Resistenza Veneziana: как молодые музыканты сопротивляются городу-сувениру

Сегодня музыкальная жизнь Венеции развивается не в официальных институциях, а в промежуточных пространствах – маргинальных барах, социальных центрах, кочующих фестивалях и коллективных джем-сессиях. На фоне туристической узурпации, роста цен и капитализации пространства молодые музыканты формируют звучание, которое стирает границы между формой общения, политическим высказыванием и способом повседневного существования. Наш автор Ася встретилась с участниками нескольких коллективов, чтобы понять, как сегодня звучит Венеция – и почему разговор о её музыкальном подполье оказывается знакомым любому городу, где культура учится выживать в режиме давления.

Бело-бледный турист теряет последнюю купюру, наспех брошенную в нагрудный карман – ворует Венеция так же хорошо, как строит образ незыблемой романтики. Город сопротивляется. Его звук прячется в барах с липкими столами, в социальных центрах, на рыжелипких площадях, где усилители подключают к сомнительным розеткам и играют, пока не придёт полиция. Музыканты – подпольная экосистема: сегодня бас у друзей, завтра в другом коллективе, послезавтра на пляжном анти-фестивале. Они говорят о музыке как о способе выживания, как о дыхании, о контрабанде смысла. Город сопротивляется. Пока сверху обсуждают децибелы и туристические сборы, внизу продолжают играть – фанк, джаз, психодел – будто лишь музыка предотвращает город от капиталистической стагнации.

Я довольно быстро понялa, что музыкальная жизнь Венеции делится на два вида нервного сопротивления: одна ещё пытается спорить с системой её же языком, другая давно перешла на шум, импровизацию и полное недоверие ко всем установленным правилам – включая собственные.

РЕЗИСТЕНЦА ВЕЛЬВЕТА

Бар «Al Vapore» спрятан в Маргере так, будто город сознательно оставил его за пределами собственной памяти. Глянцевая «Venezia» с открыток остаётся за мостом «Свободы», здесь – начинается индустриальная окраина: склады, железная дорога, случайные бездомные тела под картоном и особенно сильный ветер с лагуны.

Я пришла на сольный концерт знакомого, Матиаса, с которым познакомилась на вечеринке в честь карнавала. Вечер начинался как дисциплинарное наказание: чуть кантри, чуть странствий, гармошки, пытавшейся воскресить стиль Боба Дилана. Однако через несколько песен настроение изменилось. На сцену один за другим начали выходить его друзья. Бас, труба, клавиши – по одному или сразу вместе, кто-то сел за барабаны, запели официантки, инструменты переходили из рук в руки, вокал менялся, кто-то пел куплет, кто-то внезапно начинал импровизировать. Сольный концерт развалился, как плохо закреплённая конструкция, из его обломков полез коллектив – шумный, живой, многоголовый. Как в запрещённых фантазиях.

Подпольная экосистема. Они смеялись, танцевали между столами, переглядывались и били ритм. Оказалось, именно так выглядит молодая «сцена» Венеции – не как группа, а как движущаяся компания, где любой концерт может превратиться в коллективно-экстатичный этюд. Уже после, когда мы продолжали концерт во дворе возле бара, выкуривая по второй сигарете, я узнала, что у этих ребят невероятно запутанная полиаморная канитель – как в музыке, так и в постели люди меняются, уходят, приходят с новыми ритмами, мыслями, ролями – иерархия по-делёзовски размыта, а у меня свело живот от возбуждения. Однако сама музыка? В её случае социальное не определяет творческое, хоть и напрямую отражает. Группы – это не фиксированное количество людей, это постоянно меняющиеся коллективы.

После такого вечера опрометчиво говорить о венецианской музыке как о структуре. Разговоры с музыкантами здесь похожи не на интервью, а на флирт и расследование. Рикардо – гитарист, который находятся в нескольких местах одновременно. Он – бас в группе Матиаса, гитара в коллективе Disco Zenith Laguna и самостоятельный музыкальный проект.

