история

Происхождение. Становление (1893—1912)[править | править код]

Гу Цзеган с бабушкой.

Фото около 1900 года

Семейство Гу изначально происходило из Цзянсу и обосновалось в Сучжоу в царствование минского императора Ваньли[7][Прим. 2]. Основатель данной ветви рода — Гу Вэйтин — был богатым помещиком, который предпочитал жить в городе. Первым конфуцианским учёным-чиновником в семье стал Гу Чжусянь (1613—1668), который получил высшую степень цзиньши на столичных экзаменах и служил начальником уезда в Шаньси, а затем перешёл на повышение в Министерство чинов в должности юаньвайлан. У него было 4 наложницы и 11 сыновей, которые образовали разветвлённый клан успешных чиновников и интеллектуалов. Комментарии Гу Динцзы (1615—1673) к сочинениям Хань Юя и Гу Сыли (1665—1722) к «Ши цзину» были включены в императорскую библиотеку-серию «Сыку цюаньшу». Император Канси во время путешествия в Цзяннань, назвал Гу Сыли «первым из местных учёных». Однако к концу XVIII века род захирел, и в нём более не было успешных чиновников. Дед будущего историка — представитель четвёртого поколения Гу Чжии (1844—1909) — вновь удостоился первой учёной степени, однако из-за Тайпинского восстания потерял всё и работал аптекарем. У его старшего сына Гу Цзыцю[Прим. 3] 8 мая 1893 года в семейном доме «Хуаюань» в переулке Сюаньцяо родился его единственный сын, названный Сункунь (кит. 诵坤)[11]. Мать — урождённая Чжоу Куньхэ — скончалась от чахотки, когда сыну исполнилось 6 лет[12][13].

В автобиографии Гу Цзеган отмечал, что детство его было безрадостным, а отношения с требовательным отцом — сложными. Мать также была сурова со своим сыном, и однажды избила его за ночное недержание мочи. Наибольшую роль в его первоначальном воспитании и образовании сыграла бабка, урождённая Ван (она скончалась в 1900 году)[14]; в спальне которой он ночевал до 18-летнего возраста. Главное влияние на становление Гу — интеллектуала, оказал бездетный дядя Гу Цзыпань — брат отца. Он, отметив, что у талантливого племянника слабое здоровье (до своего восьмилетия тот трижды оказывался при смерти), следил за режимом питания и физической активностью. Оборотной стороной тотальной опеки и исключительно интеллектуального развития стало то, что даже в зрелые годы Гу Цзеган был совершенно беспомощен с бытовой точки зрения[15]. Образование его представляло собой смесь традиционных методов и внедряемого европейского воспитания[16]. Гу Цзеган рано научился читать, и родные не жалели средств на пополнение его библиотеки. Уже в двухлетнем возрасте мать и бабка учили его по «Троесловию[en]» и «Тысячесловию[en]». После того, как он освоил грамоту, в 1896 году дядя взялся наставлять его по антологии «Категории стихов[zh]», но Гу Цзеган тогда ещё не понимал их. Тогда он дал племяннику для заучивания наизусть поэмы об астрономии и географии. Первым учителем стал дед — Гу Чжии, который считался большим знатоком словаря «Шовэнь[en]», и привил внуку любовь к истории. В 1898 году дед нанял учителя (имя его не сохранилось) для занятий «Четверокнижием», начав с канона «Да сюэ», а по «Чжун юну» наставлял сам. Для общего развития 5-летнему Гу Цзегану давали читать «Описание мира» японца Окамото и переводы на китайский язык газеты «Таймс» (Ваньго гунбао[en]), выпускаемой английским миссионером Тимоти Ричардом[en]. К 6-летнему возрасту Гу-младший выучил наизусть «Луньюй» и уже взрослым говорил, что его фрагментарность была очень нелёгкой для столь юного ума. Тогда же он освоил «Мэн-цзы», который из всего классического канона нравился ему больше всего. В 1901 году настала очередь «Пятикнижия», причём если «Цзо-чжуань» породил «чувство красоты истории», то «Ши цзин» вызвал отвращение. Наконец, родители стали выписывать 9-летнему сыну журнал «Новый народ», выпускаемый в Японии Лян Цичао, что сильно способствовало росту бунтарства и одновременно привило чувство стиля, поскольку Гу Цзегана стали обучать искусству восьмичленных сочинений[17].

