SA)): обрамляя саунд-арт — трассировка маршрутов экспериментального звука
Данный круглый стол собран с целью охватить эволюцию саунд-арта в России за последние 15-20 лет: от андеграундных инициатив до попыток институционализации, затронуть глобальные тренды и будущее экспериментального жанра. В обсуждении приняли участие Зара Али-заде (интервьюер, редактор, музыкант), и резиденты сообщества: Виталина Стрекалова (директор сообщества, художник, музыкант), Виктор Черненко ( художник, математик, программист), Сергей Касич (инициатор сообщества, основатель soundartist.ru) и Дмитрий Морозов (художник, специалист по звуковым скульптурам).
Мы также рады представить образовательную программу «Экспериментальный звук и мультимедиа технологии» от SA))_studio, стартующую 16 марта.
Постоянные резиденты сообщества познакомят слушателей с актуальными направлениями в области работы со звуком. Программа курса охватывает широкий спектр дисциплин: от основ синтеза и теории звука до электроники, визуального и текстового программирования, а также применения нейросетей и машинного обучения в аудио.
soundartist.ru Профайл
SA)) — объединение художников, исследователей и кураторов на стыке экспериментального звука, саунд-арта и технологических искусств. Сегодня soundartist.ru является главным центром саунд-арта в РФ, совмещая функции творческого союза, выставочного зала, образовательной площадки и архива.
В этом году проекту исполнилось 15 лет, однако генезис сообщества восходит к 2005–2007 годам, когда его ядро формировалось в Термен-центре (акустическая лаборатория Московской консерватории, где работал Лев Термен). SA)) продолжает линию сообщества LoveLiveElectronic, форума 2008 года об экспериментальной электронике и DIY-культуре.
Стремясь к выходу на профессиональный уровень, в поле российского современного искусства, где саунд-арт ещё не был представлен как самостоятельное направление, кураторы LoLieL в 2011 запустили soundartist.ru. За годы ими проведены десятки выставок, образовательных и междисциплинарных проектов, создавших экосистему для саунд-арта в России.
В 2008 году, когда вы начинали как молодёжная секция Термен-центра, российская саунд-сцена существовала как точечные инициативы энтузиастов. Сейчас же, в институты начали внедряться в экспериментальные направления, и большинство ваших резидентов там преподает. Что сейчас, на ваш взгляд, является основной движущей силой — институциональное образование или всё ещё сила самоорганизующихся сообществ? Как за эти годы изменился баланс?
Сейчас все, кто преподают в этих институциях — люди свободные духом. И ещё нужно отметить, что в России такое образование появилось впервые не в крупной институции, а внутри нашего сообщества. Это была низовая инициатива, про которую потом узнали федеральные вузы и подумали, что раз это кому-то интересно, то было бы здорово у себя заиметь такую программу, потому что это на самом деле очень стильно, престижно, во многих международных университетах это есть.
Резидент SA)) Виктор (художник, математик, программист):
Надо отдать должное Термен-центру. Всё-таки это было образовательное, в том числе, учреждение. Правда, как Андрей Смирнов говорил: «Студенты тут не ходят, а ходите вы почему-то. Непонятно, зачем». Но на самом деле ещё был Центр электроакустической музыки, который сейчас продолжает работу в консерватории под руководством Николая Попова. Сейчас заканчивается там выставка Гармониума, который Термен сделал. Мы сидели с этим инструментом в одной комнате лет 10, наверное. Он у нас в студии на Ходынке стоял, в соседнем помещении, пылился. В Термен-центре он тоже на стеночке стоял. Я просто исторический экскурс дал.
До этого был центр в музее Скрябина. Это был не просто центр, но институция, где работали современные художники. Там стоял Synthi-100. Даже кто-то на нём пытался работать: Богданов в интервью рассказывал, что крутил ручки. В общем, такие институции существовали, но не в нынешнем виде.
