Пост 29.05.2026
Если в прошлом году пост на день рождения Димы набрал почти 100К просмотров, то в этом году о нас вспомнили только журналисты Первого отдела*. Мы немного поговорили с ними о том, почему во время судов медийность давала надежду на освобождение, и каково это — девятый год жить в неопределённости.
Выдержку из этого разговора можно прочитать ЗДЕСЬ.
Но тема огласки, и растворения наших голосов в тысячах других уголовных дел, кажется нам как никогда актуальной, поэтому мы немного обсудили её с Димой и решили, что нужно это проговорить.
1. Чем отличается период, когда было вынесение приговора, с тем, что происходит сейчас? Почему паблик и поддержка давали надежду?
Когда Диме выносили приговор, дело «Сети**» было одним из самых известных политических дел в России. О нём говорили далеко за пределами страны: в ООН, в Совете Европы, в международных правозащитных организациях. Десятки тысяч людей подписывали петиции, писали обращения, выходили на акции. Палата представителей США выпустила Резолюцию №958 с обещанием использовать все возможные механизмы для освобождения Димы и других фигурантов дела из Пензы. Позже ЕСПЧ признал, что Диму пытали, и присудил ему компенсацию.
Огласка работала. О деле много говорили, и система была вынуждена реагировать. Благодаря этому у Димы были адвокаты, передачи, лекарства, возможность держаться. С помощью огласки удалось остановить пытки. Мы тогда не просто надеялись — было очевидно, что если внимание к делу сохранится хотя бы до апелляции, то сроки снизят. Но мы были первыми, кто столкнулся с этими репрессиями и не знали что делать, не понимали как правильно защищать ребят. Поэтому мы никак не ожидали, что как только закончатся суды, ребят почти сразу забудут. Поддержка политзаключённых после приговора оказалась делом их близких, а не общим делом гражданского общества. И выглядело это как «мы проиграли и теперь каждый сам за себя».
Мы не понимали, как действовать в новой реальности, не знали как удерживать внимание годами, как не дать человеку исчезнуть внутри репрессивной системы и огромного потока новых уголовных дел. Медиа в основном интересовались судами и всякими громкими событиями, они тоже пытались выжить в новой реальности и не могли позволить себе говорить о чём-то, что не вызывает моментального эмоционального отклика, не даёт просмотры, реакции, KPI. А дело «Сети**» теперь было именно таким.
Все эти годы, с момента заявления о пытках в 2017 году, мы жили с надеждой на обмен и когда в 2024 году обмен таки состоялся, мы радовались за ребят, но было тяжело осознавать, что те, кто попал в жернова репрессий первыми, сидят уже так долго, что о них никто и не вспомнил, составляя списки.
Зато, благодаря тем, кого обменяли, интерес к политзаключённым снова вырос, появилось много замечательных инициатив, мы снова взаимодействуем с разными проектами, создали телеграм-канал и говорим там о том, что нам кажется важным, и о чём не напишут ориентированные на лайки Медиа. Дима пишет книги, участвует в мероприятиях, обсуждениях, каких-то совместных проектах. Несмотря на все старания режима, Дима не исчез, не сломался, не замолчал и продолжает бороться за человеческое достоинство.
Я думаю нам всем нужно заново учиться говорить о политзаключённых как о людях, а не как о символах или инфоповодах. Для этого мы и создали канал. Человеку в заключении очень важно чувствовать себя частью сообщества, чувствовать, что его нахождение там не напрасно, что и оттуда он может делать мир лучше. И, наверное, для общества это тоже важно — не разучиться видеть друг в друге людей, даже когда это перестаёт быть выгодным или приятным.
2. Некоторые скажут: «В чем смысл публично или лично (через письмо, например) поддерживать пзк, если это ни на что не повлияет?». Как любая поддержка сказывается на тебе как на семье Димы и на самом Диме?
Диму и посадили на 18 лет именно потому, что даже находясь за решёткой он продолжал бороться, превратил застенки в рупор, а суды — в площадку для политических выступлений. Государство сделало всё, чтобы изолировать его не только физически, но и лишить голоса, превратить в чучело политзаключённого. И если смотреть на человека как на ресурс, как на функцию, как это делает диктатура, то поддержка действительно может показаться бессмысленной. Политзек — просто ярлык, строчка в сводке, имя в списке тысячи имён.