С 11-летнего возраста его отпускали в книжную лавку самостоятельно, и в среднем он покупал по 500—600 томов в год, не желая быть зависимым от публичной библиотеки; вдобавок, Сучжоу и в начале XX века ещё оставался центром традиционной книжности[18]. Преимущественно, он руководствовался каталогом издательств «Хубэй гуаньшу» и «Шанъу иншугуань[en]»; в числе приобретённых книг была переводная «История цивилизации Запада». К 12 годам Гу Цзеган одновременно постигал «Ли цзи», философию Чжу Си и Лян Цичао, и выписывал журнал «Дунфан цзачжи[zh]»[19]. После отмены государственных экзаменов в 1905 году, его отдали в среднюю китайско-европейскую школу Сучжоу (苏州中西学堂), в которой обучение шло в русле западного («научного») метода, впрочем, взрослый Гу Цзеган характеризовал школу как «место, в которой убивали китайскую молодёжь»[20]. Далее он возобновил с дедом занятия «Пятикнижием» (вплоть до его кончины в 1909 году), увлёкся «Шан шу», который впервые мог прочитать осознанно, но «Чжоу и» вызывал у Гу отвращение. Постоянное чтение газеты «Национальная культура» и открытие труда Тань Сытуна «Жэнь сюэ» в 19-летнем возрасте окончательно сформировали радикальные стремления молодого человека[21].

Социалистическая партия. Высшее образование (1912—1920)[править | править код]

Вовлечение в политику[править | править код]

Гу Цзеган, Е Шэнтао и Ван Басян в год вступления в Социалистическую партию (1912)

К началу Синьхайской революции и окончанию школы Гу Цзеган в политическом отношении оставался монархистом, чему способствовало влияние Лян Цичао, а также общая консервативность его родных и школьного начальства. Практически единственным источником, который позволяет судить о его переходе на социалистические позиции, являются собственные воспоминания Гу Цзегана разных лет, которые могли быть искажены за давностью времени или соответствовать текущему политическому моменту. Очевидно, что переломным для его настроений оказалось Учанское восстание октября 1911 года, с которым будущий учёный столкнулся через прессу. Его супруга У Чжэнлань (они были обручены с 1906 года и поженились в 1910 году) опубликовала в газете «Times для женщин» (妇女时报) передовую статью «Женщина и революция», в которой отстаивала полное равноправие женщин, призывала даровать им не только избирательное право, но и право военной службы[22]. Сам Гу Цзеган в автобиографии писал, что революция всколыхнула надежды избавиться от гнёта иноземной династии, семейного диктата и власти денег[23]. Сам он пришёл в революцию в результате сотрудничества с газетой «Независимость народа» (民立報)[24]. По мнению Ли Цзяжуна, под «социализмом» в то время Гу Цзеган понимал анархизм, который широко распространялся в Китае. В январе 1912 года в Сучжоу был основан филиал всекитайской Социалистической партии[zh], на учредительном заседании которой присутствовал Гу Цзеган и его товарищи по школе — будущий писатель Е Шэнтао[en] и историк Ван Басян[zh], который и предложил пойти; вместе же они вступили в партию. На заседании выступал председатель партии — Цзян Канху[en][25]. Гу Цзеган сделался сотрудником отдела пропаганды, и одной из первых его публикаций стала объёмная статья «Социализм и идея государства», публиковавшая с продолжением в «Социалистическом партийном ежедневнике». Из этой статьи следует, что 19-летний Гу Цзеган считал главным ориентиром для развития Китая соседнюю Японию, противопоставлял национализм и интернационализм, а также цитировал Тань Сытуна, когда обосновывал нерациональность государства. Впрочем, период увлечения анархизмом оказался очень недолгим. Когда Цзян Канху перешёл на сторону Юань Шикая, и в партии произошёл раскол, Гу Цзеган последовал за ним. Возможно, сказалось и влияние председателя Сучжоуского отделения Чэнь Илуна[zh]. Первоначальный энтузиазм постепенно угасал, партия переживала упадок. В середине 1912 года Гу Цзеган помогал Чэнь Илуну в создании отделений в Тяньцзине и Пекине. Там же произошло знакомство с Лу Синем, который тогда состоял в Социалистической партии. После переворота Юань Шикая в 1913 году, партия была распущена[26].