Вряд ли можно вычерчивать прямые линии престолонаследия. В Советском Союзе и в последующем в России, наверное, есть два направления, в которых эта культура существовала и развивалась: андеграунд и академия. Виктор обозначил полуакадемический путь. Полу — потому что Термен-центр начался в квартире Андрея Ивановича Смирнова ещё в 80-е. В 92-м он был в одном помещении в консерватории, потом переехал в другое на четвёртом этаже. Это было помещение акустической лаборатории Московской консерватории, которое на тот момент было полузаброшено. Помещение дали без всяких документов, полуофициально. При этом оно было в помещениях акустической лаборатории, в которой в определённый период после освобождения из заключения Термен числился техником. Есть непрямые связи, но это можно назвать традицией. И soundartist.ru представляет часть этой традиции. Это создаёт поле для исследований для людей, которым это интересно, потому что кто ещё будет исследовать эту историю именно в русскоязычном пространстве? В иных культурных пространствах достаточно своей традиции.
Резидент SA)) Виктор (художник, математик, программист):
Я добавлю про институции. Достаточно долго существует сцена и люди с компетенциями, но не происходит контакта на уровне институций. Например, со звуком должна работать консерватория, но регулярная образовательная программа есть только сейчас в Московской консерватории, может, в Нижегородской намечается. Был случай: большой московский вуз решил сделать программу по работе со звуком, вложил много денег в студию, пригласил нашего компетентного коллегу для консультации, сделали хорошую студию, но не смогли набрать программу. Что-то пошло не так с рекламой, не знают, кому продавать. На уровне маркетинга экспертизы нет. Есть техническая и эстетическая экспертиза, а маркетинговая отсутствует. Вложили много денег в рекламу, а заинтересовалось четыре человека — просто не знают, кому предлагать. Эта история не только про художников, но и про инженеров, звукооператоров, менеджеров. Институция должна быть сильна на всех уровнях.
Вы, как саунд-артисты, взаимодействуете с пространствами, исследуете их. Как само понимание роли пространства изменилось с течением лет?
Директор SA)) Виталина:
Это тесно связано с архитектурно-институциональными возможностями. Например, наша галерея в Электромузее в Ростокино — отдельное пространство, но с общим административным составом, с которым были бюрократические сложности. Всё упиралось в метраж, как бы это ни звучало. Там была восьмиканальная система, расставленная круговым образом. В 2021 году Электромузей закрылся, и в 2022 году Алексей Шульгин переместился в галерею Краснохолмская на Таганской. Там тоже у нас было пространство, но в два раза меньше. Мы долго думали, как оборудовать галерею, потому что наше оборудование в круговом формате поставить было бы тесно, колонки стояли бы как лепестки вплотную, галерея для одного человека. И в голове появилась метафора: это был ещё 2022 год, пространство как будто сжалось, и колонки тоже сжались, получается, круг превратился в куб. И в галерее всё это время находилась кубическая аудиосистема, тоже из восьми колонок. Такой расстановки, насколько я знаю, в России нигде нет. Может, были отдельные инсталляции, но на постоянной основе, чтобы звуковая галерея так работала с регулярной экспозиционной деятельностью, я таких примеров не знаю.
Саунд-арт вообще выставлять сложно: в идеале его выставлять в нереально огромном пространстве, поделенном на звукоизолированные комнаты, но это невозможно.
Не знаю, что добавить, кроме хвалебных слов про то, как долго просуществовала наша галерея. 36 проектов мы открыли в галерее, когда она была в Электромузее, с 2014 по 2021 год. И проектов 20 мы успели открыть с 2021 по 2025. В среднем проводили по 5-6 выставок в год.
Иметь именно собственное пространство, где можно заранее планировать оборудование и инсталлировать его, является большим плюсом для самоинституализации. Галерея служила делу сообщества. С границами сообщества у нас всегда были проблемы, поскольку нет чётких границ. Это не проблема, а фича, живой параметр, с помощью которого удобно поддерживать культуру.
Была студия на Ходынке и была галерея. Эти пространства работали как инфраструктура. У нас была большая многоканальная система. 20 каналов: 16 сателлитов и 4 сабвуфера. Мы выставили её в полном позиционировании только один раз, потому что даже с небольшим количеством каналов нужно искать помещение и время на инсталляцию. Мы инсталлировали 20 каналов в закрытом помещении, чего в истории русскоязычного культурного пространства никто не делал.
