Лес заблуждений
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 23
Ответа не последовало. Неловкое молчание затянулось, и плечи Урима напряглись. Хэсу, словно говоря «расслабься», легонько ткнул его в спину и шагнул вперёд. Затем он коротко поговорил с мужчиной, обменявшись с ним парой фраз.
Мужчина, выглядевший лет на шестьдесят, не отводил от Хэсу глаз. Казалось, он пристально изучал каждое выражение его лица, жест, интонацию. В отличие от него, Квон Хэсу даже не смотрел на мужчину. Хотя тот был намного ниже ростом, так что их взгляды могли случайно встретиться, Хэсу, казалось, отчаянно избегал этого.
- ...Если нужно ещё одеял или туалетных принадлежностей, принесу. Уезжаешь завтра?
Тем не менее, мужчина настойчиво смотрел на Хэсу. Его глаза были похожи на те, что появлялись у Хэсу, когда он читал чужие эмоции. На вопрос мужчины Хэсу посмотрел на Урима, стоящего посреди гостиной. Увидев всё ещё бледное лицо Хэсу, Урим невольно нахмурился.
Только тогда взгляд мужчины тоже устремился на Урима. Хотя не чувствовалось, что тот хочет обменяться приветствиями, Урим встретился с ним взглядом. Затем последовал медленный изучающий взгляд, как ранее, когда он наблюдал за Хэсу.
- Не думал, что ты приведёшь его сюда...
Не дав мужчине договорить, Хэсу резко прервал этот взгляд. Он встал перед ним, заслонив его, и наконец прямо посмотрел ему в глаза.
- Вы можете идти. Вам нужно отдохнуть.
Они смотрели друг на друга довольно долго. Необъяснимое напряжение витало в воздухе, и у Урима даже вспотели ладони.
- Мне нужно идти. Отдохните тогда.
Урим склонил голову в поклоне, но и на этот раз ответа не последовало. Незнакомец без сожалений покинул дом. Щёлк. Поскольку других замков не было, звук закрывающейся двери был чётким. Внезапно он вспомнил о засове снаружи. «Если тот мужчина закроет его, значит, мы окажемся здесь в ловушке? Неужели нет способа выбраться?»
Поскольку Хэсу часто упоминал о нём, Урим предполагал, что они в некоторой степени близки. Но он не ожидал такого уровня. Медленно оглядываясь, кивая, Урим осознал один факт: на первом этаже не было ни одного окна. То же самое с гостиной и кухней. Казалось, ниоткуда нельзя было увидеть, что снаружи. Странная планировка и прохладная атмосфера. Это определённо был не обычный загородный дом.
- Что это, чёрт возьми, за место? Ты действительно был здесь тогда?
- Хочешь сэндвич? Он довольно хорошо готовит.
Хэсу, уклоняясь от ответа, заглянул в сумку в своей руке. Похоже, мужчина передал ему сэндвичи. Этот человек по имени Доктор всегда обеспечивал его едой, когда он приезжал? Здесь не было условий для готовки, не было даже холодильника, и, казалось, без чьей-то помощи оставаться здесь было бы трудно.
- Нет, я хочу знать, что это, чёрт возьми, за место.
Этот дом был слишком странным для отдыха и слишком странным, чтобы просто прятаться. Хэсу в ответ на слова Урима слегка кивнул и пошёл вперёд, словно приглашая следовать за ним. Он направился на второй этаж. Наверху были небольшая гостиная и две спальни.
Хэсу почесал бровь и оборвал фразу. Урим инстинктивно понял. Та комната была тем местом, которое Хэсу называл «Америкой», и он смутно чувствовал страх перед этим пространством.
Кулак Хэсу, сжатый так сильно, что костяшки побелели, мелко дрожал. Если ему так страшно, зачем же Квон Хэсу сбегал сюда? Почему он оставался здесь, не выходя на связь?
Хэсу, глубоко вздохнув, полной грудью, словно что-то решив, уверенно шагнул вперёд. И затем широко распахнул дверь в пространство, которое так и не назвал.
Первым чувством, которое испытал Урим, ступив в это пространство, был страх. В кромешной, леденящей, жуткой тьме мигал лишь красный огонёк. В просторной комнате без окон царила такая пустота, что даже пыль было трудно найти.
- Когда состояние ухудшается, я прихожу сюда.