Пекинский университет[править | править код]

Весной 1912 года по воле отца Гу Цзеган поступил на подготовительное отделение Пекинского университета. Е Шэнтао всячески советовал ему приносить пользу обществу и выбрать факультет сельского хозяйства. Сам Гу Цзеган переживал тяжелейшую депрессию, и глубоко погрузился в изучение доктрин буддизма, а также пытался отвлечься, посещая театральные представления. Он увлёкся новым театром европейского типа, и в его дневнике не менее 20 000 иероглифов были посвящены описанию впечатлений. Ли Цзяжун отметил, что по ряду причин Гу Цзеган в последующие годы избегал упоминать о своём интересе к буддизму, и отрицал это вероучение в автобиографии. Однако в предисловии к «Критике древней истории» 1926 года, историк прямо писал об исповедании буддийской веры, и что именно она стала причиной его поступления на философский факультет. Ля Цзяжун отмечал в этом контексте, что социальный идеал Цзян Канху иногда описывался в буддийской терминологии, а членом Социалистической партии состоял и Тайсюй. К занятиям в бакалавриате Гу Цзеган приступил только в 1916 году; в списке зачисленных он стоял на пятом месте[27]. Длительность обучения в университете (7 лет) объяснялась тем, что из-за тяжёлых заболеваний он прерывал занятия в 1915 и 1918 годах[28]. Главным ориентиром для его дальнейшего развития стали лекции Чжан Бинлиня; с его публикациями эмигрантского периода Гу был знаком ещё в школьные годы, но не мог тогда оценить по достоинству. Систематичность мышления и чёткая целеустремлённость Чжана потрясли молодого человека, и ещё во время пребывания на подготовительном отделении он попросился к нему в ученики. Эти отношения сыграли ключевую роль в его становлении как профессионального историка. В это же время он впервые прочитал трактат Кан Ювэя «Исследование подложных канонов Синьского учения», и обратился к научной критике конфуцианских канонов[29]. В начале 1917 года ректором Пекинского университета стал Цай Юаньпэй, который взялся провести реформу образовательного и научного процесса. На факультет были приняты как новаторы и радикалы разных школ — Ху Ши, Чэнь Дусю, Ли Дачжао; так и консерваторы — Лян Шумин, Гу Хунмин[en], Лю Шипэй, напряжённые дискуссии между которыми определяли климат на факультете. Соседом Гу Цзегана по комнате в общежитии стал Фу Сынянь[en]; его товарищи издавали журнал «Новые идеи» и активно пропагандировали перевод литературы на язык байхуа. В январе 1918 года Гу Цзеган опубликовал в нём своё первое полноценное исследование — статью «Старое и новое», которую потом переделал и публиковал под названием «Недавние перемены в академических кругах Китая». В этой статье молодой учёный доказывал, что китайская и европейская мысль развивалась в одном и том же направлении, и огульное отрицание национальной культуры столь же губительно, как и слепое следование авторитетам прошлого. К этому же времени относилось знакомство и первая дискуссия с лингвистом Цянь Сюаньтуном[en], который в то время был активным пропагандистом эсперанто[30]. В августе 1918 года в Сучжоу от туберкулёза скончалась жена Гу Цзегана, который обвинил своего отца в том, что тот вовремя не обратился за медицинской помощью. Эти переживания отразились в ряде публикаций о традиционном мышлении в журнале «Синь циннянь». Переживая кончину жены (Ван Басян пригласил его к себе, чтобы отвлечься), Гу Цзеган закупил 1500 томов книг, и наделал много долгов, с которыми не мог расплатиться[31][32].