Мы позиционировали это как SoundArt Framework. Фреймворк — это рамка, семантический хак социальной инженерии: мы берём такой проект, выставляем его, говорим «это SoundArt Framework», и из него можно сделать всё что угодно. Мы хотели физическое помещение: у нас есть фреймворк, если у вас, институция, есть помещение, мы туда можем его поместить. Сама выставка использовалась как реклама: смотрите, есть сообщество, есть художники, вот что мы можем делать, и у нас самое крутое оборудование в этой сфере в России. Но у нас нет помещения — может, у вас есть?
В 2014 году, во время «Капковских реформ» (Сергей Капков был министром культуры Москвы), городские галереи начали отдавать кураторам под интересные проекты. Нам поступили предложения от двух галерей, и мы разделили наш 20-канальный фреймворк на две 8-канальные системы — для студии на Ходынке и галереи в другой части города. Художники циркулировали между пространствами, возник ритм, началась активная художественная жизнь. Это прямая связь архитектуры и культуры.
Что важно, в Термен-центре была отдельная дверь, которая не охранялась. В неё можно было зайти в любое время суток, если знать способы. Это давало доступ внеинституциональным людям. Когда мы делали студию-галерею, мы пытались сделать подобное: у нас была отдельная дверь, войти через неё, может, было сложновато, но выйти можно было в любое время. Идеал такого пространства представляет круглосуточный тусовочный узел, где люди тусуются, создают, ночуют. У нас был диван-кровать, я ночевал неоднократно, был ночной продакшн. Инфраструктура даёт много возможностей, но есть ограничения связанные с коммерческим использованием пространства, хотя резидентам для их проектов оно вполне свободно позволяется.
Резидент SA)) Виктор (художник, математик, программист):
Добавлю, ко всему этому обсуждению пространства, что студия находилась в жилом доме на первом этаже. Вследствие отсутствия звукоизоляции, присутствовали некоторые ограничения. Это, на самом деле, сложная вещь: мы пытаемся не мешать другим пространствам.
Основатель SA)) Сергей:
То, что Виктор сказал, можно описать как сопротивление материала, — оно всегда существует. В студии в музее Скрябина тоже было сопротивление, в интервью Богданова это подчеркнуто, и у Термен-центра было, и в итоге как-то закончилось. Что касается русскоязычного пространства, такие институты сложнее создавать и поддерживать из-за отсутствия культурных традиций поддержки некоммерческого или какого-либо изыскательского искусства. То, что сейчас происходит в ВШЭ последние лет десять, является хорошим показателем того, что эта культура воплотилась в университетских программах, пусть коммерческих. Люди, которые были и в студии, и в Термен-центре, и занимались этой деятельностью, имеют возможность продолжать и получать статус и поддержку. Пусть пока так, а дальше посмотрим.
Саунд-артист ведь не только художник, работающий в рамках звука, но и выходящий далеко за его пределы. Многие ваши студенты являются специалистами из других областей (математика, архитектура, биология). Сейчас, с расширением возможностей в звуковом искусстве, может ли саунд-артист оставаться сугубо в рамках звука, или для развития все же необходима междисциплинарная почва?
Дмитрий (соучастник-SA):
С точки зрения образования, я постоянно на всех своих курсах указываю, что звук является одним из самых удобных медиа для входа в технологические художественные практики. Он очень нагляден и прост в восприятии, на основе звука легко объяснить универсальные процессы.
Когда мы умеем оперировать генеративными процессами, программировать что-то связанное со звуком, это легко перенести на свет, генеративную графику, параметрическую архитектуру. Обратной силы почти нет: редко видим людей, которые учатся на генеративную графику, а потом легко переключаются на звук.
Инструменты, созданные для работы со звуком (Max/MSP, Pure Data), были праотцами инструментов для работы с текстурой, графикой, кинетикой. Я много раз встречал это мнение от преподавателей старшего поколения на Западе: саунд-арт представляет обязательный минимум для студентов, работающих с мультимедиа, поскольку порог входа проще и ниже, чем в других жанрах. Видеосинтезатор спаять в тысячу раз сложнее, чем звуковой. Со звуковым ты можешь за один воркшоп, будучи новичком, прийти к результату, закрепить знание и мотивацию для более сложных вещей.
Я сейчас веду курс по Max/MSP, хотя это не мой основной инструмент в художественных проектах (они ушли далеко за пределы звука). Но я фокусируюсь на звуке для студентов, объясняя: «Вы научились этим управлять, вы слышите наглядно, легко перенести на движение механизма или модуляцию света». Это работает, потому что модуляцию света негде взять, а звук быстро попадает в голову и закрепляет опыт.
