчатки, мне вдруг пришла в голову глупая мысль.
— А… э-э… А каким видом спорта мы вообще сейчас занимаемся? — выдал я, сам понимая, как глупо это звучит.
Тренер фыркнул, качнул головой с лёгкой усмешкой.
— Это кикбоксинг, парень. Добро пожаловать.
Я почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Вот оно. Я наконец-то здесь. Я занимаюсь кикбоксингом.
В раздевалке я сел на лавку, вытер пот со лба и начал натягивать голеностопы. Рядом устроился Илья — он уже заканчивал переодеваться.
— Ну как тебе? — спросил он, потирая плечо.
— Жесть, — честно признался я. — Я думал, что у меня ноги отвалятся.
— Ага, это нормально. Потом привыкаешь. Главное — не бросать.
Я кивнул. Мне понравился его тон. Без понтов, без давления — просто по-дружески.
Мы вышли вместе. Свет в зале бил в глаза, тело ныло, но внутри уже начала рождаться тихая решимость.
Мы вернулись в зал. Почти все уже стояли на месте, хлопая перчатками друг о друга, шутливо переговариваясь. Тренер хлопнул в ладони, привлекая внимание.
— Встаём по парам! Кто с кем обычно работает — становитесь. Новеньких сейчас распределю.
Я замер, глядя по сторонам, не зная, куда деться. Тренер окинул всех взглядом, потом остановился на нас с Ильёй.
— Вы двое знакомы, да? — спросил он.
— Да, — ответили мы почти хором.
— Отлично. Будете в паре. Илья, покажешь ему всё, что знаешь. Объясни технику, чтобы не тыркался как в танцах.
— Понял, — кивнул Илья с ухмылкой, глядя на меня.
— А ты, — обратился ко мне тренер, — слушай внимательно и не стесняйся спрашивать. Сейчас начнём с базовых ударов. Джеб, кросс, апперкот, хук. Всё поочерёдно. Работа в полсилы, без жёсткости. Нам пока техника важнее силы.
Мы отошли в сторону. Илья встал в стойку и начал объяснять:
— Смотри. Джеб — это передняя рука, прямая в лицо. Вот так… — он демонстрирует, резко выбрасывая руку.
— Панч — это задняя. С разворотом корпуса, мощнее. Апперкот — снизу вверх, как будто бьёшь в подбородок снизу. Хук — сбоку, в челюсть. Главное — держи руки у лица и не вались вперёд.
Я кивал, пытаясь всё уловить. Мы начали отработку. Сначала я бил джеб, он принимал на перчатки и поправлял:
— Выпрямляй руку. И плечи сильно не поднимай, а то быстро устанут.
Я пробовал снова. С каждой попыткой становилось чуть увереннее. Затем добавили панч, потом апперкот. Он терпеливо объяснял, иногда с шутками, но всё по делу. Пот на лбу капал в глаза, перчатки уже начали натирать, но внутри всё бурлило от интереса.
Это было трудно. Это было совсем не так, как в фильмах.
После нескольких раундов ударов руками тренер хлопнул в ладоши и прокричал:
— Стоп! Теперь — ноги! Работаем по очереди. Фронт-кик, хай-кик, миддл. Илья, покажешь Никите, как надо.
— Погнали, — сказал Илья, мотнув головой. — Смотри.
Он встал в стойку, поднял колено и выбросил прямой удар вперёд.
— Это фронт. Типа толчка ногой. Бьёшь под живот или в грудь. Главное — не просто пнуть, а направить с контролем. Смотри… — он снова пробил, чуть касаясь моих щитков.
— Теперь хай — это в голову. Тут важна растяжка и контроль. Поднимаешь ногу, разворачиваешь бедро, бей голенью, не носком. Главное — не падай назад.
Я пытался повторить. Первый фронт вышел криво — больше как тычок, чем удар.
— Ногу выше. И корпус назад чуть, — подсказывал Илья. — Ты ж не хочешь сам себе в пах попасть.