Но проблема в том, что именно такое отношение к людям и делает возможным всё происходящее.
За каждым именем стоит живой человек, который оказался в нашей с вами общей беде и теперь за нас всех годами живёт в невыносимых условиях. И пока государство пытается разорвать эти связи между человеком и обществом, сделать так, чтобы о нём забыли, поддержка становится способом сохранить эти связи. Диктатура и стала возможна из-за их разрушения, мне кажется.
Мы так устроены, что всегда стремимся привести в соответствие внешний и внутренний мир. Именно поэтому письма, передачи, внимание, публичные кампании так важны. Они буквально меняют внешний мир человека, позволяя сохранить свою внутреннюю целостность. Они напоминают, что где-то за пределами забора с колючей проволокой всё ещё существуют любовь, принятие, солидарность, сострадание, человеческая связь.
Мы мечтаем о лучшем мире, где люди не будут относиться друг к другу как к ресурсу, где человек ценен сам по себе, а не потому что приносит какие-то профиты. Мы боремся за права человека, порой совершенно забывая, что права это просто условие существования внутренней ценности человека. Так что если мы забываем тех, кто оказался в беде, если мы сами не делаем то, во что верим, то чего мы тогда вообще ждём от других?
3. В каком вы сейчас (как семья в целом) психологическом состоянии? Основные события по делу прошли, тянется срок. Как это проживается/чувствуется?
Мы держимся, поддерживаем друг друга, строим планы, обсуждаем книги, педагогику, психологию, политику. Дима сейчас работает уже над третьей книгой, а я занимаюсь вопросами, связанными с изданием второй, общаюсь с разными проектами, ищу ресурс, стараюсь сохранять всё то, что позволяет нам чувствовать, что жизнь не закончилась и не сводится только к сроку.
Конечно это тяжело. Когда идут суды, то на них приезжают люди, о вас пишут журналисты, и у тебя хотя бы есть ощущение движения, ощущение, что ты ещё можешь на что-то влиять.
А потом ты одна едешь за 1000км от дома и ещё на 300км вглубь тайги, чтобы побыть вместе три дня, и никто не едет туда с тобой, потому что никого и не пустят. Теперь это реально только ваше лично дело. И так много много лет подряд. Ты живёшь между звонками, письмами, передачами, ожиданием свидания, ожиданием новостей, ожиданием этапа, ожиданием обмена, ожиданием чего угодно, что наконец изменит эту реальность на какую-угодно лишь бы хоть немного другую.
И к этому невозможно привыкнуть. Невозможно смириться с тем, что человек, которого ты любишь, находится в настолько нечеловеческих условиях. Психика просто не может нормально адаптироваться к мысли, что это теперь ваша жизнь на десятилетия. Поэтому самое тяжёлое это неопределённость. Мы много лет живём с ощущением, что завтра с одинаковой вероятностью могут быть как новые обыски и пытки, так и помилование и обмен. Психика всё время находится в подвешенном состоянии. Ты не можешь до конца ни расслабиться, ни отчаяться, ни даже хотя бы просто нормально планировать какое-то будущее.
Иногда у нас обоих просто заканчивается ресурс. Сил хватает только на ребёнка и на работу, я чувствую, что выгораю и какое-то время мы живём буквально на автопилоте: механически делаем только то минимальное, что планировали, просто чтобы не бросить всё. И в такие моменты спасает только поддержка сообщества. Каждое письмо, каждая передача, каждая выставка, каждый комментарий в канале напоминают, что всё не зря, что это наш путь, и если мы проживаем это всё, только, чтобы в итоге сделать мир лучше, значит нет другого пути. И мы принимаем его с благодарностью.
Наверное, это и помогает держаться все эти годы. Не только надежда на освобождение, а ощущение, что даже внутри всей этой катастрофы люди всё ещё способны поддерживать друг друга, слышать друг друга и не отворачиваться от чужой боли.
______
* признан в РФ иноагентом
** признано террористическим сообществом и запрещено в РФ