Ломбард "Хоранг Ёндон"
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 29
В конце концов, не выдержав испепеляющего взгляда Чонгука, Сухо кивнул, неохотно сдаваясь. Под его же давлением ему пришлось оставить в машине и свое удостоверение, и документы остальных членов команды.
Пройдя мимо ломбарда и свернув ещё в один переулок, показался «Хоранг Панчом» с криво висящей старой вывеской. Снаружи он выглядел довольно обветшалым, но густой запах супа всегда наполнял переулок, и мимо него было трудно просто пройти.
Санхон, шедший впереди, вдруг отступил в сторону - безмолвный жест, приглашающий войти первым. Следовавший за ним по пятам Чонгук так и сиял от счастья.
Внутри тесного и потрёпанного ресторана тёплый и влажный воздух, казалось, был пропитан густым запахом супа, подогретого на углях. Как только Санхон занял место в углу у окна, Чонгук тут же уверенно пристроился рядом. При этом он не умолкая ворчал, что в этом районе - куда ни глянь - одни развалюхи.
Когда за один стол втиснулись четверо, нет, пятеро крупных альф, возникло ощущение, что в глазах потемнело от тесноты. Едва они сели, Санхон привычно сделал заказ. Однако с Чонгуком явно было что-то не так: среди всех присутствующих он один обливался потом, будто внезапно наступила середина лета.
- Командир. Почему вы так потеете?
- Стоит мне оказаться перед Санхоном, как со мной всегда такое. Температура растет. Это и есть любовь.
Санхон, для которого подобное уже стало привычным делом, лишь с бесстрастным видом разлил воду по стаканам. Раздавая их остальным, он продолжил непринужденную беседу, заметив, что в этой округе здесь готовят вкуснее всего.
Видя такую беспечность Санхона, Сухо с неловким видом принялся жадно, глоток за глотком, пить воду.
Вскоре принесли суп, над которым клубился густой пар, и члены команды осторожно взялись за ложки. Сухо, который до этого был тише всех, замер, так и не донеся ложку до рта, и несмело подал голос:
- Эм... Могу я спросить... какая у вас была должность, когда вы раньше работали в Управлении по борьбе с преступлениями? Извините за такой вопрос. Но в материалах этого нет... Мне лично просто любопытно...
- Эй. Рот закрой. Чего к человеку лезешь, когда он ест?
Санхон привычным жестом, невозмутимо зажал Чонгуку рот ладонью. Тот лишь расплылся в глупой улыбке, бормоча, что рука Санхона пахнет цветами.
Сухо сглотнул, гадая, не сболтнул ли он лишнего. Санхон медленно прожевал, проглотил еду и на мгновение замер, глядя на Сухо. В его взгляде не было нерешительности, скорее воцарилась тишина, пока он перебирал в голове старые воспоминания.
- Я был в отделе тайного проникновения.
Это означало, что он был снайпером-штурмовиком.
- А… это же тот, которым руководил заместитель директора…
- Да. Господин Пэк был моим начальником. У него всё хорошо? Он до сих пор руководит?
- С ним всё в порядке. Но того подразделения больше не существует.
- Слышь, Санхон-а. Ты что, с этим Пэк Чхонджуном мутил? - встрял Чонгук.
Сухо почувствовал искреннюю благодарность к Санхону за спокойный ответ. Хотя вопрос Чонгука был настолько нелепым, что у него просто отвисла челюсть.
- И вот этими маленькими ручками ты держал винтовку? То-то они у тебя такие красивые.
Санхон молча продолжал есть. Поймав взгляд Сухо, он виновато склонил голову. В этот момент Чонгук вкрадчиво перехватил руку Санхона и принялся ее поглаживать. Его тело стало заметно горячее, чем прежде, и этот жар начал подспудно действовать Санхону на нервы.
- У тебя слишком высокая температура. Ты разве не принимаешь никаких лекарств?
С этими словами Чонгук достал из кармана таблетку и тут же проглотил ее. Очевидно, это был какой-то временный подавитель, выписанный по рецепту.
У Санхона возникло чувство, будто он сопровождает доминантного альфу, который вот-вот «пробудится».
Время шло, и помещение ресторанчика заполнилось густым паром. Возможно, именно из-за этой духоты шея Чонгука покраснела, а по вискам заструился пот.
Проклиная жару, Чонгук в конце концов расстегнул пуговицы едва ли не до половины груди. Видя это, Сухо уже собирался было огрызнуться и спросить, что он творит, но внезапно почувствовал нечто зловещее.