В отличие от большинства своих однокашников по университету, Гу Цзеган не участвовал в «Движении 4 мая» 1919 года, поскольку находился на малой родине, и не рассматривал вариантов продолжения обучения за границей. После повторной женитьбы он тратил по 10 часов в день на повышение своего профессионального уровня как историка, и благополучно закончил Пекинский университет в 1920 году[33].

Пекин — Гуанчжоу — Пекин (1920—1937)[править | править код]

Эра милитаристов[править | править код]

Гу Цзеган с женой Инь Люйань.

Сучжоу, август 1920 года

Окончив Пекинский университет, 27-летний Гу Цзеган был оставлен в нём библиотекарем. Ху Ши предложил ему написать предисловие к классическому роману «Речные заводи», что впервые обратило внимание Гу Цзегана на то, что к историческому материалу также можно прилагать литературоведческие подходы и рассматривать историю как сюжет. Зимой Ху Ши предложил ему работать над трактатом раннецинского мыслителя Яо Цзихэна[zh] «Исследование подложных книг древности и современности» (古今伪书考) и попытаться генерализировать его метод распознавания лингвистических подделок. На следующий год Гу Цзеган совмещал должность библиотекаря и ассистента кафедры китайского языка, во вновь открытом в январе 1921 года Института китайских исследований. В этот период исследователь окончательно сформулировал задачу критического исследования корпуса первоисточников по древнейшей и древней истории Китая. Не оставлял он и занятий романом «Сон в красном тереме», о содержании, авторстве и стиле которого интенсивно дискутировал (лично и по переписке) с Ху Ши и Юй Пинбо[en]. Данные материалы были опубликованы лишь в начале 1980-х годов. Начиная с 1922 года Гу Цзеган начал регулярно вести подробные дневниковые записи, которые практически не прерывались в последующие полвека. Впрочем, из-за собственного нездоровья и болезней родных, Гу провёл на родине в Сучжоу, и зарабатывал на жизнь составлением учебников по истории и китайскому языку для издательства «Шанъу иншугуань[en]». Параллельно, он сопоставлял взаимное цитирование в «Шан шу», «Ши цзине» и «Лунь юе», и выявил неоднородность их текста и постепенность его складывания. Произошло также знакомство с Ван Говэем; их переписка по указанным вопросам была опубликована в 1983 году. В 1923 году Гу Цзеган опубликовал свою первую статью по проблемам древней истории, вошедшую затем в «Критику древней истории». Здесь была впервые предложена теория стадийного формирования историографии китайской древности. С декабря 1923 года Гу Цзеган вернулся на работу в Пекинский университет и немедленно отправился на археологические раскопки в Хэнань. В 1924 году он был принят доцентом Исследовательского института и назначен редактором университетского ежеквартальника по разделу этнографии и фольклора. По совместительству он работал в средней школе «Кундэ» при университете[34]. В 1925 году издаваемый им журнал «Фольклористика» сделался еженедельником; активного участия в событиях 30 мая он не принимал. С 1926 года началось издание «Критики древней истории», которой было предпослано обширное предисловие с описанием методологии её изучения. Книга вызвала сенсацию в интеллектуальных кругах, и Гу Цзеган был приглашён в университеты Шанхая и Сямэня, совмещая курсы лекций и посещения древлехранилищ. Ещё в Пекине состоялось знакомство с американским миссионером и синологом Артуром Гуммелем[en][35]. Лоренс Шнейдер отмечал, что у активности Гу Цзегана этих лет была и сугубо внешняя причина: конфликт Фэн Юйсяна, У Пэйфу и Чжан Цзолиня, ввергший Пекин в хаос и приведший к третьей войне Чжилийской и Фэнтяньской группировок[36].

Гу Цзеган (третий справа) среди сотрудников отделения археологии Университета Сунь Ятсена.