Щёлк. Даже с включённым светом, казалось, всё ещё лежала холодная тьма. Возник подавляющий, чрезвычайно сильный страх.
- С девяти лет, наверное. С тех пор я всегда приходил сюда.
Хэсу, привычно войдя внутрь, засунул руки в карманы и окинул взглядом окружение. В его изучающем взгляде всё ещё читался явный дискомфорт.
Хэсу, усмехнувшись с вопросительной интонацией, привычно направился в угол и устроился там. Плюхнувшись на пол, он постучал по нему, подзывая Урима. С трудом переставляя одеревеневшие ноги, Урим приблизился к Хэсу. Над местом, где они сидели, висела камера наблюдения. Это было место, куда меньше всего попадал взгляд камер, видящей всю комнату насквозь. Казалось, особенно холодный воздух скользил по его спине.
- С детства я всегда сидел здесь и думал.
- Что было не так, почему нельзя было поступать определённым образом. Принимал лекарства, находился под наблюдением, слушал, как снова и снова разбирают и анализируют мои поступки в дни, когда я совершал ошибки, и заучивал, заучивал правила, которых следует придерживаться.
Глаза Урима, до этого молча слушавшего, широко раскрылись. Теперь он понял. Вспомнилось: когда Хэсу не мог сдержать импульсы, действовал агрессивно или внезапно вступал в конфликт с кем-то, он тихо исчезал.
В детстве Урим верил словам взрослых, что тот уезжал в Америку. «Интересно, у тебя там родственники?» - спрашивал он с сияющими глазами, а какое выражение лица было тогда у Квон Хэсу? Слишком много времени прошло, и он уже не мог ясно вспомнить.
- Думали, это эффективно, и отправляли меня сюда снова и снова. А я просто притворялся нормальным, потому что не хотел расставаться с тобой.
После этого, когда ему нужно было уйти, Хэсу всегда говорил, что был в Америке. Вряд ли ему было стыдно или неловко из-за того, что он заперт в этой тюрьме. Квон Хэсу всё это время говорил так просто чтобы успокоить Чин Урима. С самого детства.
- И они даже не знали, что должны быть тебе благодарны. Верно?
В его шёпоте, сопровождаемом гримасой, слышалась усмешка. Он, так боявшийся переступать порог этого места, снова надевал маску.
- ...Значит, все те разы, когда ты пропадал на месяц, говоря, что уезжал в Америку, ты был здесь?
- Если это не была настоящая семейная встреча, то почти всегда.
В этом месте, где нечем было дышать, в этом доме, где повсюду скрывались наблюдающие взгляды, о чём же думал Квон Хэсу, пока держался?
Хэсу, глядя на противоположную стену, где ничего не было, коротко кивнул. Снаружи он был таким сияющим существом, притягивающим все взгляды. Но вид его, привычно сидящего в пустом пространстве, вызывал необъяснимое чувство жалости. Урим яростно закусил нижнюю губу, пытаясь подавить подступающие эмоции.
- Никто, кроме тебя, не оставался со мной. Даже семья, наверное, никто не хотел быть рядом.
- Говорили, что брезгуют мной.
Бормоча это, Хэсу потер своё правое запястье. На внутренней стороне, не прикрытой часами, был тот самый шрам, что хорошо знал Урим. Тогда Хэсу тоже долго не мог навестить его в больнице. Возможно, он был прикован к этому душному месту очень долгое время.
- Боялись, что я натворю чего-нибудь снаружи, поэтому не пускали в школу, не разрешали заводить дома животных или растения. Если я просто пристально смотрел на двоюродного брата, меня тащили сюда.
- Не думал, что они станут прикрываться тем, что я в Америке и не выхожу на связь.
Хэсу коротко пожал плечами и горько усмехнулся. Он добавил, что неуклюжие отговорки его родителей позже стали хорошим щитом. Медленно наклонившись, Хэсу положил голову на плечо Урима. Из-за разницы в телосложении одно плечо стало довольно тяжёлым, но Урим не шевельнулся.
- Когда я вырос, я приходил сюда сам, когда чувствовал, что состояние ухудшается. Тогда не было слов о том, чтобы разлучить меня с тобой, и я мог быть спокоен.
Хотя были месяцы затишья, Хэсу всё же иногда исчезал. Ему не нужно было, чтобы кто-то заставлял его - он переступал порог сам и сдерживал себя самостоятельно.