Теперь о том, что делать художнику в современном мире. Начиная с середины 2000-х шёл глобальный поворот многих институций и фестивалей в сторону саунд-арта. Последние 20 лет звуковые проекты активно включались в выставочные процессы. Но последние лет 5, может, с ковида, эта тенденция вышла на плато после продолжительного роста интереса. Исключительно звуковые перформансы или чистый фокус на звуке поуспокоился, стал более нишевым.
Звук был архи-авангардным, позволял быстро войти в поле, был дефицит художников и мощный интерес. Сейчас ниша насытилась. От вертикального движения перешли к горизонтальному, расползаясь по междисциплинарным практикам. Я по своей карьере: от звука не отошёл, но расширился до кинетики, art & science. Практики органично вплетаются, можно оставлять звук главным медиа, дополняя объектами.
Универсального рецепта нет. У всех, кто хочет быть художником, бесконечное количество вариаций. Язык каждого складывается органически. Нет рецепта «начни делать многоканальные инсталляции» как единственного пути к успеху. Но мы видим в Центре Электроакустической Музыки помимо звуковых концертов выставки объектов, инструментов — это отдельный жанр. Инструменты стали отдельным жанром давно, ещё в Термен-центре 15–20 лет назад были смычки с иными способами.
Исключительная фиксация на звуке ни плоха, ни хороша. Сейчас мы видим расширение, экспансию, смешение. На курс приходят состоявшиеся мультимедиа-художники, чтобы расширить инструментарий. Процентов 70 после звуковых практик переключаются на сопутствующие подходы. Такой ответ.
Директор SA)) Виталина:
Интересно будет посмотреть в будущем, потому что на российской сцене вузовские программы появились недавно. Люди не могли сразу после школы пойти учиться на звукового художника. А сейчас, у людей уже сложился свой опыт, который они привносят в художественную практику. К нам на курс приходят совершенно разные люди, сложно обрисовать портрет средней аудитории. Конечно, есть из смежных областей (саунд-продюсеры, звукорежиссёры), но просто так не усреднить: гуманитарии, технологи, философы, математики, физики, дизайнеры. Они привносят этот опыт. Но есть класс работ, где люди хотят исследовать именно звук в разных проявлениях и сосредотачиваться только на нём. Через 20-30 лет посмотрим на выпускников университетских программ, которые пошли на саунд-арт сразу после школы. Это будет интересно.
Резидент SA)) Виктор (художник, математик, программист):
Раз уж про консерваторию речь зашла. Я преподаю у композиторов. Люди пришли писать музыку, ноты, гармонию, мелодию. У них сквозной курс с первого по пятый курс по электроакустике. Они должны выбрать специализацию: защищать электроакустический диплом или традиционный (для оркестра, камерного ансамбля). Но заниматься дисциплиной всё равно придётся. Интересно, как они воспринимают: кто-то говорит «ерунда», а кто-то прямо на парах засыпает вопросами: «А можно вот так?» — «Да, можно, есть такое направление». Люди, отформатированные в традиционной музыкальной индустрии, понимают, что связи звука со всем остальным неотменимы. Академическая музыка являет собой индустрию, с рамками, может, даже жёстче, чем в поп-музыке. Не надо иллюзий. Но Дмитрий прав: звук проникает во все медиа, это естественно.
Основатель SA)) Сергей:
Мне интересно, на каком этапе студенты подходят к Виктору и спрашивают: «А можно вот так?» и Виктор говорит: «Нет, а вот так нельзя». Это какой этап? Например, приходят с русским шансоном? (Смех) Виктор, кстати, когда-то в Термен-центре основал проект «Психошансон». Там участвовал Александр Лейкин, без него разговор не валиден. Важная часть создания и удержания сообщества коренится во внутренней мифологии. Александр Лейкин — бог внутренней мифологии и Термен-центра, и soundartist.ru. Но не будем его раскрывать.