Внутри Чонгука что-то рухнуло. Воздух вокруг него словно вскипел в одно мгновение. Не успел Сухо поднять голову и сделать вдох, как из тела Чонгука, подобно дикому зверю, вырвались совершенно необузданные феромоны, в клочья раздирая пространство.
Каждый поток воздуха, касавшийся щёк, был свирепым и яростным. Это был не аромат, а явное проявление доминирования.
Грубый, дикий, инстинктивный выброс, призванный подавить и задушить противника.
- Бля... - выдохнул сидящий рядом Сухо, не в силах закончить фразу, и вжался спиной в стул.
Даже его, тоже альфу, этот поток заставил инстинктивно прикрыть шею. Остальные члены команды вмиг оцепенели: зажав носы, они не смели даже вздохнуть.
Чонгук, все еще сжимая в руке палочки, тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки, но феромоны альфы продолжали неудержимо извергаться из каждой клетки его тела.
Ощущение того, как неконтролируемые феромоны покидают тело, оказалось куда более неприятным, чем можно было представить. Во рту у Чонгука пересохло от нахлынувшего вожделения, его мучила жажда. Он лишь надеялся, что феромоны улягутся сами собой, и как можно скорее.
Но пока Чонгук боролся с собой, весь удар на себя принял Санхон.
Санхон почувствовал неладное еще до того, как успел взглянуть на Чонгука, и получил прямой удар феромонами доминантного альфы. Он сидел вплотную, к тому же совершенно расслабился и не успел защититься.
Из-за феромонов Чонгука воздух стал липким, дыхание перехватило. Санхон не успел даже осознать, что что-то пошло не так, тело среагировало первым, и его механизмы начали давать сбой.
К горлу подступила тошнота. В носу невыносимо зажгло, и в ту же секунду оттуда потекло нечто горячее. Перед глазами всё поплыло, а резкая боль, возникшая где-то в глубине затылка, буквально сотрясала мозг.
Сердце бешено колотилось. Ножки стула скрежетнули по полу, ложка с грохотом упала из рук - звуки смешались в оглушительный, дезориентирующий шум.
Чонгук протянул руку, но Санхон, не оглядываясь, выскочил из ресторана. Инстинкт самосохранения гнал его к ломбарду - единственному убежищу в этом месте. Однако не успел он сделать и пары шагов, как ноги подкосились.
Спотыкаясь, он повернул за угол переулка и ударился коленом о бетонный выступ. Штаны порвались, зацепившись за что-то, и на ней мгновенно расплылось кровавое пятно.
Только вчера он повредил правую руку, а сегодня - колено. Два дня подряд видеть кровь - точно порча.
Пытаясь подняться, Санхон оперся левой рукой о землю, но тут же снова рухнул, повредив уже забинтованную кисть. К пылающему от лихорадки телу липла дорожная пыль.
Весь мир словно перекосило. От подступающей тошноты и боли, раскалывающей голову надвое, ноги сделались ватными. Но невыносимее всего было странное, порочное ощущение, зародившееся между ног. Почувствовав там влажную липкость, Санхон до скрежета стиснул зубы.
Убегая, у него возник один вопрос. Из-за испорченного обоняния он обычно не мог почувствовать феромоны других. Но феромоны Чонгука неумолимо пронзили нос.
Было ли дело лишь в том, что на него обрушилась мощь вышедшего из-под контроля доминантного альфы?
Теряясь в догадках, Санхон добрался до ломбарда. Он сам не понимал, на каком врожденном упрямстве преодолел это расстояние. Кажется, сзади кто-то кричал, но сейчас он не слышал ничего.
Ввалившись в здание, Санхон из последних сил взобрался по лестнице. Отчаянно зажимая нос, из которого продолжала хлестать кровь, он дрожащими руками отпер замок. Но стоило ему попытаться захлопнуть дверь, как в проем вклинилась мужская рука.
Санхон резко вдохнул. Это было абсолютно неизбежно. В дверях стоял Чонгук, зрачки которого полыхали безумством.
Не в силах перевести дух, обдавая всё вокруг пугающим жаром, Чонгук выдавил:
Феромоны Чонгука вновь намертво вцепились в тело Санхона. Почувствовав смертельную угрозу, тот рефлекторно попятился. Он попытался развернуться, чтобы схватить хоть какое-то оружие, но против доминантного альфы он, омега, был не более чем беспомощной добычей.