- А в срочных случаях я иногда долго езжу в лифте.
- Он же такой же, как здесь. Нет окон, есть наблюдающие взгляды.
Бывало, Хэсу проводил время в неподвижном лифте. Урим считал это просто странной привычкой, и только сейчас эта загадка разгадалась.
- Если я не могу сдержаться там, значит, мне нужно приехать сюда - так это довольно эффективно работает.
- Может, я и правда тот, кому, как говорили родители, следует всегда оставаться здесь.
Слова прозвучали непривычно горько. Хотя сам он говорил это с улыбкой, у Урима навернулись слезы. Он стиснул зубы, с трудом сдерживая дрожащее дыхание. Хэсу, сгорбив свою широкую спину, уткнулся лбом в его плечо.
- Я не знал, что ты был в таком месте. Я... думал лишь глупости: не был ли ты с кем-то новым...
Послышался тихий смешок, но Урим продолжал бормотать бессвязно.
- Если бы я знал, что так будет, я бы даже не спросил. Тебе, наверное, было тяжело и приходить сюда, и рассказывать. Напрасно...
Рука Хэсу, державшая Урима за локоть, медленно переместилась. Вскоре тёплое прикосновение охватило крепко сцепленные руки. Иногда ему было интересно, как он, живя с такой пустотой в сердце, может обладать таким теплом. Хотя Квон Хэсу, вероятно, никогда не поймёт, каким утешением это было для Урима.
- Я хотел рассказать. Не могу же скрывать вечно.
- Я же говорил, что с тобой я всегда искренен.
Выражать привязанность, дарить доверие, делиться чувствами - такая формальная искренность была не по силам Квон Хэсу. Вместо этого раскрывать свои тайны, обнажать свои слабости, показывать уязвимость - это был единственный способ доказательства, на который он был способен.
Урим тихо сжал запястье Хэсу, которое обхватывало его ладонь. Хотя оно не заполняло его полностью и было тяжеловато, он всё же мог поделиться своим теплом. Кончики его пальцев коснулись неровного шрама на внутренней стороне запястья.
Урим был склонен испытывать сильное чувство вины. Он и сам хорошо знал этот свой недостаток. Ведь он прожил жизнь, считая всё своей ошибкой: и то, что вырвал победу и медаль у друга на финишной черте, и то, что родителям пришлось развестись, и то, что на запястье Хэсу остался глубокий шрам.
И для такого Урима существование этого дома стало ещё одной формой вины. Сожаление о том, что заставил его добровольно ступить в место, которого тот боится, снова и снова кололо его сердце.
Между ними долгое время царило молчание. Безмолвие, лёгшее на пустую комнату, позволило ему понять, что значит быть подавленным пространством. «О чём сейчас думает Квон Хэсу?» Урим, пытаясь угадать мысли замолчавшего Хэсу, наконец, словно приняв решение, поднял голову.
Выпрямив тело Хэсу, прислонившееся к его плечу, он поднялся, отряхиваясь. Протянув руку, он увидел, что Хэсу просто безучастно смотрит на него.
Необычно спокойные тёмные зрачки поочерёдно коснулись руки и глаз Урима.
Голос был ближе к мольбе, чем к предложению, что удивило даже его самого.
Он потянул за руку неподвижно сидящего Хэсу. К счастью, Хэсу покорно последовал за ним. Крепко сжав мелко дрожащую руку, он покинул пустую комнату с мигающими красными огнями.
Они сбежали вниз по лестнице, прошли мимо сумки, оставленной тем, кого называли Доктором, и вышли через входную дверь, на которой изнутри не было ни одного замка.
Вот почему. И замок снаружи, и отсутствие окон. Теперь он понял, почему тот дом был таким жутким и странным. Всё это было для того, чтобы удержать Квон Хэсу внутри, не дать ему выбраться.
Урим бежал, глядя только вперёд, как когда-то мчался к финишной черте. Дыхание перехватывало, но он не останавливался. Боясь отпустить руку Хэсу, он так крепко сцепил их пальцы, что они, казалось, срослись.
Красные огоньки камер наблюдения прилипли к затылку. Даже соседний дом теперь вызывал мурашки.