Хай-кик был кошмаром — ноги не слушались, равновесие терялось, а шлем Ильи казался недостижимой целью.
— Не спеши. Лучше ниже, но точно, — спокойно говорил он.
Миддл давался чуть легче — в корпус попасть проще, чем в голову. Но всё равно тяжело. В голове шумело, сердце стучало, а ноги будто налились свинцом. Но я не жаловался. Я был здесь. На тренировке. И это было по-настоящему.
В какой-то момент я почувствовал, как миддл получился почти как у Ильи — чисто, с разворотом. Он одобрительно кивнул:
— Вот, нормас. Ещё пару раз — и привыкнешь.
А тренер между тем ходил между парами, наблюдая, поправляя, иногда хваля, иногда жёстко поправляя стойку. Когда подошёл к нам, лишь коротко сказал:
— Для первого раза — неплохо. Но расслабь плечи. И стойка поуверенней.
Я кивнул. Внутри что-то вспыхнуло — что-то похожее на гордость.
После серии ударов тренер снова хлопнул в ладоши:
— Всё, хватит. Отдых. Собрались!
Он жестом указал на центр зала.
— Сели на голень. Квадратом. Делаем ринг.
Ребята начали рассаживаться, образуя импровизированную арену. Внутри осталась пустая зона — именно там и должны были пройти спарринги. Кто-то потирал плечи, кто-то шептался с напарником, поправляя перчатки. Я, как и все, опустился на голень, чувствуя, как от дыхания пар поднимается к лицу.
Я встал и приблизился. Он положил руку мне на плечо и посмотрел в глаза.
— Сегодня ты просто смотри. Вникай, запоминай. Спарринги — это не только про удары, это про мышление, реакцию, спокойствие. Твое время придёт, и ты тоже выйдешь в круг. Но сначала — впитай, как работают другие. Понял?
Я молча кивнул. Внутри было странно. Немного обидно — хотелось сразу действовать, проверить себя. Но с другой стороны… я понимал: тренер прав. Всё по шагам.
Я вернулся на своё место в квадрате. Внутри “ринга” уже стояли два старших парня — их движения были быстрыми, уверенными. Один начал с фронткика, второй ушёл в сторону и ответил серией боковых. Удары глухо щёлкали по защите, шлемы слегка раскачивались, а перчатки работали, как пружины. Ни страха, ни суеты — всё отточено и холодно.
Я ловил себя на том, что задерживаю дыхание при каждом попадании.
“Вот это уровень… Илья тоже туда встанет? А потом и я…”
С каждой секундой моё волнение сменялось восхищением. Хотелось скорее оказаться на их месте. Хотелось быть не просто зрителем, а частью всего этого движения, адреналина, решимости. Впереди — целый путь. И я точно знал: я его пройду.
Следующим в центр круга вышел Илья. Он подтянул перчатки, бросил взгляд на тренера — тот коротко кивнул. Против него встал старший парень, с широкими плечами и острым взглядом. Уже по стойке было видно — опыта у него больше, и он не собирается “играть в полсилы”.
Секунды — и бой начался. Илья сразу поджал подбородок, двигаясь на носках, легко уходя от ударов. Противник пошёл в атаку — джеб, второй, потом хай-кик. Илья успел поднять руку, принял удар на блок, но всё равно чуть качнуло.
Никита, сидя на голени, не мог оторвать глаз.
“Вот это да… он ведь только недавно говорил, что тоже начинал с нуля. А сейчас — держится уверенно, не паникует, будто всё под контролем.”
Каждый его шаг был точным, каждое движение — обдуманным. Где-то принял удар, где-то ответил — не агрессивно, но уверенно. Никита даже не осознал, как сам начал сжимать кулаки, будто сражался вместе с другом.
“Вот к чему нужно стремиться. Не просто отбиваться, а думать, чувствовать темп, читать противника.”
Когда тренер дал команду остановиться, Илья вернулся на своё место, лицо под шлемом блестело от пота, дыхание было тяжёлым. Но он улыбался.
Никита встретился с ним взглядом.