В конце концов, его медленно оттеснили вглубь комнаты. Чонгук молча, шаг за шагом, следовал за ним.
У него кружилась голова. В то же время от жара, закипающего внутри, сознание застилал туман. Похоть бурлила в нем, точно расплавленная лава. И тут Санхон, запнувшись о порог, повалился на пол. Перед глазами, где-то за гранью мутного взора, мелькнул ключ, лежащий на столе.
Собрав последние силы, Санхон прижался спиной к стене. Он судорожно сжал ключ в кулаке, тяжело дыша, словно пытаясь выставить его как оружие. Однако Чонгук лишь медленно опустил взгляд: сначала на его руки, затем на колени и, наконец, на кожу, видневшуюся сквозь прореху в брюках.
Тыльная сторона руки снова была разбита, прежде чем кровь успела высохнуть, колено было содрано, покраснело и опухло.
В мгновение ока взгляд Чонгука потемнел. Он осторожно опустился перед Санхоном на колени. Стараясь не напугать, он медленно протянул руку и закатал штанину. Когда рана полностью обнажилась, Санхона пробила дрожь - то ли от стыда, то ли от ярости.
Чонгук, тяжело и хрипло дыша, осторожно коснулся его кожи. Жар, до предела раскаливший тело Чонгука, мгновенно передался Санхону.
Оба отчаянно цеплялись за остатки ускользающего сознания. Санхон, зажимая нос, из которого текла кровь, искал возможность, а Чонгук кончиками пальцев, скользившими по коже Санхона, почувствовал что-то странное.
Ткань свободных спортивных штанов Санхона в паху была насквозь мокрой. Сначала Чонгук задержал на этом взгляд, решив, что тот ранен. Но почти сразу понял: это была не кровь.
То была естественная физиологическая реакция омеги на феромоны альфы. В этот миг из Чонгука снова вырвалась волна беспощадных, лишенных всякого сострадания феромонов, и Санхон зажмурился.
Ощущение влаги, толчками выходящей из него, было глубоко неприятным. На мгновение придя в себя, он осознал, что Чонгук одним резким движением стащил с него и штаны, и белье.
Нити секрета, тянущиеся от паха к ткани, с тихим звуком разорвались. Верхняя часть белья, наслоившиеся на нее штаны и даже бедра - всё было безнадежно испачкано и пропитано этой влагой.
Снизу шел приторно-сладкий аромат, а от всего тела Санхона исходил его собственный, неповторимый запах. Чонгука накрыло сильнейшим головокружением, но он до крови закусил губу, борясь за рассудок. Его виски пульсировали от боли, а челюсти свело судорогой.
Тело Санхона превратилось в одну сплошную эрогенную зону. Любое, даже мимолетное прикосновение приносило почти мучительное возбуждение, сводившее с ума. В конце концов, ключ выпал из ослабевших пальцев Санхона.
В тишине этот звук показался оглушительным.
Санхон сдался и обмяк. Когда он перестал сопротивляться, Чонгук мягко обхватил его эрегированный член, источавший между ног приторно-сладкий аромат. Но даже это легкое касание отозвалось в теле измученного Санхона острой болью. Когда Чонгук принялся осторожно двигать рукой вверх-вниз, Санхон плотно зажал рот и нос ладонью.
Если бы он позволил себе издать хоть один стон перед Чонгуком, это стало бы для него невыносимым позором.
Комната наполнилась гнетущей тишиной.
Из-за феромонов, налетавших подобно дикому зверю, сознание Санхона уже давно перемешалось с беспамятством. С каждым приближением Чонгука феромоны становились всё гуще и яростнее. Было трудно даже просто дышать.
Казалось, всё, что он так долго подавлял в себе, вот-вот рухнет. Санхон невольно попытался отползти назад, но, наткнувшись на стену, осознал: бежать некуда, лазейки нет. Его захлестнуло отчаяние.
Слишком много времени было упущено, чтобы теперь пытаться что-то сдержать.
Как бы осторожно ни сжимал Чонгук, каждый раз, когда его крупная сильная рука массировала, из члена Санхона фонтаном извергалась сперма.
Вскоре ладонь Чонгука была сплошь покрыта белесой жидкостью. Но почему-то это зрелище не вызывало отвращения. Напротив, казалось, будто некий инстинкт, запрятанный глубоко внутри, окончательно вырвался наружу.
