Разговор с Размахой: Бог. Андер. Æ.

СПб, февраль. Погода такая, что надеваешь минимум два свитера, либо остаёшься дома. Но мы на мосту через реку Монастырку, в Александро-Невской лавре. Место встречи выбрала Размаха. Дальше продолжительный променад, а вместе с ним и разговор — настолько насыщенный, что разделился на три части. И на три места, ставшие важной частью жизни в Петербурге для Размахи.

1st Part: Никольское кладбище. «Тут уже конец пришёл всем».

Р (Размаха): Короче, когда на надгробии дерево (обычно оно бывает с отрубленными ветками), это обычно значит, что человек последний в своем роде. Что у него нет больше никого. И после него никого. Ещё где-то читала, что это какая-то масонская тема.

Р: А у вас много вопросов? А то я думаю: «фрихендом, ну всё фрихендом»...А потом - «бл*ть, сейчас меня спросят: «в каком году родился Достоевский?», — а я не отвечу...

В (Вика): Как тебе дался переезд в Питер?

Р: Мне тяжело далось, потому что в Екб всё стало налаживаться: я была таким диджеем всея Екб, ездила в Челябинск, Пермь. И рэп только начал появляться [в моей жизни]. Всем Екатеринбургом прощались. Я плакала. В 2023-м году переехала в СПб и полгода вообще не слышала город. Ненавидела его, а потом начала ездить выступать, и стало радостно каждый раз в него возвращаться.

Как раз-таки одиночество, которое образовалось — поспособствовало любви

То есть ты, грубо говоря, отрешён от всего, и начинаешь какие-то вещи замечать, концентрироваться на чём-то таком.

В: Ты выбрала некрополь для проведения интервью, а у тебя какое отношение к вере?

Р: Сейчас верю. Но в детстве меня это бесило. Было такое типа: «бл*ть, чё за ху*ня? Меня вообще никто не спросил, почему я должна ходить и стоять типа по два часа на службе?». А когда осталась одна в Питере, у меня какой-то переворот внутренний случился. Мамонов говорил, что Бог в основном приходит в треснутое сердце, — только через эти трещины свет как-то попадает.

С 2023 года я очень сильно повзрослела. Когда осталась одна. Личностный рост в принципе идёт из каких-то надломов. У тебя не может быть в жизни всё хорошо, и ты такой: «еб*ть, я осознал, я вырос». Обычно это всегда про процесс, и ты становишься итогом этого процесса. Мне кажется, так.

Ты [Кирилл] меня спросил, бываю ли я часто на кладбищах. В детстве я очень сильно их боялась. А сейчас есть принятие всего этого. Ну, может быть я просто стала старше. Моя мама мне всегда говорила: «А чего ты боишься? Надо бояться живых. Мёртвые с тобой ничего не сделают» . На кладбище, — одна большая жирная точка, жизнь. Потому что тут уже конец пришёл всем.

В: У тебя были мысли мол «Я не всегда хотела бы заниматься музыкой или хотела заниматься чем-то другим, но вышло так, что я поменяла приоритеты»?

Р: У меня нет музыкального образования. Всё, что сейчас происходит, это то, к чему я пришла и такая «Вау!». Я рисовала граффити, лепила, делала руками. Музыкой ведь ты передаёшь какие-то свои внутренние ощущения, руками также.

Я в астрал как будто ухожу и являюсь проектором для чего-то: приходит наваждение, вдохновение, и я не совсем контролирую этот процесс. Если не музыкой, то занималась бы скульптурой, наверное... Короче, можно быть как Yung Lean, рисовать картины, и они будут просто известны, потому что они от Yung Lean.

В: Сделать фотокнигу.

Р: У меня есть. Понравилась идея, что он просто сделал книжку с кадрами с айфона. Да и в принципе — для меня это отрезок формирования личности, если говорить о Yung Lean.

Не создай себе кумира, как говорится. И у меня его нет. Что-то просто нравится, но чтобы до офанатения...такого никогда не было. Ну может в детстве с Ранетками.

К: Есть какие-либо музыкальные источники твоего творчества?

Р: На меня очень сильно повлияло творчество ATL в детстве. Ну сейчас, допустим, я написала EP-шку и можно подумать: «Размаха наслушалась «Звуки Му», какого-нибудь Курёхина того же самого». Но ты же, как сосуд, наполняешься чем-то, — даже можешь этого не замечать, не контролировать. Ты можешь хавать говно, смотреть «Быть Джиганом и Оксаной» и писать «Под Новый год мне Дед Мороз подарочек принёс». А можно читать какую-то литературу, ещё что-то... И мне кажется, что эта EP-шка получилась очень накопительная.