В Disco Zenith Laguna, например, участников может быть десять, пятнадцать, иногда двадцать. Люди меняются инструментами, исчезают на время, возвращаются. Это не группа, говорит он, это почти коммуна. Многие из них сознательно стараются держаться подальше от музыкальной индустрии и скептически относятся к платформам вроде Spotify. Они предпочитают живые выступления – джем-сессии, концерты в социальных центрах, барах, на улицах. Музыка для них – не продукт, а процесс. Рикардо называет её способом жить. Иногда – способом исцеляться. Однако разговор быстро выходит за пределы музыки. Туризм. Airbnb. Сувенирные маски. Квартиры как финансовые ловушки. Пока мне приходят уведомления о воздушных атаках на родине, он рассказывает, что самое паршивое – запрет играть музыку после одиннадцати.

У всех одна привычка: рано или поздно разговор о музыке заканчивается разговором о городе. Эдуардо из группы Pick Up The Tips не исключение. Недавно его группе исполнилось 10 лет. Их звучание – смесь фанка, соула и реггетона, который в Италии сейчас так популярен. Однако для Эдуардо важнее не стиль и не оригинальная идея, а процесс совместной игры.

Местные уезжают, пространство для культурной жизни сокращается, мест, где можно играть музыку, становится меньше. У меня на кухне завелись муравьи и, кажется, я их травлю с большим пиететом, нежели мэр Венеции травит жителей собственного города. Районы, а точнее «сестиере», распродаются частями, от моста к мосту, от канала к площади. Эдуардо рассказывает, как вместе с друзьями организовал анти-фестиваль на Лидо (остров вблизи Венеции). Музыкальную аппаратуру перевозили на лодках, деревянные беседки вдоль пляжа строили вручную, музыку играли до поздней ночи – чтобы послать к чёрту не только мэра, но и всю его политическую стагнацию.

НАКАЖИ МЕНЯ

Мама идёт развешивать бельё на балкон, открывает дверь, её обдаёт волной звука и музыки, прогрессией, вышедшей из истоков King Crimson и Хендрикса: «Эти дерьмоеды», а точнее «Che cazze persone», — выскажется либо в тот же момент, либо в экспрессии во время звонка полиции — но музыкантам всё равно и до балконной мамы, и до полиции, и до комендантского часа. Мы все в тот вечер были высоко, мне кажется, они сыграли одну и ту же песню три раза, потому что забывали о сыгранном.

The Mayor Is Stoned – это самая отличительная и особенная группа на венецианской арене сопротивления. Единственные из всех остальных они ни разу не пожаловались на комендантский час и не сказали, что играют каверы в реггетон-стиле.

Система штампует людей, коррупция вредит креативному самосознанию, мэр продаёт город по кускам, свобода лопается и стягивается вокруг шеи словно ржавая проволока – отголоски кирпичной стены Pink Floyd, но совершенно в иной обработке a la venetian.

Во время интервью он далеко улетел сознанием, но несмотря на это, мы смогли поговорить не только о группе, но и о том, как Венеция звучит сейчас — хрипом из подполья. Бары есть, но от владельцев, от одного к другому, звучит выштампованная тревога — играть удобно. Играть нужно так, как ласкать женщину, которую ты давно разлюбил — машинально и без желания. Каверы — безопасно. Узнаваемые песни — понятно. Всё, что выходит за привычную схему, вызывает у площадок нервозность. А The Mayor Is Stoned принципиально отказываются играть каверы, группа — это постоянный протест против упрощения.

Лука (гитарист) говорит об итальянской музыкальной системе так, как говорят о кафкианской бюрократии или о плохо замаскированной мафии: давно распределено, уже расписано, кем-то согласовано. Большие фестивали, телевизионные сцены и главная химера Sanremo Music Festival – идеально отполированная машина, которая производит музыку без риска. Гладкую, предсказуемую, стерильную. Раздражает не только сама коммерция, но и то, как она медленно приучает публику бояться. Длинной композиции, шума и паузы, когда песня вдруг перестаёт быть удобной.

Автор – Ася Саганенко

паприка. музыка. поддерживаем.