— Круто выглядело, — тихо сказал он, когда Илья сел рядом.
— Стараюсь, — усмехнулся тот. — Тебе тоже понравится. Главное — не бойся. Первый спарринг — как первая драка в жизни: страшно только до начала.
Никита кивнул. Страх и волнение уже начали уступать место чему-то новому — нетерпению.
Тренер громко хлопнул в ладони — зал сразу стих.
— Все, хватит на сегодня. Построились! — его голос прозвучал уверенно и чётко.
Бойцы, усталые, потные, но заряженные, начали вставать и становиться вдоль стены, выстраиваясь в шеренгу. Никита последовал за остальными, немного неуверенно — но теперь уже без страха. Он чувствовал себя частью чего-то большего.
Тренер прошёл вдоль ряда, посмотрел на каждого.
— Хорошая работа сегодня, парни. Особенно для понедельника. Кто-то вспоминал, кто-то учился, кто-то держал удар. Это и есть рост. Увидимся в среду — не опаздывать.
Зал на секунду замер. А потом один за другим ребята стали подходить к тренеру. Кто-то с серьёзным лицом, кто-то с улыбкой — они по очереди давали ему лёгкий кулачок и уходили в раздевалку.
Никита замешкался, но Илья подтолкнул его локтем.
— Давай. Это у нас так принято.
— Спасибо, — тихо сказал он и протянул кулак.
Тренер слегка усмехнулся и стукнул кулаком в ответ.
— До среды. Хорошо держался сегодня.
Эти слова, пусть и простые, прозвучали для Никиты как признание. Он улыбнулся и пошёл следом за Ильёй в раздевалку, чувствуя, как что-то внутри него меняется. Будто с этого дня он действительно начал путь.
Раздевалка встретила их запахом пота и влажной формы. Металлические шкафчики скрипели, а скамьи были заняты уставшими бойцами, снимающими экипировку. Никита опустился рядом с Ильёй, потянул перчатки, с трудом стянул шлем и вздохнул.
— Ну как тебе? — спросил Илья, вытирая лицо полотенцем.
— Жесть, — выдохнул Никита и усмехнулся. — Но круто. Я думал, что умру на упражнениях, а потом ещё эти хай-кики…
— Да, физуха тут как школа. Без неё никак, — усмехнулся Илья. — Но ты нормально справился. Главное — не бросай. Тут сначала всем тяжело.
Никита на мгновение замолчал, глядя, как мимо проходит парень с разбитой губой и счастливыми глазами.
— А спарринг… Это прям… Страшно, но хочется.
— Будет и на твоей улице бой. Тебя ещё поставят. Тренер просто не пихает в мясо тех, кто не готов. Это нормально.
— А ты давно тут? — спросил Никита, потянув носок и сбрасывая голеностоп.
— Месяцев семь. Начинал, как ты. Старая экипировка, болели ноги, не понимал, где правая, где левая. А теперь вот — кайф. Если серьёзно будешь заниматься, через пару месяцев сам себя не узнаешь.
— Надеюсь. Спасибо тебе. Без тебя бы я вообще потерялся тут.
Илья поднялся и похлопал его по плечу.
— Не за что. Мы тут, как семья. Всё только начинается.
Тепло разлилось внутри. Никита смотрел в пол, но внутри чувствовал уверенность. Он знал: это был правильный выбор. И это было только начало.
После тренировки Никита и Илья вышли из зала вместе. Вечернее небо было затянуто облаками, и прохладный воздух приятно освежал разогретое тело. Усталость медленно подступала, ноги наливались тяжестью, но в груди жило какое-то новое чувство — тёплое и гордое.
Он чувствовал себя частью чего-то настоящего. Казалось, будто сделал шаг в совершенно другой мир — мир дисциплины, силы и уважения. Всё происходящее сегодня, от растяжки до спаррингов, оставило глубокий след в его душе. И, несмотря на страх, он хотел снова прийти туда, снова почувствовать эти эмоции.
На половине пути ребята разошлись — Илья свернул на свою улицу, махнув рукой. Никита остался один.