Урим почти втолкнул Хэсу на пассажирское сиденье и схватился за руль. Без навигатора и не зная дорог, он не знал, как выбраться, и просто поехал обратно тем же путём. Он не мог даже нормально разогнаться, дрожа, но давил на газ. Одна цель - максимально отдалиться от дома. Только это и было важно.
Местом, куда Урим бежал, был его собственный дом. Он был намного меньше дома Хэсу, но он не мог снова оставить его одного в пустынном пространстве.
Едва оказавшись дома, Урим наполнил ванну. Он втолкнул Хэсу в тёплую воду с поднимающимся беловатым паром и сел за кухонный стол.
Он уставился на закрытую дверь ванной, подперев лоб. Из-за двери не доносилось ни звука. Слегка намокший рукав раздражал, но у него не было сил с ним разбираться. В голове была лишь тюремный дом, затерянный в глубине гор.
Урим, яростно кусая нижнюю губу до боли, вдруг что-то вспомнил. Затем он поспешно достал телефон и набрал номер. Как раз, когда гудки, звучавшие несколько раз, вот-вот должны были прерваться, послышался знакомый голос.
- Мама, прости за поздний звонок.
Потирая лоб дрожащей рукой, Урим понизил голос. На случай, если его голос мог просочиться через закрытую дверь ванной.
- Ничего. Я только что вернулась.
Голос матери донёсся чуть издалека, сопровождаемый шуршанием, словно она ставила сумку. Урим, смочив пересохшие губы, осторожно начал:
- Раньше... Иногда говорили, что Хэсу уезжал в Америку, помнишь?
- Конечно, конечно, помню. Куда именно в Америке...?
Голос матери дрогнул, пока она перебирала воспоминания, и во рту у Урима пересохло. Даже язык, касавшийся нёба, казался шершавым.
- Это правда, что он ездил в Америку?
- А? М-м... Чон Ын говорила, что у него там родственники, кажется, поэтому он и ездил? А что вдруг спросил?
Не понимая внезапного вопроса, мать переспросила. Похоже, она тоже не знала истинного пункта назначения Хэсу. Значит, это действительно было делом, о котором молчала семья. Снаружи они делали вид, что растят Квон Хэсу как любимого младшего сына, а за закрытыми дверями относились к нему как к обузе и запирали в той тюрьме.
- Мы с Хэсу разговаривали, и я вдруг вспомнил. Может, я неправильно понял... Запутался. Вы... хорошо поужинали?
- Ой, конечно. Может, приготовишь нам немного гарниров?
Урим неловко сменил тему. Он даже не слышал, о чём был разговор, и не знал, что отвечал. Разговор с матерью закончился обещанием навестить её в ближайшее время. Из ванной доносились редкие звуки, свидетельствующие о присутствии Хэсу.
Квон Хэсу сказал, что его начали отправлять туда с девяти лет. Значит, они даже не попытались. В младенчестве, когда он ещё не умел ходить, они, должно быть, не чувствовали, что Хэсу отличается от других, так что, выходит, после всего нескольких лет попыток они заперли его в таком замкнутом месте. А затем, словно свалив его на меня, они давили на него, заставляя жить обычной жизнью, стать нормальным, загнав его в комнату с одними камерами наблюдения.
Не понимая, какие оковы для Хэсу означала «обычная жизнь», они слепо пытались изменить его. Все эти долгие годы.
Не зная этого, он радовался каждый раз, когда Хэсу, следуя его словам, совершал обычные, подобающие поступки. «Что думал Хэсу, видя мою радость? Может, ему виделись лица родителей, загонявших его в тюремную комнату?»
Урим рухнул на стол. Уткнувшись лбом в тыльную сторону ладони, он тихо закрыл глаза. Ему хотелось плакать, и он изо всех сил старался сдержаться.
Теперь, когда он понял, почему Хэсу проводил так много времени в неподвижном лифте, затаив дыхание, и почему подолгу смотрел на камеры наблюдения, сдерживать слёзы было невыносимо.
Кажется, он плакал до тех пор, пока вышедший из ванной Хэсу не погладил его по голове.
Когда он заглянул глубже в море Квон Хэсу, там не было ничего. Сезоны проносились, солнце и луна светили, оно было то спокойным, то бурлящим, то яростно рисовало штрихи, а затем снова наполнялось красивыми бликами, но в самом море ничего не оставалось. Поэтому, должно быть, оно так отчаянно пыталось выйти на сушу. Пока наконец не достигло иссушенного леса Урима.