Фото 1928 года

Отношения с коллегами, в том числе знаменитыми, складывались нелегко. Когда Гу Цзеган пытался устроиться в Сямэне, в университете уже работал Лу Синь, который воспринял его крайне враждебно, через призму принадлежности к «клике Ху Ши». Вдобавок они совершенно расходились в политических симпатиях: Гу Цзегана раздражали студенческие волнения, Лу Синь не скрывал симпатий к левым, вдобавок, после ареста нескольких своих учеников он разочаровался в гоминьдановской революции[37]. В результате Лу Синь уже через семестр отправился на юг — в Гуанчжоу и Университет Сунь Ятсена (Гуанчжоу)[en]. В апреле 1927 года туда получил приглашение и Гу, который до октября закупал недостающие книги для его библиотеки, делал это он у себя на малой родине. Тогда же в одной из газет Ханькоу появилась статья (за подписью одного из учеников Лу Синя), в которой Гу Цзеган был обвинён в том, что он служил в Сямэне советников властей и ответственен за кровавое подавление студенческих выступлений и отчисление политически неблагонадёжных. Гу Цзеган прямо обратился к Лу Синю, и потребовал опровержения, грозясь даже возбудить иск о клевете (впрочем, до суда дело так и не дошло). С октября Гу Цзеган занял должность профессора и декана исторического факультета университета Сунь Ятсена[38][35]. Большим потрясением для учёного стало самоубийство Ван Говэя, памяти которого он посвятил большую статью-некролог, опубликованную в журнале «Вэньсюэ чжоубао» в начале 1928 года. Она стала одним из самых радикальных и откровенных выражений мировоззрения Гу Цзегана того времени. Некролог начинался с осуждения коммунистов, которые казнили известного библиографа Е Дэхуэя[zh] за его участие в делах Пекинского правительства, но также и гоминьдановских властей, которые конфисковали наследственную собственность Чжан Бинлиня в Чжэцзяне как «милитаристского приспешника». Однако далее Гу утверждал, что у Ван Говэя не было реальных причин лишать себя жизни: это было бы бессмыслицей с политической точки зрения, не было и непосредственных личных причин для столь рокового шага. Поэтому Гу Цзеган описал его судьбу в литературоведческих терминах: первопричиной отчаяния и самоубийства Ван Говэя стало общее положение учёных в Китае 1920-х годов. Если бы он имел дело, которое приносило ему интеллектуальное удовлетворение, он мог бы смириться с материальными трудностями. Равным образом, Гу настаивал, что учёный и преподаватель должен быть вне политики, и не обязан быть принуждаем никем (как студентами, так и администрацией) состоять в любой партии, или нести за это ответственность, если она не отражается на его профессиональных обязанностях. В то же время, учёный не является высшим существом, запертым от всех в «башне из слоновой кости», хотя Ван Говэй лично исповедовал именно такие взгляды. Таким образом, Гу Цзеган впервые озвучил свою излюбленную идею, что главной функцией интеллектуала является служение обществу, и что производимая им работа должна быть понятна и близка широким массам и служить для их развития[39].

«Нанкинское десятилетие»[править | править код]

Сотрудники «Яньцзинского журнала китаеведения». В центре Ху Ши и Гу Цзеган

Приобретя всекитайскую известность, в декабре 1928 года Гу Цзеган был приглашён на должность директора вновь создаваемого Института литературы и истории Academia Sinica[en], однако из-за конфликта с Фу Сынянем отказался от этой должности. В феврале 1929 года он вернулся в Пекин и занял место научного сотрудника Гарвард-Яньцзинского института[en] и профессора истории Яньшаньского университета[en]; также вошёл в редколлегию «Яньцзинского журнала китаеведения[zh]». В старой столице он познакомился с Цянь Му[en][40]. В период 1929—1930 годов разворачивался конфликт Гу Цзегана с Ху Ши — как на академической почве, так и по политическим мотивам. Ху Ши, активно занимаясь критикой суньятсенизма, обвинил Гу Цзегана в проповеди элитизма, и заявил, что написанный им учебник по древнейшей истории Китая следует изъять, а издательство оштрафовать на миллион юаней. Гу Цзеган, якобы, отверг академическую науку в пользу древнекитайской мифологии, и занимался её активным тиражированием. Ни к каким последствиям это не привело, хотя Л. Шнейдер и отмечал, что качество текста в учебнике Гу Цзегана было таково, и выводы подавались так ненавязчиво, что его пропустила даже цензура реакционеров-милитаристов Цао Куня и У Пэйфу; по счастью, Ху Ши не упоминал об этом[41].