Один среди тихих домов и фонарей, но внутри него уже не было одиночества. Он шёл с усталыми ногами, но с лёгкой душой. Дом становился всё ближе, а мысли — яснее. Это был его путь. И он был готов идти по нему дальше.
Никита зашел в квартиру, снял кроссовки, оставив их у двери, и быстро прошел в кухню. Мама стояла у плиты, варила суп, но как только она его заметила, сразу повернулась с улыбкой.
— Ну что, как прошел первый день? Как тренировка? — с интересом спросила она, вытирая руки полотенцем.
Никита, не успев даже снять рюкзак, сразу начал жестикулировать, глаза горели от волнения.
— Мам, ты не поверишь! Это было… круто! Я такой устал, но это было… так здорово! Тренер там супер, все такие сильные, такие профессиональные! И ты знаешь, я думал, что будет сложно, но все было как-то по-настоящему… по-настоящему интересно! — он остановился, чтобы перевести дыхание, но тут же продолжил с еще большей энергией. — Во-первых, все упражнения такие сложные, но… у меня получилось! Я смог! И еще… представь, тренер сказал, что у меня есть потенциал, что я могу быть одним из лучших!
Он засмеялся, покачивая руками, как бы пытаясь еще раз пережить все свои эмоции.
— Я прям почувствовал, как мышцы напрягаются, как кровь закипает! А потом, когда начали спарринговать… Я хоть и не участвовал, но мне очень понравилось!
Мама улыбнулась, чувствуя его энтузиазм, и слегка приподняла брови.
— Ты точно не ушибся? Вижу, ты весь на эмоциях, но важно не перегореть.
Никита, не обращая внимания на её заботливый взгляд, продолжил, не в силах остановиться.
— Все будет в порядке! Я в отличной форме! И тренер сказал, что мне нужно больше практики, чтобы лучше чувствовать технику. А еще там такие ребята… они все такие классные, поддерживают друг друга! Я понял, что тренировка — это не только про борьбу, но и про команду.
Мама с улыбкой кивнула, наблюдая за его энергичной рассказом.
— Ну, ты, главное, не забывай, что тренировки — это серьезно. Постепенно, шаг за шагом, и все получится. Но очень рада, что тебе понравилось, — сказала она, возвращаясь к плите.
Никита с удовлетворением вздохнул и пошел в свою комнату, чувствуя, как его уверенность растет с каждым словом.
Я сидел на полу у кровати, обложившись листами бумаги и фломастерами. Рисовал, как умел — получалось криво, но в голове всё было ярко и чётко: я, в перчатках, на ринге, делаю хай-кик, а вокруг все кричат «Давай, Никита!» Сердце всё ещё стучало от воспоминаний о тренировке. Было чувство, будто я побывал в другом мире, настоящем.
Сестра сидела за своим столом у окна, листала какой-то журнал, иногда поглядывая на меня. Лена старше меня на четыре года, и иногда она бывает вредной, но сейчас просто тихо улыбалась. Наверное, рада была, что я нашёл себе дело по душе.
— Никит, мама сказала звать! Еда готова! — крикнула она, не отрываясь от журнала.
— Щас! — я быстро закинул фломастеры в коробку и бросился на кухню.
Ужин был вкусный — мама всегда вкусно готовит, — но мне уже хотелось в кровать. Тело гудело от усталости, глаза слипались. Я почти ничего не говорил, просто ел и кивал, если спрашивали. А потом, едва добравшись до кровати, рухнул в неё без сил.
Свет выключили, и перед тем как выйти из комнаты, Мама прошептала:
Я только улыбнулся в ответ и сразу заснул.
А утром… утром было настоящее волшебство.
Сначала я просто сел на кровати, потянулся, зевнул. И тут увидел — на стуле у кровати стоял мой рюкзак. Только он теперь выглядел как-то иначе. Аккуратно застёгнут, плотный. На нём лежала записка. Я взял её в руки и прочитал:
«Тренируйся с удовольствием» — Папа.