В: То есть, ты в основном выбираешь материал, который потребляешь.

Р: Мне хочется иногда смотреть шлачину, если честно. Тех же Оксану и Джигана. И поэтому я и свой кринж признаю, и никого не осуждаю — в своём кринже мы свободны. Как будто бы, даже если «говно хаваешь», ты плохим человеком не становишься.

В: Нет момента, что хочется рассказать о себе, хочется известности, успеха?

Р: Мне нравится андер. И я пускаю на какую-то территорию, рассказываю о себе. Дальше уже что-то супер личное: какие-то вещи хочется и себе оставить.

Прям рассказывать... А кому это интересно? Если спрашивают — отвечаем. Я Маша из Екатеринбурга. Жила в Питере, сейчас в Москву поеду. Бэкграунд: лицей №173, гимназия №5. Тусовки в баре Мизантроп в Екб. Этот бэкграунд сделал меня такой, какая я есть. Через трансформации не позитивного ключа.

Я очень в себе не уверена, на самом деле. Мне надо научиться [уверенности], и я учусь. Учусь себя не еб*ть...просто отъе*ться от себя. Потому что иногда ты так сильно на себе концентрируешься, так сильно в это всё уходишь, что получается разрушительная энергия.

В: Но есть же какой-то позитивный вклад, когда ты к себе немножко что ли не с уничижением относишься, но с таким... до*бом всё равно.

Р: Да, но не хочется всегда таким заниматься. В подростковом возрасте я увидела одну цитату, там говорилось: «Эту боль я превращу в искусство». Страдать хочется всегда, но и жить хорошо хочется. И улыбаться хочется.

К: Ты говорила про «Окурки тем», что это вообще за проект?

Р: Я раньше в Волчке работала в Екатеринбурге. Как-то на тусовке я познакомилась с парнем с цветастой головой, с Тёмой [Клмоу, группа «Два Обреза»]. Он говорит: «Йоу, я делаю рэп, всю движуху», — а я всю жизнь хотела делать рэп. Но, так как дружила с мальчиками, все жёстко чморили, и я думала: «Наверное, правда х***я получается». А он говорит: «У тебя вообще крутой голос, давай попробуем [записаться]».

Я слушаю на смене бит от Тёмы и подходит Влад, мол: «А ты знаешь, что я тоже рэпер? У меня друг Захар есть, тоже рэпер. Погнали вместе что-нибудь замутим». И вот мы записали вместе первый трек, — «Осколки». Пока курили придумали «Окурки Тем».

Я езжу и много кто кидает респект, меня, скорее даже, узнали благодаря этому проекту.

Мне кажется, что глубинка очень сильно влияет на артистов, в целом на людей. А если ты рождаешься в центре, где у тебя уже всё хорошо и всё налажено, то ты там уже начинаешь. И кто в центре родился, что ему? — Нарк***ки.

К: Планируется ли вообще продолжение?

Р: Очень сложно, потому что сейчас это больше интернет-группа. Изначально это была какая-то андеграунд движуха. Сейчас всё удаляют с площадок и нужно релиз по новой пересобирать, перепикивать всё и только тогда выкладывать. Мы сейчас на этом сконцентрированы.

В: Это сколько нужно запикивать? Весь контент теряется.

Р: Понимаешь, это просто реалии, это правила игры.

2nd Part: Феодоровский храм. «На Него ты опираешься, к Нему ты стремишься».

Р: В этот храм меня привёл Серёжа Равин [менеджер Хадн дадн] первый раз, на Крещение. Я близко живу и вообще не знала про такую красоту рядом. Мне здесь так нравится, это просто жесть. Посмотри на эту стену, на всю эту облицовку, — это просто жесть! Храм отреставрировали, и батюшка тут очень современный: там на входе можно прочитать «в наш храм можно без платков, можно без юбок, главное — с чистым сердцем».

В: Мне нравится, что в храмы ты приходишь как будто бы за успокоением, но также из-за того, что есть ритуалы, есть определенные правила, ты приходишь внутренне почувствовать мол «я делаю последовательные штуки, я чувствую, что я тоже последовательна в своей жизни».

Р: В храме вообще же очень много психологии. Просто тогда ещё такого слова не придумали. Та же самая исповедь: ты просто выговариваешься священнику, без осуждения. Просто выплескиваешь то, за что тебе стыдно, за что у тебя камень на душе. И с последовательностью также: мы в тревожном мире живем, всё вокруг такое хаотичное. И людям очень сильно хочется всё контролировать, потому что в контроле есть спокойствие. А его [обычно] нет.

Бог, в этом плане, передаёт тебе это спокойствие, — через веру. Есть вещи в жизни, которые от тебя не зависят, и у тебя просто есть ориентир в виде Господа.