В этот период Гу Цзеган преподавал, преимущественно, источниковедение древней истории китая, и библиотечное дело. Состоял он также в комитете по пополнению фондов университетской библиотеки[42]. После окончания контракта в Яньшаньском университете, в 1931 году Гу Цзеган вновь стал научным сотрудником Гарвард-Яньцзинского института. Состоя в отделе археологии, он объездил раскопки Хэбэя, Хэнани, Шэньси и Шаньдуна, а с сентября стал читать лекции на историческом факультете Пекинского университета и вошёл в состав комиссии по закупке древних книг Пекинской национальной библиотеки. Его исторические труды этого периода, преимущественно, публиковались в составе очередных томов «Критики древней истории». В 1932 году был направлен для закупки книг в Ханчжоу, и задержался там из-за попытки японцев захватить Шанхай. В 1933—1934 учебном году Гу Цзеган читал курс историографии династий Цинь и Хань в Яньшанском университете. Его лекции для Пекинского университета в 1950-е годы были опубликованы под названием «Краткая история династии Хань». Тогда же он опубликовал известную монографию «Алхимики Цинь и Хань», которую многократно переделывал и переиздавал вплоть до начала 1980-х годов. Исследования по периоду Чуньцю образовали четвёртый том «Критики древней истории», редактором-составителем которой стал Ло Гэньцзэ[en]. В тот же период Гу Цзеган впервые стал заниматься исторической географией[43].

В январе 1933 года шанхайский журнал «Дунфан цзачжи» опубликовал новогоднюю подборку ответов представителей интеллектуальной элиты на вопросы о будущем. Опрос был проведён среди 400 наиболее влиятельных интеллектуалов Китая того времени (включая профессуру, банкиров и министра иностранных дел), анкету получил и Гу Цзеган; всего было получено 160 ответов, из которых 142 были опубликованы. Анкета включала всего два вопроса: «Каким господин мечтает видеть будущий Китай? Какие мечты у господина относительно собственной жизни?»[44]. Профессор Гу заявил, что мечтает о тех временах, когда в Китае не останется наркоманов, будет ликвидирована деспотическая семейная система, будет поощряться миграция и каждый получит профессию, а интеллигенция «пойдёт в народ»[45]. В том же опросе Лао Шэ заявил: «У меня нет больших надежд на будущее Китая, во сне я также нечасто вижу государство в розовом цвете»; его личная мечта была напрочь лишена как глобализма, так и социального содержания: «хорошо, если бы дома жила маленькая белая кошка, которая родила бы двух-трёх белых котят». Профессор Фуданьского университета, переводчик и создатель журналистского образования Се Люи[zh] прямо сказал, что мечтает «в красивом парке читать хорошие книги, чтобы при этом никто не ругал его за отсутствие „революционности“»[46]. Лу Синь посвятил этому проекту отдельную статью[47], в которой выразил резкое неприятие всякого рода социальных мечтаний, которые, в конечном итоге, играют на руку «капиталистам»[48].

В 1935 году Гу Цзеган по контракту с Яньшанским университетом получил право на оплачиваемый годичный отпуск (после 5 лет, отработанных в должности). Был опубликован пятый том «Критики древней истории», а также история периода Чуньцю, лекции для Пекинского университета. Историк принял участие в редактировании собрания сочинений Цуй Дунби. В 1936 году он был избран деканом исторического факультета Яньшанского университета и главным редактором исторического журнала Пекинского университета; в обоих вузах в том учебном году он читал курс по истории периода Чуньцю. Гарвард-Яньцзинский институт опубликовал также общий индекс Гу Цзегана к «Шан шу». В 1937 году он познакомился с японским синологом Такэо Хираока[ja], и в мае был избран председателем Общества фольклористов[49].