Я даже не знал, что сказать. Внутри всё как-то защемило. Я открыл рюкзак — внутри лежали мои перчатки. Мои шлем и голеностопы. Новенькие. Настоящие.
Я медленно провёл рукой по перчаткам, улыбаясь сам себе. Папа верил в меня. И теперь, наверное, я тоже начал верить.
Утром я оделся быстрее обычного — в голове крутилась только одна мысль: показать Илье. Новый рюкзак я нес впереди себя, будто это был сундук с сокровищами. В нём лежала моя экипировка, аккуратно сложенная: блестящие перчатки, шлем, голеностопы… Всё пахло новизной, как спортивный магазин.
Когда я вошёл в школу, взгляд сразу начал искать Илью. Он стоял у стены в коридоре, облокотившись на подоконник и разговаривая с кем-то из ребят. Я чуть не бегом подскочил к нему.
— Илья! Смотри! — я распахнул молнию рюкзака и показал перчатки. — Мне папа подарил! Вечером положил, а я утром нашёл!
Илья наклонился, потрогал одну перчатку, свистнул.
— Ого, крутые! Прям как у старших пацанов! Тебе повезло, Никит.
— Ага, теперь буду тренироваться по-серьёзному, — я расправил плечи, чувствуя себя на голову выше.
Мы пошли вместе в класс, а я всю дорогу ловил взгляды, будто нёс что-то особенное. Может, оно и было так. Это был не просто рюкзак с экипировкой — это был мой шаг вперёд. И мне не терпелось сделать следующий.
Весь день в школе я чувствовал себя по-другому. Не крутым — нет. Скорее… уверенным. Как будто стал чуть сильнее. Когда учительница вызывала к доске, я не мямлил, а чётко отвечал. Когда на перемене ребята спорили, кто кого победит в драке, я лишь усмехнулся — знал, что теперь у меня есть место, где я стану действительно сильным.
На уроках я украдкой поглядывал на часы. Хотелось, чтобы стрелки бежали быстрее. Мысли то и дело возвращались к тренировке. К тому, как снова зайду в зал, надену свою экипировку — свою, не чужую — и встану в строй вместе со всеми. Уже не просто наблюдателем.
После школы мы с Ильёй пошли вместе. Он спрашивал, буду ли я сегодня спарринговаться. Я пожал плечами, но внутри всё горело — очень хотел. Даже если снова не пустят, я был готов ждать. Учиться. Слушать.
— Увидимся вечером! — сказал Илья, когда мы свернули в разные стороны.
Я пошёл домой, в голове прокручивая удары, как будто уже стоял в зале. В этот день мир казался немного другим — ярче, чётче.
Я пришёл на тренировку чуть раньше обычного. В раздевалке было тихо — ещё не все подошли. Я быстро переоделся, достал новую экипировку из рюкзака, аккуратно поставил перчатки рядом с собой и, честно говоря, просто любовался ими пару минут. Всё выглядело так, как у настоящих спортсменов. Никакой старой, потрёпанной формы — только своё, чистое, новое.
Когда в зал начали заходить остальные ребята, я уже стоял на татами и разминался. Сердце билось быстрее, чем обычно — от волнения. Хотел показать себя, выложиться по максимуму.
Тренер, как всегда, позвал нас выстроиться в шеренгу. Поздоровался, коротко объяснил, что сегодня будем работать над сериями ударов. И всё закрутилось: шаг вперёд, удар, уклон, снова удар — одна связка за другой. Пот скапливался на лбу, футболка прилипала к спине, но я не останавливался. Хотел доказать, что я не просто новенький, а уже один из них.
После нескольких раундов тренер хлопнул в ладони — это был знак.
— Сели на голень! — скомандовал он.
Мы все быстро сели, образовав квадрат. Как и в прошлый раз, это был наш импровизированный ринг. Здесь всё становилось серьёзнее. Взгляд у ребят менялся, дыхание становилось тише. Я тоже замолчал, оглянулся — кого вызовут первым?