У меня тут под рукой книжка «Audio Culture. Readings in Modern Music» (переиздание 17-го года). Толстенная, вся про аудиокультуру. Это говорит о том, что огромное количество людей сфокусированы именно на звуковой культуре, отделённой от всего. Поэтому это всегда будет. По любому параметру будет нормальное распределение. Обязательно будут люди, сфокусированные на звуке, пуристы в тёмной комнате. Это жанр. А то, что Дмитрий описывал, — интермедиа, мультимедиа, традиция от Джона Кейджа, Дэвида Тюдора, глобальных перформансов с прожекторами и роботами. Технологии меняются, но всегда есть тенденция к пуризму и к интегративности. Сейчас действуют нейросети. Там тоже пуристические и интегративные тенденции.
В 2014 году в сообществе выходил короткий манифест на тему сонификации, где были тезисы против некорректного её применения. Формируется ли подобного рода критика относительно недавно возникших тенденций?
Дмитрий (соучастник-SA):
Мне кажется, все смягчились со временем. От этапа радикального манифестирования присутствия жанра на этапе становления (не только в России) тенденции быстро сменяли друг друга. То, что вчера было новым, становилось пошлостью или обыденностью. Сонификация в какой-то момент стала банальностью: перевёл данные в звук, и сразу стал саунд-артистом, ведь сонифицировал рост биткоина. Хотя вчера это было новым словом. Когда все яблоки с нижних веток сорвали, жанр перестал быть экспансивным, стал расширяться в стороны, в том числе за счёт либерализации подходов. При правильной концептуальной упаковке может быть уместно всё, что вчера казалось избитым. Сейчас всё заваривается в интересный бульон, и нет смысла критиковать конкретный подход. Даже неофиты видят, что для выделения нужно умело смешивать существующее или бросаться на архи-новые инструменты (сейчас AI). И послезавтра это тоже станет избитым. Манифест уже не надо писать, поскольку ниши заняты.
Основатель SA)) Сергей:
Каждый раз, когда упоминается этот манифест, надо добавлять, что это юмористический текст. К сожалению, в скобочках не написано, но это часть внутренней мифологии, опирается на внутрицеховые шутки. А также на традицию русского авангарда (братья Бурлюки, Хлебников). Виктор сейчас будет критиковать, потому что он связан с литературой, но это авангардистская безумная поэзия. Манифест отражал сантимент того времени и был манифестом фестиваля «Подготовленные среды». Мы с Олегом Макаровым сделали перформанс «Сонификация завершена»: взяли все датчики, которые можно присоединить к Arduino, подключили, они сонифицировали всё в зале, а потом мы это устройство сломали. Так что это юмористический манифест. Радикализм есть признак становления. Сейчас есть чисто сонификационные работы и те, что концептуально противостоят. Всё может работать, зависит от эстетического чувства и цели. Манифест «Сонификация завершена» — антибанальный. Если бы сейчас кто-то выпускал подобный текст, это был бы текст против нейросетей, против «нейрослопов». «Нейрослоп завершен». Это было бы сильным утверждением. Не значит, что завершен, но контрапункт, запятая.
Какие артисты за последние годы лично вас вдохновили и, возможно, перенаправили исследования в области sound studies?
Дмитрий (соучастник-SA):
Не могу не отметить смещение гендерного баланса в жанре. Для меня это одна из самых важных метаморфоз, она приносит новые темы и подходы. На премии Ars Electronica в категории Sound Art много женщин. Это смещение от мужчиноцентризма. Иоанна Мозер, румынская артистка в Берлине, перформер и инсталлятор, сфокусирована на звуке, абсолютный хедлайнер последних лет. Она получила две премии Ars Electronica в один год в разных категориях (Sound Art и Life art), и обе работы связаны со звуком. Это глобальное явление.
Основатель SA)) Сергей:
Но для меня интересна художница Джемма Луз Бош. Когда я вижу и слышу её работу, возникает чувство абсолютно странного, о чём я не мог подумать. Когда-то меня интересовали цифровые технологии, потом реверсивно я стал ценить элегантные жесты без программирования. Она работает с древним медиа, керамикой, но она у неё живая и звуковая. Я знаю художников, работающих с керамикой, но у неё именно саунд-арт.
Дмитрий (соучастник-SA):
То, что ты рассказываешь, перекликается с Иоанной. Она тоже обращается к архаичным технологиям, хотя использует электронику. Это глобальная тенденция: медиаархеология. Художники уходят к другим поколениям инструментов, иногда максимально архаичным, но содержание современно. Иоанна работала с водяными компьютерами (альтернативная ветвь 40-50-х для моделирования нелинейных процессов).