Годы японо-китайской войны, гражданских конфликтов и создания КНР (1937—1953)[править | править код]

После начала японо-китайской войны Гу Цзеган был эвакуирован в Суйюань, а далее отправился в Ланьчжоу, поскольку был назначен главой инспекции образования китайского Северо-Запада, финансируемой Великобританией. Закончив дела, и активно собирая современный фольклор, в 1938 году Гу Цзеган переехал в Куньмин и занял пост профессора Юньнаньского университета. Шестой том «Критики древней истории» был опубликован в этом году в Шанхае. В сентябре 1939 года его пригласили профессором Университета Цилу[en] в Чэнду. В течение 1940 года он привлекался Министерством образования Китайской республики для обследования состояния древностей Сычуани, а также стал членом комитета по исторической географии. В марте 1941 года Гу Цзеган стал председателем вновь основанного Общества по изучению границ Китая. В июне 1941 года его перевели во временную столицу Китая — Чунцин, где он стал заместителем главного редактора журнала «Вэньши», и работал в эвакуированном из Нанкина Университете Чжунхуа[zh] на условиях почасовой оплаты, читая на историческом и филологическом факультетах. В 1942 году он был избран ординарным профессором университета Чжунхуа и введён в издательский комитет. В 1943 году Гу Цзеган внезапно овдовел в разгар подготовки создания Китайского исторического общества, председателем которого был избран. В 1944 году он в третий раз женился и был избран профессором эвакуированного Фуданьского университета, не прекращая активной редакционно-издательской работы[50].

В 1946 году Гу Цзеган был командирован в Пекин (тогда Бэйпин) для оценки ущерба, который нанесли японские захватчики Национальной библиотеке. Он также планировал воссоздать общество «Юйгун». В этом году было основано издательство «Великий Китай», генеральным директором которого был назначен Гу Цзеган. Он занимал этот пост до 1953 года. Основной заработок приносило преподавание: после окончания эвакуации, историк вернулся в родной Сучжоу, где в ноябре 1946 года устроился в Институте социального образования, параллельно был избран деканом в Ланьчжоу. В 1947 году по причине занятости ушёл со штатной должности в Фуданьском университете, в основном преподавал в Сучжоу. Министерство образования в Нанкине привлекло его для разработки типовых учебных планов начальной и средней школы. Когда было основано Общество поощрения народного чтения, Гу Цзеган был избран его председателем. В марте 1948 года из-за безработицы Гу переехал в Шанхай, а в июне — декабре как приглашённый специалист работал в Ланьчжоу, а далее вернулся в Шанхай. Семейным пристанищем стал дом 35 на улице Шаньиньлу. Главным достижением Гу Цзегана стало его избрание действительным членом Академии наук Китая по отделению гуманитарных наук[51][52]. Преподавал он также и в Университете Авроры[en]. В течение 1949—1950 годов он был избран в комитет по культурным реликвиям Шанхая и городского отделения Общества новой истории. В мае — июне 1950 года Гу Цзеган написал свою вторую автобиографию объёмом 50 000 иероглифов, которую озаглавил «Автобиография учёного [этого] века» (世纪学人自述); в свет она вышла только в 2000 году. В том же 1950 году он был избран членом провинциального Собрания народных представителей от Сучжоу. В 1951 году окончательно было национализировано и конфисковано издательство «Чжунготу шуцзюй», основателем и директором которого Гу Цзеган был с 1926 года. В результате его принудили участвовать в идеологической кампании «Против трёх зол» (империализма, феодализма, бюрократического капитала), подвергнув «критике и самокритике»; преподавание прервалось ещё в марте в связи с переходами высшей школы КНР на новые учебные программы с идеологически выверенным содержанием. Впрочем, уже в конце года он был включён в состав Комиссии по культурном строительству в Сучжоу. В 1952 году Гу Цзеган вернулся на штатную должность в Фуданьский университет, и был избран председателем Шанхайского отделения Китайского исторического общества. В 1953 году был закончен «Атлас истории Китая», одним из главных консультантов и редакторов которого был Гу Цзеган[53][54].