Мне кажется, всё так размыто и при этом всё так прозрачно: ты знаешь, что есть Господь, что он есть любовь. Что есть в этом какая-то опора внутренняя. Я до сих пор, мне кажется, в этом пути нахожусь.

Вот, допустим, 21 февраля я пойду на исповедь впервые с 10 лет. Я лежу и каждый день думаю перед сном о чём мне сказать?.. И каждый раз: «Ну а чо, я никого не убивала, ничего не воровала. Что мне говорить? Вообще всё хорошо у меня». Но потом [приходит мысль]: «Осуждала ли я? — Да, осуждала. Завидовала ли я? — Да, завидовала. Пережирала я? — Пережирала». Для меня всё равно постоянно происходят открытия. И этот рост, который начался в 2023 году от одиночества и приобретения веры, — он у меня продолжается.

Р: Господи, прости. Я такая язва.

3rd Part: Дома у Размахи. «В этой уязвимости, в этой честности ты всегда переживаешь, что окажешься непонятым».

В: А кого ты слушала в детстве?

Р: Гуфа, АК-47, О-74. Чуть постарше я слушала околофутбольные рэпчины, типа Драма, Хоуми, — вот таких чуваков. Бульвара Депо, Хаски. И наряду с этим я, допустим, слушала «Кино». Всё, что попадало в моё ухо. Не было какого-то кумира.

К: Есть понятие уральского рэпа. Как ты считаешь: это часть, которая тебя сформировала? Она есть в твоей музыке?

Р: Конечно. Оно есть и в моей музыке, и в моем характере. Слог, который чуваки даже не выкупают. Начинаешь им объяснять, допустим, «раздуть» значит «приколоться». В Екатеринбурге так все говорят. Или — никто в Екатеринбурге не говорит «по карте», говорят — «нал/безнал».

Я думаю, что приехала сюда гопницей жёсткой. Вообще не умела разговаривать с людьми. И вся эта суровость уральская, — она во всём. Я приезжала в октябре на выступление в бар «Самоцвет». И первое, что там произошло - началась драка. Драки в ЕКБ это окей: чуваки подрались, разошлись, завтра уже пьют пиво вместе. А тут все какие-то нежные слишком.

В: Ты слушаешь музыку альбомами?

Р: Да, конечно. В альбом полностью вкладываешься. Не кусочек выхватываешь, а полностью прослушиваешь. Последнее время мне было принципиально слушать полностью альбомы, потому что я уже начинала работу над своим. «Р96» был сборником всего, что накопилось, — и вот получился альбом. А «Æ» уже последовательная история.

Обсуждения после прослушивания EP

К: Мне очень понравилось. Интересно, что почти нет читки.

Р: Меня пи*да вообще, на самом деле. Я очень сильно переживаю по поводу этого релиза, если честно. Он ушёл 31 января на площадки. И ты в ожидании сидишь, ждёшь, когда этот релиз выйдет. Некоторые текста дописывала просто в своём новогоднем трипе [путешествии]. EP выйдет 6 марта. Ёб***ая пятница, так не люблю это правило.

Сейчас я в терзающем ожидании нахожусь. Всё равно я себя зарекомендовала как рэпершу, а тут я альбом очень личный выдаю. Я в нём очень хрупкая на звуке. Тут нет ощущения, что автор скалит зубы, что он что-то кому-то доказывает. И меня это пугает: «Как отреагируют, как примут?». Потому что в этой уязвимости, в этой честности ты всегда переживаешь, что окажешься непонятым, — от этого будет больнее. И я этой боли боюсь.

К: Как ты лично для себя характеризуешь музыку, которую сейчас пишешь?

Р: Тут стопудово есть регги, — вот эта растафарийская тема никуда не уходит. Но нельзя меня определить одним жанром. Так нельзя сделать ни с одним артистом Shabash Records, потому что всех как-то мотыляет постоянно: хочется почитать рэп — читаем рэп; хочется диско — появляется «Курортный маньяк». Постоянно эксперимент, исследование себя, переходящее из одного состояния в другое — и обратно. Для меня здесь было принципиально важно выйти за рамки. Потому что сейчас как будто все ждут просто рэпа, а я тут «хоп!». Разножанровый артист Размаха.

К: Как ты отбираешь сэмплы?

Р: Про музыку отдельная тема. Из-за своей неуверенности, я очень мало музыки выпускаю своей конкретно. Тёма Обрез отлично пишет рэп-биты, и обычно я прихожу, говорю «мне нужен вот такой звук: «Пэу», — и он его перетасовывает. Или я нахожу трек, говорю: «Бл*, это ох***ный был сэмпл. Сохрани его где-то, потом мы к нему вернемся». Сэмпл — это то же самое, что кавер, респект чьему-то творчеству.