Это медиаархеология Зигфрида Цилински. В русскоязычной среде Андрей Смирнов выпустил исследование советских музыкальных технологий. В Термен-центре, в ЦЭАМ есть медиаархеологический элемент. У Джеммы это интересно работает. Кстати, мне кажется, что тенденции в постсоветском пространстве и европейском, очень сильно отличаются в своих причинах обращения к медиархеологии. Я думаю, что на территории постсоветского пространства, в России конкретно, это очень сильно связано с тем, что произошло очень сильное дробление и мельчание явлений и процессов, очень мало людей, которые могут быть сопоставимы с авангардным и поставангардным временем. И поэтому мы очень сильно обращаемся к этому как к античности. И в этом нет такой контркультуры антисовременных технологий, как это, например, есть на Западе. Мне кажется, что немножко разные первопричины вот этой невероятной любви к прошлому и медиархеологическому именно в контексте технологий и медиа как таковых.
Я кстати заметил парадигмальный сдвиг из-за социальных медиа: всё быстро становится обыденностью. В Instagram огромное количество звуковых экспериментов — не только от художников, но и фольклорный саунд-арт. Люди занимаются звуковыми практиками, не зная, кто такой Джон Кейдж, и о них знает больше людей, чем о Кристине Кубиш или Максе Нойхаусе. Пик этого — на прошлой неделе вышла новость, что Британию на Евровидении будет представлять Look Mum No Computer. Это ютубер, построивший карьеру на хайповых видео: паял странные модульные синтезаторы, инструменты. Он занимался тем же, чем мы в Термен-центре. Теперь он на Евровидении, в образе сумасшедшего профессора. Это парадигмальный сдвиг: саунд-арт завершён, надо новый манифест выпускать. Сейчас понятие глобального артиста размыто.
Aphex Twin, кстати, обошёл Тейлор Свифт в YouTube Music по количеству прослушиваний.
Для меня Aphex Twin, скорее, медиафеномен. Я не понимаю, что такого в его музыке. Пусть меня топят в фекалиях за это интервью (смех).
Директор SA)) Виталина:
Но это демонстрирует, что люди готовы к странному, не обязательно впитывать только продаваемое лейблами. Люди перестали стесняться своей фриковости. Случайный саунд-арт (дверца звучит как Майлз Дэвис) — наблюдение за звуковой культурой в повседневности. Фокус на таких вещах и использование нестандартных подходов будет менять сцену. Наше сообщество годами это развивало (фестиваль «Подготовленные среды» — «самый странный фестиваль»). Сейчас он уже не кажется таким странным, планку придётся поднимать. Вопрос, как далеко готов зайти художник, чтобы удивить.
Основатель SA)) Сергей:
Всегда есть отличие профессионального художника от фольклора. Искать небанальные решения сложнее, но можно найти один приём и повторять его (как Элен Радиг с арп-синтезатором 80 лет). Необходимо найти лазейку первым.
По поводу мейнстрима: у нас была локальная трагедия. Григорий Лепс на своём шоу использовал модульный синтезатор, запатченный еврорек. Для гиков это было как «слив в унитаз». Но я вижу это иначе: у Лепса огромная команда, и логично, что там есть профессионал, который захотел крутой синт. Ничего плохого, экспериментальные явления всегда просачиваются в мейнстрим (Тимбаланд для Мадонны использовал восьмибитные звуки на пике чиптюн-сцены). Это нормально.
Основатель SA)) Сергей:
У меня есть идея создать банк тембров на основе голосов из русскоязычного пространства: Высоцкого, Окуджавы, Лепса. Не нейросеть, а wavetable-синтезатор, который играет тембрами стабильного тона, а не фразами. Жанр будет называться «мумитроллинг».
Я встречала несколько музыкальных альбомов от участников экспериментальной сцены, где выпускают не треки, а банк сэмплов с разрешением использовать их для своих работ. Это современное явление или призрак времени?