Санхон невольно бросил взгляд на пах Чонгука, где отчетливо проступали внушительные контуры, но тут же отвел глаза. Он был не в силах даже представить, что ему придется принять это в себя.
Возможно, где-то в глубине души он чувствовал неосознанный страх.
Неизвестно, сколько раз он кончал. Поскольку действия продолжались, силы в теле постепенно убывали. Санхон хотел сбежать из этой комнаты, наполненной лишь хлюпающими звуками от извергающейся спермы и всё ещё текущей соком промежности. Но когда он на мгновение открыл глаза, увиденное заставило его дыхание замереть.
Казалось, Чонгук не потерял рассудок, а, наоборот, отчаянно цеплялся за него. Он стискивал зубы, вонзив их глубоко в руку, и терпел. Он кусал себя так сильно, что на пол густо капала алая кровь.
Лопнувшие от невыносимого жара сосуды окрасили белки его глаз багровой сеткой. Но даже в таком состоянии Чонгук, желая лишь того, чтобы вожделение Санхона хоть немного утихло, продолжал непрерывно двигать другой рукой, лаская его.
Это не была прелюдия. Это было лишь действие, чтобы вытащить Санхона из этого адского страдания.
Воздух в комнате стал настолько вязким, что дышать было почти невозможно. Любой, кто осмелился бы сейчас открыть дверь, неминуемо рухнул бы без чувств, раздавленный этой чудовищной смесью переплетенных феромонов.
Дыхание Чонгука уже больше походило на хрип раненого зверя. Кровь из прокушенной руки расплывалась по полу темным пятном.
И всё же желание не утихало. Наоборот, ещё более ужасный жар мучил сознание.
Голова готова была взорваться, зрение залило красным. Перед глазами была измождённая фигура Санхона, прислонившегося к стене. Влажная промежность, сбившееся дыхание стали ещё отчётливее. Ещё один шаг вперёд - и расстояние позволило бы поцеловать его.
Чонгук был на грани того, чтобы окончательно потерять рассудок. И в этот самый миг…
Чонгук с силой ударился лбом о стену, к которой прислонился Санхон. Раздался глухой звук лопнувшей кожи, стена мелко задрожала, а из рассеченного лба Чонгука поползла тонкая алая струйка.
Всё перед глазами застилало багровое марево.
Санхон вздрогнул от неожиданности, но Чонгук ударился снова. Еще сильнее, еще яростнее - он бил себя лбом о стену раз за разом.
Это был жест отчаяния: не зная, как обуздать собственное вожделение, он выбрал единственный доступный путь. Это походило на акт самоистязания - наказание самому себе за то, что довел Санхона до такого состояния.
- ...Эй, Санхон. Сейчас это всё, что я могу сделать.
Феромоны, что еще недавно беспощадно рвали пространство, теперь превратились в жаркую боль и начали затихать - Чонгук силой подавлял их в себе.
«А с виду и не скажешь…» - пронеслось в голове у Санхона.
Сознание плыло, к горлу подкатывала тошнота, но он не мог не признать: «А он терпеливее, чем кажется». Как ни странно, в этот миг он увидел Чонгука с совершенно иной стороны. Санхон неосознанно протянул руку. Его дрожащие пальцы коснулись окровавленного лба мужчины.
От этого прикосновения холодных кончиков пальцев Чонгук вздрогнул всем телом. Но даже ощутив этот холод, он не поднял головы. Силы окончательно оставили Санхона; он убрал руку и попытался выпрямиться, из последних сил борясь с желанием закрыть глаза и провалиться в забытье. Чонгуку показалось, что тот снова пытается сбежать. Он медленно поднял голову и заговорил:
- Я ничего не сделаю. Ничего не сделаю.
Оба выглядели так, будто только что подрались. И всё же Санхон не мог оторвать взгляд от Чонгука. Чонгук одной рукой обнял голову Санхона, а другой снял куртку и накинул ему на плечи.
Как только едва закипевшее вожделение было подавлено, температура тела начала стремительно падать. Промокшая от пота одежда остывала, кожа бледнела. Санхон хотел было дотянуться до ящика, где лежали подавители, но тело окончательно утратило силы и стало беспомощным.
- Санхон-а. Дыши... дыши медленнее, - шептал Чонгук, успокаивающе похлопывая его по спине.
Санхон больше не сопротивлялся. Ведомый теплом, которое дарило странное чувство покоя, и угасающими реакциями тела, он чувствовал, как веки становятся невыносимо тяжелыми.
