Жизнь Зайчугана и Петрушина. Наброски vol.40
Ему хотелось, чтобы в жизни совсем не было воскресений, так как после краткой свободы возвращение в темницу еще тяжелее
Периодически Зайчуган занималась туризмом. Лес там или какая Албания, неважно. Выходные или две недели например. Для Петрушина это было как школьные каникулы – свободно и… свободно. Нет «туда-сюда», наводится порядок на кухне, все по расписанию – подвиг, так подвиг… Такие, во всяком случае, намерения.
Но дни перед отъездом – ад. Суета возводится в квадрат (минимум), «туда-сюда» удваивается (мягко говоря), сыплются указания и поручения (строгие и неукоснительные)…
«Это компенсация такая, – философически рассуждал Петрушин. – За удовольствие надо платить…»
Петрушин терпеливо страдал. Галантно волоча неподъемный чемодан, провожал до автобуса (на всякий случай – чтоб убедиться...).
Потом варил жирный супец и безнаказанно пил водку под громкую музыку в табачном кумаре на всю квартиру.
После отпаивался означенным супом (хотя больше пивом) и отлеживался под сериал.
А затем – буквально же назавтра! – приходило сообщение: «Лечу домой – драй палубу!»
«Каникулы пролетели, как жизнь…» – грустно размышлял Петрушин, возя грязной тряпкой по чистому полу.
Зайчуган возвращалась из туризма – усталая и недовольная.
«Почему так всё? – ругалась она на мироустройство. – Только начинаешь привыкать жить свободно, тут же надо возвращаться на родину и на работу…»
Зайчуган и Петрушин глядели друг на дружку и расходились по своим углам: Зайчуган суетиться, Петрушин совершать подвиги.