Основатель SA)) Сергей:
Это архаика, старая практика. К примеру, Oval (Маркус Поп). Тогда ещё были CD: на одном диске программа, на другом банк сэплов. Альбом заключался в том, что программа формирует из сэмплов разные звуки. Он приезжал на первый русский синт-митинг в ММСИ в 2010 или 11 году и показывал. До звукозаписи существовали ноты, инструкции, которые по-разному интерпретировались. Это не набор сэмплов, но набор инструкций с разной степенью трактовки.
Современный пример — Buddha Machine от пекинского дуэта FM3. Они издали альбомы в виде девайсов, записанных на фабрике в Китае вместо мантр. Их до сих пор используют в перформансах, я модифицировал их в standalone-синтезаторы. Бьорк издала альбом как интерактивное приложение-полусинтезатор. Японский дизайнер Тошио Иваи сделал игру Electroplankton для Nintendo DS — геймифицированный музыкальный инструмент, использующий микрофон, стилус, кнопки. Это суперкросс-жанр. Много примеров нестандартного подхода к тиражированию музыки с возможностью ремикса.
Основатель SA)) Сергей:
Основной пафос медиаархеологии Цилински в том, что идеи существуют и возвращаются по спирали на новом витке. Так что ничего удивительного. Был финский рэпер в 90-е с DVD-интерфейсом на телевизоре, где треки формировались из стемов. Это генеративная музыка, от Моцарта можно начать (игра в кости). Всё уже было.
Курс запускается уже 12-ый раз. Какие новшества вы внедрили в грядущую программу?
Директор SA)) Виталина:
Курс постоянно апдейтится, чтобы соответствовать течению времени, современным экспериментам в области звука.
Кроме того, курс авторский, каждый преподаватель привносит свой уникальный вайб. Помимо основной дисциплины, у каждого есть сфера интересов, которую он добавляет.
Дмитрий (соучастник-SA):
Мы пытаемся давать не только современные технологии (последняя версия Max, нейросети), но и важную связь с первыми технологиями работы со звуком, о которых Виктор рассказывает. Сквозь курс мы прочерчиваем линию: откуда что взялось. Радуемся, когда у студентов появляются собственные разработки, возникает вдохновение создать среду, в которой можно что-то сделать. Мы затрагиваем спектр работ, которые являются одновременно объектом/софтом и художественным произведением.
Резидент SA)) Виктор (художник, математик, программист):
У меня базовый курс. Я рассказываю о вещах, без которых трудно заниматься звуком: синтез, обработка, MIDI, взаимодействие с ОС. Новшеств особых нет, ничего не придумали вместо частоты и амплитуды. Просто перестраиваю подачу, смотрю на восприятие. В одни годы приходят программисты, и не надо объяснять текстовое программирование, в другие приходят люди, которым некомфортно писать буковки без графического интерфейса. Стараюсь работать на фидбеке. Я веду CSound. Это язык программирования, заточенный под музыку, наследник первого такого языка. Это эзотерическая история, не для слабых духом.
Основатель SA)) Сергей:
Если дерзнул изучить CSound, ты настоящий гик. Это можно только у нас сделать. Нужно иметь силу воина даже с нуля.
Дмитрий (соучастник-SA):
Про уникальность моей дисциплины: я преподаю электронику онлайн. Когда-то казалось невозможным, но я нарушил звуковой барьер. Студенты в разных странах и на разных континентах. Мы оказались оппортунистами в хорошем смысле, не боимся экспериментировать. Ковид сделал нас сильнее. Оказалось, у онлайн-практики больше плюсов. В физическом пространстве нужно было собираться, везти инструменты, отвлекаться. А дома у начинающего меньше стресса, он не отвлекается на соседа. Через веб-камеру процесс пайки нагляднее: можно наклонить камеру, показать стол, сфоткать, прислать в чат. Это лучше видно, чем вживую подойти. И главное: если в физическом воркшопе человек не успел, ему надо ехать домой, а тут он остаётся, сидит ещё час и допаивает. Через два часа пишет: «Я всё допаял». Это очень рабочая практика. Частая тенденция: студенты отправляют родителям фото: «Папа, смотри, я спаяла». Преодолевается стереотип: в семье отец паял в 80-е, а тут дочь сделала синтезатор. Без бэкграунда, с ментором за ручку — это работает.
SA))
Интервьюер — Зара Али-заде.
Куратор — Ростислав.