К: Эти все референсы на уральскую культуру: Башлачёв, пародия на «Реальных пацанов» в тизере «Охоты на мужчин». Насколько это осознанная репрезентация этой уральскости?

Р: Максимально осознанно. Ты это не скроешь, понимаешь? Это из тебя уже прёт просто. Штуки, на которых ты растёшь, они никуда не могут деться. Ты не можешь просто взять и типа не чокать. Или не говорить «раздуй».

Осознанно, то, что мы это не стараемся скрыть. Неосознанно, потому что это как с молоком матери.

В: А ты малый говоришь вместо маленький?

Р: Нет, я даже такое слово не использую. Я ничего не уменьшаю, только увеличиваю.

К: Как ты пришла к коллекционированию кассет?

Р: Во-первых, это дешёво. Во-вторых, мне просто начали дарить кассеты, как респект. Очень недооценена культура коллекционирования кассет, потому что есть такие титаны в виде коллекционеров винила. Но зачастую это такие душнилы.

|Размаха вытаскивает два ящика с кассетами. Достаём из одного кассету, с нарисованной вручную обложкой «Маша, с днём рождения!»|

Р: Это Паша мне в день рождения сделал кассету. Там его голос и треки, которые ассоциируются со мной и комментарии, типа как в радиопередаче.

В: Можешь рассказать про питерских ребят? Кто тебе нравится здесь?

Р: Мне нравится группа «Огонёк». Ребята вообще молодцы. Мы должны были фитовать, но я закозлила. Респектую взаимно Батерс (DJ Stonik1917), он всегда на саппорте и очень ровный чувак.

|К. берёт кассету «Птицу Емъ – Давай забудем о морали»|

Р: Там на развороте написано: «тираж посвящается Коле, не тратьте деньги на нарк***ки, потому что Коля умер от нарк***ков».

|В. достаёт кассету «Красная плесень – С*кс по телефону»|

Р: Это ох*нно! Давай послушаем. У меня есть подписчик, который раз в какое-то время присылает мне кассет 20. И он прислал мне это. Говорит, это поможет сформировать мозг. Тут все записи, — это чуваки звонят в студию с*кса по телефону от лица Горбачёва, грузина, хохла, прапорщика, дедушки, физрука, гонщика, Пети, гинеколога, лесб***ки, нарк***на, рекламы. Не знаю, что сейчас нам попадётся.

В: Как ты считаешь, может ли тогда существовать профессионализм в этой сфере? Мы энтузиасты. Ты тоже энтузиастка. Можно ли сказать, что кто-то более легитимно своё мнение может высказывать, кто-то менее легитимно?

Р: Мы сейчас в такое время живём, что профессиональность только ты сам определяешь. Журналистика, музыка, искусство в принципе всегда была территорией снобов, где чуваки могут не разбираться в музыке, но могут строить из себя пиз**ц, и это очень сильно развито в регионах.

Есть и чуваки, которые тратят на журналистику больше времени, чем энтузиасты, чтобы посвятить этому жизнь, — они бывают хуже, чем энтузиасты без образования. Так и в музыке может быть: чел, который 9 лет учится в музыкальной школе, потом столько же лет в консерватории, он может быть на**й никому не нужен со всеми своими знаниями, как дилетант.

Если я начну оценивать сейчас и давать разрешение на чьё-то мнение, мне кажется, что я буду одной из этих критиков, — кем бы я не хотела быть. Поэтому я думаю, что каждый просто должен делать то, что он любит.

В: К чему ты стремишься? Вот у нас такой завершающий вопрос.

Р: Стремлюсь в творчестве? Или по жизни? Это такой популярный вопрос: «Какая цель у твоей музыки?». А ты сидишь и думаешь: «Будто бы и нет цели».

Как будто весь музыкальный путь, он, в первую очередь, путь. Я не знаю, что будет в конце этого пути. Хотя мы сегодня с вами были на кладбище. В принципе, понятно. Может, я никому не нужна буду. А может как Мефодий [Михаил «Мефодий» Евсеенков, группа «НИИ Косметики»] буду созваниваться и разрешать кому-то делать каверы на себя. Я не знаю.

Но, наверное, мне бы хотелось достичь какой-то моральной свободы, я бы хотела отъ***ться от себя и принять своё творчество, потому что очень много в стол уходит.

Размаха — инст***ам

«Æ» — пресейв

Интервьюеры — Вика Виноградова, Кирилл Саликов

Куратор — Софа Сажа

паприка. музыка. поддерживаем.