Институт истории Академии наук (1954—1971)[править | править код]

Научный сотрудник Академии[править | править код]

Учёные Академии наук с жёнами в

Циндао

: сидят Гу Цзеган и

Ли Сыгуан

, позади слева — психолог

Дин Цзань

[zh]

.

Фото 1957 года

В августе 1954 года Гу Цзеган был переведён на должность научного сотрудника Института истории Академии наук в Пекине, который оставался основным местом его работы до самой кончины. Переезд из Шанхая состоялся с 14 по 25 июля; перед этим Гу Цзеган навестил малую родину в Сучжоу. Самой главной проблемой была упаковка домашней библиотеки, а также перемещение 225 ящиков с полусотней тысяч томов и их размещение[55]. Дом располагался в Цяньнянь-хутуне[56]. Уже в ноябре Гу Цзеган стал главным корректором по пунктуации текста «Цзы чжи тун цзянь», новое научное издание которого готовилось к печати в фирме «Чжунхуа шуцзюй»[57].

В феврале — марте 1955 года Гу Цзегану пришлось участвовать в кампании Академии наук по критике историографии Ху Ши, в процессе которой постоянно возникли нападки на его собственный компендиум «Гу ши бянь». В ходе критики Гу Цзеган категорически заявил, что не признавал «феодальной историографии» и стремился к раскрытию объективной истины, а текстологические исследования не имеют с «феодальными пережитками» ничего общего. После этого от академика потребовали «разоблачения» и «самокритики» в письменном виде и осуждения Ху Ши, и подвергли крайне жёсткой проработке на бюро Единого фронта 26 марта. 4 января следующего, 1956 года, окончательно было разгромлено общество «Юйгун», а его недвижимое и движимое имущество было национализировано и конфисковано[58].

В 1955 году историк был введён в состав учёного совета Института, следующей его работой стала пунктуация текста «Ши цзи». Огромная эрудиция специалиста делала Гу Цзегана постоянно востребованным представителями смежных структур: в 1957 году он был приглашён Институтом географии для коррекции номенклатуры атласа исторической географии и подготовил хрестоматию древнекитайских географических сочинений. В феврале 1958 года Гу Цзегана включили в группу по подготовке к изданию древних книг, созданную на уровне Госсовета КНР. В том же году он был назначен главой Китайской ассоциации народной литературы. Участвовал он и в праздновании 100-летия Кан Ювэя, и 24 марта был приглашён в дом его дочери Кан Тунби. С 1959 года его главной работой стала подготовка сводного издания текста «Шан шу» с пунктуацией и комментариями[59][60]. В тот период он ещё мог общаться с зарубежными коллегами: в ноябре 1961 года Пекин посетила делегация АН СССР, в составе которой был Б. Л. Рифтин, который пообщался с Гу Цзеганом[61]. В мае он занял должность заместителя председателя Исследовательского комитета НПКСК по истории культуры. Параллельно Гу Цзеган начал интенсивную работу над текстом своих воспоминаний, в частности, заметкам о Цай Юаньпэе[62]. Весной 1964 года он вернулся к преподавательской работе на факультете классической литературы Пекинского университета, где прочитал курс лекций о конфуцианской классике. В 1965 году состояние здоровья Гу Цзегана сделалось критическим (симптомы включали кровавый кал), причём госпитализация в январе — феврале не выявила серьёзных отклонений. В марте он возобновил занятия в Пекинском университете, а в июне — августе работал в библиотеках Шанхая, и отдыхал на море в Циндао[63]. После повторной госпитализации в октябре обнаружилось, что причиной симптомов была киста, и 73-летний учёный был прооперирован; восстановление в санатории «Сяншань» заняло всю первую половину 1966 года. Несмотря на все недуги, он неуклонно продолжал редакторскую работу над текстом «Шан шу»[64].