— Никита, на середину! — неожиданно позвал тренер.
У меня внутри всё сжалось. Сердце будто подпрыгнуло к горлу. Я встал, стараясь не выдать волнения, и шагнул в центр квадрата. Рядом поднялся ещё один парень — невысокий, худощавый, на вид примерно моего возраста. Я раньше его не видел, но по тому, как он надел шлем и немного неуверенно сжал перчатки, понял — он тоже новичок.
— Это Артём. Такой же зелёный, как ты, — с лёгкой усмешкой сказал тренер. — Попробуйте спокойно. Без силы. Цель — техника.
Мы кивнули и встали друг напротив друга. Пространство между нами будто замерло. В зале стало тихо — все смотрели. Я поднял перчатки, постарался вспомнить всё, чему учили. Руки слегка дрожали, дыхание сбилось, но внутри уже не было страха. Было… волнение и азарт. Первый спарринг. Первый по-настоящему мой раунд.
Я глубоко вдохнул, стараясь заглушить шум в голове.
Поднять руки… Я поднял перчатки к подбородку, закрыв лицо.
Двигайся на носках… Пружинисто подался вперёд, чувствуя, как пол чуть вибрирует под стопами.
Я смотрел на Артёма, ловя его взгляд, но в голове чётко держал каждое движение. Не дергаться. Не суетиться. Дышать.
Я сделал шаг вперёд, потом в сторону, нащупывая ритм. Он двигался неуверенно, но тоже пытался держать стойку. И тогда я решился — выбросил переднюю руку, аккуратный джеб, почти касаясь его шлема. Он чуть отшатнулся.
Сразу за джебом — правой по воздуху, не сильно, чтобы не напугать, а больше показать — я понимаю, что делаю. И напоследок — лёгкий хай-кик, как учили, не выше плеча, контролируя ногу.
Серия получилась короткой, но чёткой. Тело работало само. Я словно наблюдал за собой со стороны. Внутри вспыхнуло ощущение:
Артём на мгновение застыл. Он не ожидал, что я пойду первым. Его глаза метнулись вниз — туда, где только что прошёл мой хай-кик. Но я не стал давить. Просто вернулся в стойку, чуть отступив, как учили.
Мы продолжили двигаться по кругу. Он попытался ответить — неуверенным хуком, больше на удачу, чем с расчётом. Я вовремя уклонился, и сам не заметил, как уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.
Тренер стоял за пределами круга, руки на груди, внимательно следя. Он ничего не говорил, не вмешивался. Но взгляд был цепким. Из тех, от которых не спрячешься за старанием — он видел суть.
Спарринг продолжался всего минуту, может, чуть больше. Но для меня это была целая жизнь. Первый обмен. Первый шаг в сторону чего-то настоящего.
Когда прозвучал хлопок — сигнал к остановке, я выдохнул. Лоб под шлемом был влажный, дыхание сбилось, но я чувствовал себя… живым.
Я посмотрел на Артёма — он протянул мне кулак. Я протянул в ответ и отбил ему кулак.
Это было не про бой. Это было про уважение. Про признание того, что мы оба — новички. Но уже в игре.
После этого спарринга, словно крылья выросли за спиной, я пулей вылетел из раздевалки и почти полетел домой. В голове еще звенели удары, в мышцах чувствовалась приятная усталость, а в сердце – непередаваемый восторг. Мама, увидев мой сияющий взгляд, накормила меня с особой заботой. Она, словно почувствовав перемену во мне, прошептала несколько теплых слов, от которых на душе стало еще светлее. Уложив меня в кровать, она погасила свет, оставив лишь тонкую полоску лунного света, пробивающуюся сквозь шторы. И вот, лежа в тишине, я вдруг с кристальной ясностью осознал: кикбоксинг – это не просто увлечение, это не просто спорт. Это то, чем я хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Это мой путь, моя страсть, моя судьба. И я готов пройти его до конца, чего бы это ни стоило. В эту ночь я заснул с улыбкой, предвкушая новые тренировки, новые вызовы и новые победы.