Дверь ломбарда распахнулась с таким грохотом, будто ее решили снести с петель, и внутрь ворвались хозяин закусочной «Хоран» и Минсок. В руках у хозяина была старая бейсбольная бита, а Минсок сжимал тяжелый разводной ключ.
Едва влетев внутрь и задыхаясь от бега, хозяин при виде Чонгука свирепо вытаращил глаза. На полу кровь и порванные штаны, а также задыхающийся Санхон с прикрытой нижней частью тела и перед ним тяжело дышащий крупный мужчина - ситуация, при которой любой мог сразу неверно понять.
- Слышь, ты, ублюдок-насильник!
- Что ты сотворил с Санхоном, псих чертов?!
Разъяренный хозяин метался из стороны в сторону, не зная, с чего начать. Минсок уже готов был броситься на Чонгука, но стоило им встретиться взглядами, как его тело странным образом оцепенело. Давление было таким мощным, что перехватывало дыхание. Однако сам Чонгук даже глазом не моргнул.
Минсок угрожающе замахнулся оружием, готовый ударить в любую секунду, но Чонгук лишь молча продолжал смотреть на обессилевшего Санхона.
В этом взгляде не было ни оправданий, ни настороженности. Чонгук смотрел на него с каким-то болезненным сосредоточением - в его глазах читалась одержимость человека, который не желает упускать Санхона ни на мгновение.
Бросив эту короткую, пропитанную жаждой смерти фразу двоим мужчинам, собиравшимся на него напасть, Чонгук захлопнул дверь в комнату. Минсок всем сердцем желал размозжить Чонгуку лоб прямо здесь и сейчас, но поддался необъяснимому предчувствию, что «перечить этому человеку нельзя», и в итоге отступил.
Сколько же прошло времени? Плотно закрытая дверь снова открылась.
Рубашка Чонгука была помята, бицепс запачкан кровью. Кровь, стекавшая со лба, оставила след на брови и щеке, а на руке ещё оставалась тёплая влага.
Лицо Чонгука было лицом человека, который превозмог нечто немыслимое. Его дыхание, после того как он едва сдержал первобытные инстинкты, было тяжелым и предельно тихим. Вместе с тем как он приходил в себя, безжалостные феромоны, до этого бушевавшие в воздухе, рассеялись без следа.
И только теперь Чонгук вдруг осознал, что топтался по комнате, даже не сняв обуви. Это было пространство Санхона. Мысль о том, что он вторгся сюда и, в довершение всего, причинил ему боль, отозвалась в нем сильнейшим в жизни чувством вины. Чонгука качнуло.
Он подошел к раковине и, пустив воду, принялся смывать запекшуюся кровь с лица и рук.
- Какого хрена вы сюда ввалились и устроили этот цирк?
Он провел мокрой ладонью по лицу, зачесывая челку назад, и его суровый, пугающий вид обнажился во всей красе.
От этого бандитского тона хозяин закусочной и Минсок невольно вздрогнули.
Этот парень был в округе чужаком, о нем ничего не знали, да к тому же он был альфой. В этот момент им обоим стало невыносимо горько и тревожно за Санхона - как он вообще умудрился связаться с таким типом?
Чонгук достал из кармана сигарету и сунул в рот. Собирался было щелкнуть зажигалкой, но передумал и просто принялся остервенело жевать фильтр.
Минсок, крепко сжимая гаечный ключ обеими руками, нацелился на Чонгука. Тогда Чонгук, совершенно равнодушно, прошёл мимо него и плюхнулся на яркий диван. Странно, но только сидя на этом диване, он чувствовал себя хорошо...
- Согласен. Все альфы - те еще твари.
- Ты, насильник гребаный… Что ты сделал с хёном? Ах ты пес…
- Да, - усмехнулся Чонгук. - Всех этих альф надо вырезать под корень. Чтобы сдохли до единого. Именно так.
Минсок смотрел на него как на безумца - Чонгук смеялся, поддакивая собственным оскорблениям. Однако продолжать перепалку парень больше не рискнул.
- Не трогайте его, оставьте в покое. Если хоть кто-то из вас его разбудит - лично позвоночник по косточкам разберу.
- Эй, ты. Тоже проваливай отсюда. Живо.
- Мы что, реально вот так просто уйдем? - прошептал Минсок.
- Выходи давай, - буркнул хозяин.
Чонгук небрежно кивнул в сторону двери, указывая владельцу ресторана на выход, и тот, цокнув языком, нехотя развернулся.